Развод с предателем. Ты украл не ту женщину!

В три часа завибрировал его телефон. Я дотянулась до своего под подушкой; диктофон открылся на ярком экране. Прикрыла свет ладонью. Дмитрий ворочался, бормотал что-то себе под нос. Потом записал голосовое: — Уже соскучился, детка. Завтра всё решим. Не торопись. Положил аппарат и коснулся моей ноги коленом. — Сладких снов, Марин. Я ничего не ответила. Он перевернулся, снова засопел. Запись выключила только через минуту — нужно, чтобы осталось слышно, как он произносит моё имя сразу после чужой «детки».

***

Когда Дмитрий уехал, вернулась к ноутбуку. Артём, чьи контакты нашла ночью на форуме, написал: «Сохраняйте сессию. Переписку могут удалить». Открыла вчерашний чат. Прокрутила выше подаренного кольца. Там уже говорили про активы и раздел. Полина советовала вывести деньги до подачи иска, потом выкупить мою долю через других людей. Перечитывала по строке, ставила снимок рядом со следующим. Хотелось сразу переслать детям: вот кто больной. Конечно, не стала. Сохранила всё в папку для Артёма, добавила ночной разговор и архив домофона. В пометке написала: «Дети и мои проекты. С чего начинать?» Отправила. Телефон положила на стол и дождалась подтверждения, что файлы получены.

В спальне я остановилась возле его половины кровати. Простыня сбилась, подушка упала на пол. Вчера я подняла бы её и расправила всё, чтобы вечером нам было приятно лечь. Сейчас обошла кровать. Проверила на телефоне: архив отправлен Артёму. Придётся объяснить чужому мужчине, почему я рылась в вещах мужа. Он мог отказать, мог запросить деньги, мог счесть меня дурой. Но файл у него уже был. Значит, я наконец сделала что-то, чего Дмитрий от меня не ждал.

Дмитрий заказал мне стейк, не спросив. В «Гранде» официанты любили такой порядок: мужчина решает, женщина благодарно улыбается. Я ножом надрезала край и увидела красный сок. Раньше он всегда уточнял, хорошо ли прожарено. Не потому, что боялся за здоровье; я не ела мясо с кровью и могла вернуть тарелку. Сегодня, видно, хотел проверить, верну ли. Партнёры должны были вот-вот подойти, а он уже нашёл, чем занять меня до их прихода.

— Ты всегда была капризной, Марин, — его голос был бархатным, обволакивающим. Он не смотрел мне в глаза, ковыряя вилкой салат. — Ешь, пока горячее. Партнёры скоро придут. Не позорь меня из-за глупостей.

Вернула вилку на край тарелки. Официант заметил, подошёл, но Дмитрий заговорил первым: — У нас всё хорошо. Рука мужа оказалась на моём плече. Я видела мокрый след на белой манжете — вспотел, хотя в зале работал кондиционер. Пальцы сжались через платье. Сколько можно держать улыбку, если тебе прямо сейчас больно? Посмотрела на официанта: он опустил глаза и отступил на полшага.

— Смотри, какие мы счастливые, — прошептал он мне прямо в ухо, так близко, что я чувствовала тепло его дыхания и сладковатый привкус мятной жвачки, которой он перебивал запах алкоголя. — Улыбнись. Мы же идеальная семья.

Улыбнулась ему и убрала его ладонь с плеча — аккуратно, будто поправляла платье. Официант ещё стоял рядом. Попросить другую прожарку можно было совершенно спокойно; я это знала и всё равно боялась собственного голоса. Дмитрий подождал улыбки и откинулся на стуле. Я решила: сейчас поем гарнир, а про запись поговорю там, где не будет детей и чужих глаз.

***

Дмитрий включил радио. Петь вместе, как прежде, не получалось. Через музыку даже спросить было трудно.

— Выключи, — сказала я.

Он не повернулся, лишь усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида. Но не на меня. На дорогу.

— Опять эти твои нервы? — крикнул он через музыку, перекрикивая бас. — Ты стала такой раздражительной после того, как я сказал про отпуск? Может, тебе просто нужно выспаться, Марина? А не строить из себя жертву обстоятельств.

Я закрыла глаза. Но нос не обманешь. Воздух в салоне был спёртым, но сквозь него пробивался тонкий, почти неуловимый аромат. Жасмин. И что-то цитрусовое. Парфюм, который остался на лилиях и на его пальто. Запах Полины.

Я открыла глаза и посмотрела на подголовник пассажирского сиденья. В обивку у самого шва забился светлый волос. Я провела по нему пальцем: мой был темнее и короче.

— Дмитрий, — начала я, стараясь говорить ровно, поверх музыки. — Почему на подголовнике пахнет чужими духами?

Он выключил музыку и повернулся ко мне. Ответил сразу, без просьбы повторить.

— Ты нюхаешь воздух, как собака, — бросил он, и в его тоне не было шутки. Был диагноз. — Параноидальная фантазия, Марина. Тебе кажется, что вокруг тебя враги. Это симптом. Знаешь, как это называется? Галлюцинаторный бред.

Его слова ударили под дых. Он не оправдывался. Он ставил мне ярлык. Сумасшедшая. Удобно. Очень удобно для будущего юриста.

Мы приехали к подъезду. Лифт ехал вверх, монотонно гудя. На третьем этаже лифт остановился. В кабину вошла женщина в светлом пальто. Я отступила к стене, пытаясь увидеть её лицо. Полина? Или соседка? Дмитрий сжал мой локоть, повернул к себе, и до нашего этажа я смотрела только на его воротник.

— Всё, приехали, — буркнул он, когда мы вышли на нашем этаже. Он целовал меня в макушку. Резко. Слишком сильно. Я почувствовала, как его губы оставляют след на моих волосах, липкий и чужой. Хотелось оттереть это место ладонью. Я дождалась, пока он отвернётся, и пригладила волосы.

— Я люблю тебя, — сказал он, входя в квартиру и захлопывая дверь. — Почему ты не веришь?

Глава 5

До трёх часов я смотрела на цифры часов. Дмитрий спал, иногда прижимался ко мне коленом, и я сдвигалась к самому краю. Он не просыпался. Удобно: у кровати два края, и только мне нужно решать, как на ней лечь. Когда за окном стихли последние машины, я нащупала телефон. Всё время боялась, что он откроет глаза именно сейчас.

В три часа ночи я тихо достала телефон. Экран подсветил комнату синеватым холодом. Я включила диктофон и положила аппарат на край тумбочки, микрофоном к открытой двери.

Через десять минут кровать скрипнула. Дмитрий поднялся. Босые ноги шлепали по ламинату. Я слышала, как открылась дверца холодильника, как зашуршала бутылка воды. Затем — тихий щелчок замка балкона. Он вышел туда.

Тишина длилась минуту. Потом я услышала его голос. Приглушённый, но четкий.

— ...она совсем съехала с ума... Да, врач подтвердил. Нужно срочно ограничить доступ к детям... Нет, она опасна. Она может навредить Тимуру... Завтра же отправлю заявление...

Ограничить доступ к детям. Я сдвинула телефон ближе к двери: только бы микрофон уловил остальные слова.

Балконная дверь скрипнула. Шаги вернулись в спальню. Дмитрий лёг обратно. Его рука легла мне на горло. Нежно. Весомо. Большой палец надавил у основания шеи. Я вцепилась в простыню, стараясь не закашляться.

— Ты не спишь? — спросил он в темноте. Его голос был мягким, как масло, и таким же скользким. — Тебе плохо? Я могу вызвать врача прямо сейчас. Ты знаешь, как я боюсь за твое здоровье, Марин. Мне тяжело видеть, как ты разрушаешься.

Я хотела оттолкнуть его руку. Но он уже приготовил врача — слышала своими ушами. Что я скажу, если тот приедет? Муж давил на шею, я испугалась? Он будет стоять рядом и гладить меня по волосам: «Видите, опять кошмары». Я вцепилась в простыню и ждала, чтобы он убрал пальцы. Воздуха хватало только на короткий вдох. Сколько он ещё так пролежит?

— Всё хорошо, — прошептала я. — Просто кошмар.

Убрал ладонь и устроился на подушке. Я осталась лежать у края. Телефон продолжал записывать; нащупала аппарат на тумбочке, остановила запись. До утра уже не усну, зато эту ночь не придётся потом пересказывать только по памяти. Дождалась, пока муж засопит, и сохранила файл.

***

Тимур ковырял ложкой кашу. Лиза листала телефон и ругалась на школьный чат: опять задают в последний момент. Я нарезала хлеб, промахнулась ножом по краю доски. Пальцы были целы, но пришлось положить нож — дрожали. Сын поднял голову.

— Мама, почему у тебя круги под глазами? — спросил сын, поднимая голову.

Прежде чем я успела ответить, Дмитрий перехватил инициативу. Он забрал мой телефон со стола, держа его высоко над головой.

— Мама плохо спит из-за работы над проектом, — сказал он, улыбаясь детям. Его улыбка была обезоруживающей, отцовской, надежной. — Не приставай к ней, Тимур. Дай человеку отдохнуть. Она очень устала.

— Отдай! — Я попыталась встать, протянуть руку.

Муж держал мой телефон возле своей груди. Забрать можно было только через весь стол; Тимур сидел между нами. — Убери эту игрушку, она мешает есть. Он сказал это как замечание ребёнку. Я посмотрела на приборы у своей тарелки. Телефон взял он, а выглядеть упрямой должна была я.

Лиза подняла глаза и тут же отвернулась к окну. Я не знала, кому она верит. Хотелось, чтобы сказала хоть что-нибудь: «Пап, отдай телефон». Она молчала. Тимур размазывал кашу по тарелке. Я опять села, иначе завтрак закончился бы криком при них. Дмитрий положил телефон возле своей чашки, экраном вниз. Забрать сама не решалась.

***

На работе правый угол плана никак не сходился. Проверила размер, потом отметку этажа — ошибку делала в собственной записи. Лена остановилась возле стола. Я подняла голову поздно; успела увидеть, как она смотрит на карандаш в моей руке.

Коллега, Лена, подошла с кофе. — Марин, всё в порядке? Ты бледная.

— Да, просто недосып, — соврала я. Голос дрогнул, и я отвернулась к окну.

Лена вернулась к своему столу. Я открыла страницу Артёма Волкова. Вчера уже писала ему, теперь перечитала, что он обещал восстановить. Нужны и удалённые записи. Мог ли Дмитрий стереть их раньше меня? Пока думала, банк прислал уведомление.

На экран телефона пришло уведомление от банка. Красная полоска, жирный шрифт. «Списание: 150 000 руб. Назначение: Консультация юриста по семейному праву. Получатель: ООО "Правовой щит"».

Сто пятьдесят тысяч. Из общих денег — адвокату, который будет доказывать, что детям со мной плохо. Я попробовала представить, что именно куплено за эту сумму: заявление, справка, убедительный голос в суде. У нас столько стоил отпуск, на который Дмитрий недавно сказал «не сейчас». На мой собственный уход денег у него хватило сразу. Переслала уведомление себе на почту, чтобы потом не искать его между расходами на школу.

Я написала Артёму сообщение. Одно предложение: «Мне нужно восстановить удаленные данные с сервера умного дома и облака iPhone. Срочно.»

Ответ пришел мгновенно: «Цена вопроса — 50 тысяч за час. Предоплата. Есть канал связи?»

Я согласилась. Деньги были не важны. Важна была правда. Даже если она будет стоить мне последнего.

***

Дмитрий принёс розы и сам поставил в вазу. Отодвинул мои чертежи, капнул на один водой. Я промокнула край салфеткой, он даже не заметил. Попросил сесть: хочет начать заново. Я оставила мокрую страницу сохнуть отдельно.

— Давай к психологу вместе, — предложил он. — Есть хороший специалист. Поможет с твоей тревогой. С паранойей. Он сел так, чтобы цветы оказались между нами. Я видела лицо над букетом и хотела сдвинуть вазу — слишком уютно было для такого разговора.

— Мне не нужен психолог, — я смотрела на розы, видя в них не цветы, а шипы. — Мне нужна правда.

Он подтянул к себе кресло, опёрся локтем на подлокотник. Обычная поза на совещаниях, когда ждёт от подрядчика оправданий.

— Марина, посмотри на себя, — его голос стал тихим, интимным. Таким тоном говорят с детьми, которые не понимают простых вещей. — Ты ведешь дневник подозрений. Ты проверяешь мои звонки. Ты потеряла сон. Ты не можешь работать нормально, потому что твоя голова занята мной. Это болезнь.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. Положил передо мной.

— Если ты не согласишься на терапию и добровольную изоляцию от детей на время лечения, я буду вынужден обратиться в органы опеки.

Я развернула бумагу. Копия справки с печатью клиники. Рядом — заявление, подготовленное для подачи завтра. Заявление на временное ограничение родительских прав в связи с «эмоциональной нестабильностью матери, представляющей угрозу для физического и психического здоровья несовершеннолетних». Диагноз поставил врач, которого я никогда не видела. Фамилия незнакомая. Подпись Дмитрия — уверенная, красивая.

— Я не хочу забирать детей, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Но я не могу позволить им расти рядом с матерью, которая видит демонов в пустых углах и нюхает подголовники. Я защищаю их от тебя, Марин.

Я держала бумагу за угол, возле чужой печати. Врач меня не видел. Дмитрий видел каждый день и всё равно подписал. Где сейчас дети? В своих комнатах; дверь сюда открыта, он говорит почти обычным голосом. Если услышат слово «опасна», что запомнят? Я сложила заявление по старому сгибу. Не стала рвать — копия нужна мне больше, чем его эффектная реакция.

Погас свет. Я увидела только экран своего телефона на столе. Дмитрий не стал проверять, что случилось. Продолжил говорить в темноте, и мне это понравилось ещё меньше: ни паузы, ни удивления.

— Выбор за тобой, любовь моя, — голос Дмитрия звучал из темноты. Спокойно. Безжалостно. — Или мы идем к врачу, или я забираю детей на дачу до выяснения обстоятельств.

Щелчок замка на входной двери прозвучал как выстрел. Дмитрий запер её изнутри. Ключ повернулся дважды.

В темноте сидела у стола. Дмитрий стоял у двери; ключ звякнул в кармане. Телефон пока оставался у меня. Нужно успеть написать Артёму.

Я достала телефон. Вспыхнул экран, освещая мое лицо мертвенным светом. Не стала проверять выключатель. Я просто открыла чат с Артёмом и написала: «Заказ принят. Начинаем сегодня.»

Разговоры закончились. Началась охота.

Глава 6

У шлагбаума я опустила стекло. За машиной Артёма должны были пропустить и мою, но охранник поднял руку. Траву подстригли недавно; скошенные стебли прилипли к его ботинкам. Тимур любил бегать здесь босиком, и я вдруг вспомнила, как заставляла дворника собирать колючки. Теперь этот человек не выпускал ко мне моего сына. Я выключила двигатель. Дальше придётся говорить без стекла между нами.

— Господин Дмитрий сказал: никого, — его голос был тонким, скрипучим, как ржавый замок. — Особенно вас, женщина. У нас режим.

Вышла, оставила дверь открытой. Охранник взглянул на распечатку в моей руке, но забирать не стал. Я развернула нужную страницу сама: фамилия, адрес, доля. Вот на это он будет отвечать, а не на моё лицо после бессонной ночи.

— Марина Валерьевна Соколова, собственник тридцати процентов объекта по адресу... — я протянула ему распечатку договора, которую Артём подготовил утром. — Вы препятствуете доступу собственника к имуществу. Статья 19.1 КоАП. Полиция будет здесь через пять минут. Или вы хотите объясняться с ними?

Охранник сунул бумагу обратно мне в руки, даже не посмотрев. — Приказ был четкий: не выпускать детей. А пускать или нет взрослых — это уже другая история, госпожа. Но если я вас впущу, меня уволят без отработки. Так что проходите мимо, или уезжайте.

Я убрала бумагу. Полицией его не напугаешь: перед глазами у него моя фамилия в списке, а зарплату платит Дмитрий. Охранник шагнул к будке, разговаривая с кем-то в рацию. В проходе возле шлагбаума места хватало. Я пошла туда. Он крикнул, но догонять не стал. Артём остался у машины; увидел бы, если бы меня схватили.

Дмитрий ждал на крыльце. Дома я не раз просила его выйти встретить детей — обычно был занят. Сегодня вышел сам, стоял поперёк двери. Я остановилась на нижней ступеньке, чтобы ему не пришлось наклоняться ради своих гадостей.

— Ты выглядишь жалко, Марин, — он усмехнулся, не делая шага навстречу. — Истеричка. Соседи смотрят. Ты нарушаешь порядок, о котором тебе сказали вчера. Если ты сейчас же не уедешь, я вызываю полицию за угрозу жизни несовершеннолетних.

На крыльце я остановилась ровно настолько, чтобы он закончил. Документа с решением судьи он не показывал. Просто произнёс «порядок», и мне уже полагалось испугаться. В окне гостиной шевельнулась занавеска. Сын там. Я скажу ему, что приехала, даже если Дмитрий потом весь вечер будет рассказывать соседям про мою истерику.

Миновала его, боком, через оставленный проход. Он не схватил — на улице уже подняли телефоны. В гостиной ждала няня. Лизу он оставил у своей матери; сегодня я могла забрать хотя бы сына. Толкнула дверь, не попросив разрешения.

Тимур сидел на диване с медведем. Няня держала рядом его стакан, но он к воде не притрагивался. Смотрел на дверь. Увидев меня, прижал медведя к животу, будто я пришла отнять игрушку. Я не стала тянуть к нему руки. Показала, что приехала одна, что за мной только коридор.

— Тима, — я присела на корточки, убирая руки за спину. Не тянулась обнимать: он смотрел на меня так, будто ждал нового скандала. — Помнишь этого робота? Мы собирали его до того, как папа увёз вас.

Из рукава куртки я достала маленькую фигурку робота-трансформера. Тимур замер. Его пальцы дрогнули, тянувшись к игрушке, но затем отдернулись.

— Папа сказал, что ты сломалась, — прошептал он. Голос был тихим, сломанным. — Что ты можешь причинить боль.

Няня придвинулась к Тимуру. Он смотрел на неё, ожидая разрешения подойти ко мне. Я оставила робота на раскрытой ладони, чтобы мог взять сам.

Тимур шагнул ко мне. Я протянула ладонь, но он не успел дойти: в гостиную вошёл Дмитрий.

Он схватил Тимура за руку и резко потянул назад, к себе. Мальчик вскрикнул от боли и удивления.

— Эмоциональное похищение! — рявкнул Дмитрий, загораживая собой сына. Его лицо исказилось от гнева, жилка на виске пульсировала. — Ты пытаешься увести ребенка силой! Это статья!

— Ты делаешь ему больно, — сказала я ровно. Мой голос не дрожал. Я достала телефон. Экран засветился ярким пятном в полумраке гостиной. — Послушай, Дима.

Я нажала play. Из динамика сочилась запись, сделанная мной несколько ночей назад, после находки брелока отеля. Голос Дмитрия, мягкий, интимный, адресованный Полине: «...она будет просить прощения на коленях, когда я заберу всё. А пока пусть играет в свои детективы. Она слишком предсказуема...»

Я убрала звук, но телефон оставила в руке. Дмитрий смотрел на него, потом на меня. На секунду захотелось продолжить запись: дослушай, ты ещё много про меня сказал. Но рядом был Тимур. Я нажала паузу. Дмитрий открыл рот и ничего не произнёс. Няня перестала поправлять медведя у сына на коленях. Вот теперь они все услышали то, что слышала я.

Дмитрий повернулся к окну. — Она врывается к детям! Психопатка! Галина, уведи Тимура! Няня посмотрела сначала на него, потом на мальчика. Я держала телефон ниже пояса: сыну не нужно было видеть, как дрожат мои пальцы.

Галина потянула Тимура вверх за локоть. Он вывернулся, прижал медведя к груди. Никого из нас не слушал, смотрел на отца. Он набрал воздух. Я успела только сказать «Тима», а он уже повернулся к отцу: собирался ответить сам.

— Она не сумасшедшая! — закричал Тимур. Голос ребенка, обычно тихий и послушный, сорвался на визг. — Папа врет! Он сам... он сам...

Слово застряло в горле. Дмитрий метнулся вперед, схватив сына за плечи. Его пальцы впились в ткань футболки. — Заткнись, — прошипел он, наклоняясь к лицу ребенка. — Ты сейчас пожалеешь.