- -
- 100%
- +
– Мы будем планировать свою работу, улучшим рабочие места, ускорим процесс и сократим количество ошибок, – многозначительно ответил Мартын. – Это японская система.
– На Сахалин сошлете, если план не выполним? – с недоверием прищурился бородатый мужик.
– Голову отрежут, – сказал ему сосед.
– Да, не. Кишки выпустят, – махнул рукой другой.
– Нет, нет и нет, – повысив голос, возразил Мартын.
– То и другое? – послышалось с дальних рядов.
Мартын несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
– Вы опытные мастера. Сами знаете, что лучше для завода. Я сделал этот ящик, он будет стоять на входе и каждый из вас может опустить сюда записку с предложением по улучшению. Записки можно подавать анонимно. Каждый вечер я буду лично проверять ящик и читать ваши предложения и жалобы. Всем понятно?
Рабочие закивали. Соболев завершил собрание и взволнованный грядущими революционными преобразованиями поспешил найти Прошкина. Ему подсказали, что купец в кожевенных мастерских, где у него отдельный кабинет. Найдя массивную дубовую дверь с яркой табличкой «Приказчик завода», менеджер распахнул ее без стука.
– Савва, у нас с мужиками предложение. По методике Кайдзен работать будем, – сказал Мартын, переступая порог.
Купец развалился в глубоком английском кресле, на коленях у него сидела пышная красавица в ярком синем сарафане. Мартын застал их в момент страстного поцелуя. Женщина, увидев незваного гостя, тут же вскочила, сделала книксен и шмыгнула в коридор.
– Хорошо же тут в поте лица трудишься, – сказал Мартын.
– Только Матрене не говори. Она мне всю плешь уже проела с дворовыми девками, что они меня за версту обходят. Не хватало, чтобы еще и здесь всех от меня отвадила.
– Мне до твоих похождений дела нет. Мы с мастерами собрание провели. Они изобрели магическое ружье, из которого промахнуться невозможно. Это золотая жила.
Лицо Саввы побагровело. Он уперся огромными кулаками в кофейный столик.
– Магическое оружие? Да за такое в Сибирь сослать могут. И где мы столько камней найдем? Они что на земле валяются? Я против, – кричал Прошкин. – Что тебе неймется? Сидел в своем кабинете, пасьянсы раскладывал. Так ведь нет. Только глаза от тебя отвел, а ты уже магическое оружие мастеришь. Пока я во главе этого предприятия никакие волшебные пищали тут делаться не будут.
– Успокойся-успокойся, – спокойно ответил Соболев. – Нет так нет.
У Мартына были железные принципы. Свой успех во всех областях жизни он объяснял тем, что никогда не изменял им. Во-первых, не пить кофе с молоком, во-вторых, гнуть свою линию, в-третьих, никогда не дружить с женщинами старше тридцати. Эти три кита, на которых держалось мироздание менеджера завещал ему Пал Палыч, гуру и пример для подражания.
– Не будь ослом, – сказал ему учитель, когда им не выплатили бонусы в сетевой компании «Фасад». – Какой суд? У тебя есть деньги на адвокатов? Гнуть свою линию означает быть гибким.
Пал Палыч убедил Мартына соблазнить жену генерального директора ООО «Фасад», на которую была оформлена компания. Через пару месяцев гуру стал генеральным директором, а Мартын оказался на улице. Но это была уже другая история.
Главное, что Соболев уяснил себе на всю жизнь – гнуть свою линию надо гибко.
– Почему ты такой грустный, душа моя? – спросила Матрена за вечерним чаем.
– Немного удручен.
– Чем, мой сокол?
– Как-то все уныло. Рушится все в переносном и прямом смысле на заводе.
– Что рушится? – испуганно спросила женщина, схватившись за сердце.
– Стена. Западный корпус дал трещину от вибрации колес. Насыпь плотины размывает и вот-вот прорвет. В мастерские войти нельзя, да и находиться там долго.
– Так я и знала. Запустил братец предприятие, – решительно сказала Матрена, делая глоток чая. – Опять кипяток остыл. Любава!
В столовую вошла горничная, одетая, как и другая прислуга, на французский манер: темное закрытое платье с длинными рукавами и высокими накрахмаленными манжетами, белый фартук и чепец.
– Сколько раз я говорила, чтобы самовар всегда был горячий. Опять ледяной чай пью, – отчитала служанку помещица. –
Не успела провинившаяся открыть рот, как Прошкина щелкнула пальцами. На месте, где только что стояла девушка, теперь был кочан капусты.
– Петруша! – крикнула Матрена.
В комнату влетел мальчик подросток в серой униформе.
– Забери на кухню, – указала хозяйка на капусту.
Мальчишка подхватил овощ и скрылся за дверью.
– Завтра же едем с тобой туда, – обратилась Прошкина к Мартыну. – Я при всех объявлю, что ты новый приказчик.
– Ты уверена, дорогая? – Соболев взял ее руку и нежно поцеловал, косясь на ковер, где осталось несколько белокочанных листьев.
– А кому еще я могу доверять? – Матрена смотрела на менеджера влюбленными глазами.
Дальше события уже развивались сами собой и Мартыну оставалось лишь наблюдать, как власть над заводом переходит к нему. Савва воспринял эту новость равнодушно, ему больше нравилось проводить время с работницами, чем перебирать бумаги и инспектировать предприятие.
Соболев взялся за дело, засучив рукава. Он приказал укрепить плотину, заменил водяные колеса на паровой двигатель, все мастерские переключил на производство самонаводящихся пищалей. Прошкина поддерживала все его начинания и не жалела средств на модернизацию. Каждый вечер менеджер с воодушевлением рассказывал ей заводские новости, былая скука улетучилась сама собой.
В одну из таких бесед, когда Матрена и Мартын прогуливались по вишневому саду, женщина сказала своему возлюбленному:
– Я много думала, mon chéri (мой дорогой), и поняла, что нам не хватает для счастья. Нам нужно пожениться.
Мартын закашлялся, но потом быстро взял себя в руки.
– Брату своему я не доверяю, – продолжила она. – Промотает мануфактуру и остатки папенькиного наследства. А ты у меня хваткий. Да и пора о душе подумать. После моей смерти все тебе отойдет.
– Откуда такие черные мысли, любимая. Конечно, нам надо пожениться, но у меня нет паспорта. Ты же понимаешь…
– Мартынчик, я так рада, – она прижалась к его груди. – Завтра же придет писарь, mon amour (моя любовь). Этот шельмец любую бумагу состряпать может за екатеринку.
На следующий день пришел чиновник, чтобы уладить формальности.
– Что писать будем? – спросил он, склоняясь над листом бумаги. – Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения.
– Соболев Мартын Виленович, – ответил менеджер.
– Может быть лучше Марсель, mon chéri (мой дорогой)? – с надеждой в голосе спросила Матрена.
– Нет, оставлю Мартын.
– Хорошо, хоть Виленович это что-то на французском, – потупила женщина взгляд.
– Это Владимир Ильич Ленин.
– Так звали твоего отца?
– Скорее дедушку, – улыбнулся Мартын. – Ничего. Про Ленина вы еще услышите лет через двадцать. Место рождения Егорьевск, Московская область. Дата 19 декабря 1995 года. Тьфу… 1895 года. Ой, да сколько там. 1868 год пиши.
– Сословная принадлежность, вероисповедание? – продолжил писарь.
– Это еще зачем?
– Без этого никак, – удивленно развел руками чиновник.
– Потом впишем, – сказала Матрена.
– Род занятий.
– Купец. Гильдию потом впишем, – ответила Матрена.
– Отношение к отбыванию воинской повинности?
– Седьмая отдельная воздушно-десантная бригада, город Краснопутиловск.
– Это уланы? – уточнил писарь.
– Это крылатая пехота, – ответил Мартын.
– Паспортная книжка будет готова к четвергу, аккурат после венчания, – сказал чиновник, получив от Матрены красивую купюру.
Венчание прошло в близком кругу. После свадьбы Мартын чувствовал себя без пяти минут королем мира. Матрена, казалось, с каждым днем становилась только красивее, работа на предприятии кипела. Еще недавно он был каторжанином, а сегодня у него паспорт, красавица жена и завод. Несколько раз он представлял как дает интервью глянцевому журналу, рассказывая о своем пути к успеху.
Соболев был настолько счастлив, что хотел и всех вокруг сделать счастливыми. Единственный человек в его окружении, который ходил чернее тучи был Савва. Оказалось, что служанка Любава, которую превратили в капусту была настолько дорога Прошкину, что он хотел на ней жениться.
– Вы все такие патриархальные, а она крутит тобой как хочет, – завел как-то разговор осмелевший Мартын. – Ты бы намекнул, что по старшинству ты в доме главный и сам можешь выбрать на ком жениться.
– Все по старшинству, – грустно вздохнул Савва. – Она по возрасту постарше будет.
– И сколько ей? – усмехнулся Мартын.
– Дак само собой, мне пятый десяток, а она на пятьдесят лет старше.
– Хочешь сказать, что ей восемьдесят? – на лице Мартына застыла натянутая улыбка.
– Почему? За девяносто уж, – загибая пальцы прикинул купец.
– А как же? – Мартын провел рукой вокруг лица, пытаясь этим жестом передать всю прелесть внешности Матрены. – Она же красавица.
– Нет. Мы все видим ее как есть, на все девяносто годков. Только тебе кажется, что старушка молоденькая. Она чары на тебя наложила.
Раздался грохот. Это Мартын упал в обморок. Первый раз в жизни.
Глава 3
– Как же так? – причитал Мартын. – Она же совсем молоденькая. Мы же с ней… Это какое-то омолаживающее зелье? Кузьмич, как же так?
Соболев лежал в своей постели, трагично глядя в потолок, с холодным компрессом на лбу. Один из китов, держащих его мировоззрение, соскользнул с панциря черепахи и улетел в пропасть. Теперь весь его плоский мир держался лишь на кофе без молока и концепции мягкой силы – не густо.
Лакей сидел рядом в кресле и зашивал жилетку.
– Какой ты невнимательный, барин. Это просто французская пудра. Через зеркальце на нее посмотри или отражение какое-нибудь.
– Не барин я, Кузьмич, а дурак. Неспроста меня так легко конвоир отпустил.
– Не отпустил. Продал он тебя, боярин. Ты карету толкал?
– Толкал, – удивленно посмотрел на Кузьмича Мартын.
– Старый трюк, – сказал старик, закончив шитье и зубами оборвав нить. – Небось еще в Петербурхе тебя ее агенты приметили. Наша барыня страсть какая охочая до столичных, а если еще говорит на французский манер, то все – пропала старушка.
– Не надо было мне перед городовым выделываться, вспоминая все французские слова, – закрыл лицо руками мужчина.
– Что уж теперь. Былого не воротишь, – сказал Кузьмич. – Я тебе на жилет карман тайный пришил для зеркальца. Теперь тебя ни одна madame не одурачит.
– Не могу я там, Кузьмич. Убегу.
– Поймають. Если простит, то будет как прежде, а если обидится, то высекут или на каторгу.
– Или в капусту превратит… Что я ей вещь? – возмутился Мартын.
– Получается, что так.
– Что же делать?
– Есть один вариант, – сказал старик.
– Какой? Кузьмич, не томи!
– С новой гром-пищалью можно в Петербурх поехать на выставку. А там в столице ищи свищи ветер в поле.
Мартын так привык к магическому миру и комфортной жизни в усадьбе, что уже забыл о поиске чародея и о возвращении в свое время.
– Ты гений! Точно. А что за выставка? – Мартын сел на постели, былая энергичность возвращалась к нему.
– Ежегодная выставка «Охота и магическое собаководство». Мы при покойном Гавриле Саввовиче ни одной не пропускали. Только Матрена Гавриловна против участия. Сама она столицу не любит, а Савву Гавриловича опасается туда одного отпускать, слишком много воли он в ресторанах себе давал.
– Задача ясна, Кузьмич. Убедим, – Соболев встал с постели и надел жилет.
– Только у меня просьба, барин. Возьми меня в Петербургх, если поездку сладишь.
– Не вопрос. Поедем вместе.
Начать разговор с помещицей о поездке на выставку Соболев долго не решался. Одной из причин было то, что он Прошкину всячески избегал. С утра и до глубокой ночи пропадал на заводе, а приехав домой запирался в своей комнате и притворялся спящим, когда Матрена тихонечко стучала в дверь, приглашая в свою опочивальню.
После нескольких недель размышлений и изучения документов с прошлых выставок у менеджера созрел идеальный план побега.
В один из вечеров он вернулся домой пораньше с огромным букетом цветов, которые он вручил удивленной Матрене.
– Дорогая, – сказал он, вывернув обаяние на максимум. – Мы так редко видимся с тобой в последнее время. Меня это очень беспокоит. И я знаю, что нам может помочь – медовый месяц в Париже. Дорогая, ты поедешь со мною во Францию?
Матрена с полминуты смотрела на него широко открыв глаза. Пауза длилась слишком долго, и Мартын подумал, что сейчас его точно обратят в овощ или что-нибудь похуже. А потом у нее на глазах появились слезы. Она обвила его шею руками и уткнулась лицом в белоснежную сорочку.
– Я чувствовала, что мы созданы друг для друга, – говорила она всхлипывая. – Только где мы возьмем средства на поездку. Это же целое состояние.
Мартын ждал этой фразы.
– Я все продумал, любимая. В Петербурге проходит выставка «Охота и магическое собаководство». Первый приз тридцать пять тысяч рублей. Этого с лихвой хватит, еще и останется.
– Ты думаешь там выиграть?
– Конечно. Наша чудо пищаль точно возьмет первый приз.
– Все это так замечательно, любимый, только я столицу не люблю.
Все шло по плану. От каждого ответа Матрены в груди Мартына сердце начинало чаще биться от радости.
– Ничего страшного, дорогая. Я быстро смотаюсь, одна нога здесь, а другая там. И вернусь к тебе с победой.
– Хорошо, сокол мой. Когда выезжаешь?
Соболев начал подготовку к поездке. Прежде всего, надо было подготовить запасной аэродром, если найти чародея в столице не получится. Мартын прикинул, что выиграть первый приз и затеряться в магическом мире с деньгами лучше, чем без них. Поэтому победа на выставке была главной целью.
Изучив буклеты и записки, бережно сохраненные в архиве Гаврилой Саввовичем, менеджер понял, что в этом времени так же, как и в будущем, все решает упаковка. Победители прошлых конкурсов ярко оформляли стенд, готовили листовки для раздачи и привлекали к рекламе известных охотников. Для того, чтобы создать сильный бренд ему нужна была фокус-группа, поэтому на дверях завода появилось объявление – «Сегодня по третьему удару колокола всем мастерам явиться в театр на Брейншторм».
На встречу пришло человек сто. В первом ряду сидели Савва, Фридрих и старшие мастера цехов. Мартын добыл школьную доску в земской школе и установил ее на сцене.
– Дорогие друзья, – начал воодушевляющую речь Мартын. – Мы все отлично поработали – создали мушкет, который не промахивается. Но это только половина дела. Теперь наше изобретение надо показать миру и презентовать на выставке в Петербурге. Я собрал вас здесь, чтобы подготовить концепцию бренда. Главное правильный нейминг.
– Нейминг – это что-то про немцев? – послышалось с задних рядов.
– Нет. Это про то, что надо придумать яркое название. Какие будут предложения?
– Супа пищаль! – предложил Фридрих.
– Супа трупа бимз а гона блайнд ми, Бат ай вонт фил блу, лайк ай олвейс ду, Кос самзеа ин крауд ю, – запел Мартын.
Мужики непонимающе смотрели на него. Он махнул рукой.
– Ничего вы не знаете, – вздохнул менеджер и взял мел. – Записываю – «Супа пищаль». Другие предложения будут?
Все молчали.
– Ящик для предложений всегда открыт. Вы можете кинуть туда записку с предложением. Переходим к следующему пункту. Нам надо определиться с конкурентными преимуществами. Какие будут предположения? Ну, смелее. Продвижение это самое главное.
– Ты говорил, что главное нейминг, – выкрикнули с задних рядов.
– Все важно. Итак, чем мы отличаемся от конкурентов?
– Ничем, – сказал Фридрих. – Мы не делали никогда магическое оружие. Это дорого и требует контроля седьмого отделения. Не тягаться нам с заводами Демидова, Путилова или фон Крумерштока.
– Может быть у кого-то иное мнение?
В зале была тишина.
– Хорошо. Раз все молчат, собрание объявляю закрытым, – разочарованно произнес менеджер.
Всю последующую неделю Мартын с утра до вечера пропадал на работе, готовя материалы для поездки в столицу. Ящик для предложений был пуст, Савва все тосковал по своей Любаве и слонялся по предприятию как тень.
Соболев был бы рад помощи, но все приходилось делать самому. Матрена все настойчивее требовала внимания. В один из немногих их совместных ужинов она сказала:
– Я уже и забыла, как ты выглядишь, соколик. Все трудишься, аки пчела, а дома тоже бывать надо и отдыхать, – она бросила на Мартына томный взгляд.
– Ну, а как, дорогая? Предприятие требует внимания. Вернусь и в Париж с тобой поедем. Будем там по Елисейским полям гулять, смотреть туманные картины и есть эклеры, – разговор срочно надо было перевести на другую тему. – Я давно хотел поговорить с тобой о Фридрихе. Меня смущает его манера махать плеткой направо и налево. Вот недавно очередного рабочего чуть не запорол, а у меня мастеровые на вес золота.
– Фридрих давно управляет на заводе. Еще при батюшке следил за порядком.
– А то, что он спорит со мной? Да, подрывает мой авторитет. Как мне управлять рабочими, если он при них мне перечит? – жаловался Мартын.
В глазах Прошкиной вспыхнул гневный огонек.
– Это все вольнодумные веяния последних пятидесяти лет, – раздраженно ответила она. – При Александре Христофоровиче подобного никто не позволял. Отправлю его в Сибирь, раз так распоясался.
– Ну, зачем сразу в Сибирь? – попытался сгладить углы Соболев.
– Добрый ты очень, душа моя. А тут твердая рука нужна. Я со всем разберусь.
Спорить с помещицей, как всегда, не было особого желания и выгораживать управляющего, который не отличался гуманизмом, тоже.
На следующий день Мартын, приехав на предприятие, сразу направился в образцовые мастерские, чтобы там собрать необходимую информацию для выставки. Внезапно нечеловеческая сила схватила его за шиворот и приподняв над землей, затащила в амбар. Перед ним стоял Фридрих, в его руке была плетка, из которой тянулись тысячи веревок, обвивших тело Мартына.
– Я тебя подобрал в грязи и доставил в прекрасные условия. Что же ты, собака, меня выгнать хочешь? – сквозь зубы цедил управляющий.
– Отпусти, – спокойно ответил Мартын. – Нормально разговаривать не учили.
Фридрих щелкнул пальцами, и менеджер упал на пол.
– Я тебя услышал, – сказал Мартын, поднявшись на ноги и отряхивая одежду. – Мы не поняли друг друга. Давай начнем с начала. Ты прекратишь руки распускать, а я не буду против твоей работы здесь? Нельзя пороть каждого направо и налево, но наказывать, конечно, надо. Придумай до среды пять альтернативных способов экзекуций вместо плетей. Поговорю с Матреной, никто тебя отсылать на рудники не будет. Договорились?
Мартын протянул руку управляющему.
– Договорились, – сквозь зубы произнес тот.
Соболев радовался, что получилось так быстро уладить конфликт с управляющим. На всякий случай, пока он в этом мире, он решил ни с кем не ссориться. Кто знает какая магическая сила за кем тут стоит. А от некоторых, вроде Матрены и Фридриха, лучше держаться подальше, поэтому Соболев с удвоенной силой работал над материалами для выставки.
Супруга похоже смирилась с тем, что Мартын ставит работу на первое место. Она не жаловалась и не капризничала, и даже помогала в организационных вопросах:
– Жить будете в нашей Петербургской квартире. Еще батюшка, земля ему пухом, купил для деловых поездок рядом с Гостиным двором, – хлопотала Матрена накануне поездки, складывая вещи мужа в огромный саквояж, пока он за письменным столом изучал каталог с чертежами пищали. – Там в столице присматривай за Саввой. Он хоть и не мальчишка, а ума за жизнь не собрал. Поедет к цыганам или того хуже в оперу, пусть при тебе всегда будет, мне так спокойнее.
Она подошла к мужу и обняла его плечи. По спине Мартына пробежал холодный пот. Он так и не отважился посмотреть на нее через зеркальце, поэтому не видел ее истинную внешность, но фантазия рисовала тягостные картины.
– Дорогая, мне надо отдохнуть перед дорогой, – он нежно взял Матрену под руку и повел к выходу. – Мы же с тобой утром увидимся. И к тому же я уезжаю не на век. Короткая бизнес-поездка, а потом я весь твой.
Последнюю фразу он с трудом выговорил.
– Я уже тоскую по тебе, Мартынушка, – обняла его супруга и на ее глазах засверкали слезы.
– Ну, это то зачем, дорогая? Не на войну же, – Соболев нежно выставил женщину в коридор.
– Все, сладких снов! – кивнул он и захлопнул дверь.
Утром после трогательного прощания на вокзале, разместившись в купе первого класса, Мартын выдохнул. Никогда он больше не увидит Прошкино и его опасных обитателей.
Дорога до столицы заняла двое суток. За это время менеджер несколько раз пожалел, что под рукой не было смартфона, чтобы снять видео. Сколько историй и курьезов он наблюдал из окна. Началось все с того, что Кузьмича разместили в товарном вагоне с сундуками, ящиками, козами и другими страдальцами, которые не имели права на свободное перемещение по стране. Как ни уговаривал Мартын старика перебраться к нему, тот отказывался – «Не положено». Днем он сидел в купе у Соболева, что-то зашивал или чистил, а на ночь перебирался к себе. Так и сидел он в ливрее канареечного цвета на тюках с соломой, пока, прислонившись к стене из горбыля, не проваливался в глубокий сон.
В дороге несколько раз поезд останавливался на крупных станциях. Здесь он видел говорящих медведей на цепи, которых заставляли исполнять для публики акробатические номера. Пассажиры первого класса, выходя на короткую прогулку, для развлечения превращали уличных торговцев или попрошаек в воздушные шарики, ракушки или фонарь.
Все эти впечатления тронули сердце Соболева и к концу вторых суток пути, он даже попросил бумагу и перо. Ставя крупные кляксы и царапая лист, он вывел: «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвленна стала…» Потом подумал минуту, смял написанное и решил больше никогда не возвращаться к творчеству.
Прошкин всю дорогу просидел в вагоне-ресторане и на все рассказы Мартына только отмахивался: «До нас сто лет так было и после нас будет».
Петербург встретил их проливным дождем. Купец поймал извозчика и громко гаркнул:
– В Континенталь!
– Савва, нам же в квартиру, – напомнил Мартын.
– Тут такое дело. Проиграл я ее еще при жизни батюшки, земля ему пухом. Только Матрене не говори.
– И где же мы будем жить?
– В гостинице, столица же.
Они объехали с десяток гостиниц в центре города и везде слышали один ответ. Свободных номеров нет. Со всего мира приехали гости на выставку «Охота и магическое собаководство».
Сначала Соболев радовался и подбадривал своих попутчиков:
– Видите, какой ажиотаж. Нас точно ждет успех.
После того, как в шестой гостинице для них не нашлось мест, менеджер приуныл.
– Смеркается уже, – сказал извозчик. – Могу вам комнату сдать в доходном доме генеральши Ламберт за три целковых.
– Вези! – вздохнул Мартын, протягивая монеты.
Соболев уже представлял, как растянется на мягкой кровати, застеленной хрустящей белой простыней, ноги гудели от долгой дороги. Доходный дом производил впечатление места, если не элитарного, то по крайней мере комфортабельного, но они не направились к парадному входу, а завернув в арку прошли во двор. Там они спустились по лестнице на цокольный этаж. В маленькой комнатке подвального помещения помимо них обитало еще две семьи. Пространство разделяла занавеска из пестрой ткани с крупными маками. Под потолком было прямоугольное узкое окно с мутными желтыми стеклами, в котором мелькали ноги прохожих.
– Что это за дыра? – возмутился Мартын.
– Лучшего сейчас не найдете, – ответил извозчик.
Другого варианта не было, поэтому они расположились в своей части комнаты. Им выдали три тюфяка, от которых невыносимо пахло луком.