Развод с предателем. Ты забыл про второй ключ от сейфа!

Глава 1

Лена, секретарша Дмитрия, не двигалась с места. Она стояла перед дверью кабинета CEO как живой барьер: пальцы теребили край дешёвой блузки, а плечи закрывали ручку двери.

— Дмитрий Аркадьевич занят, — пролепетала она, опуская глаза на свои туфли на платформе. — У него встреча с инвесторами. Просил никого не пускать. Даже вас.

«Даже вас». Я уловила интонацию. Лена привыкла к тому, что я вхожу без стука, приношу кофе и молча забираю папки. Но сегодня в её голосе звенела чужая воля. Не моя и не его. Чья-то третья.

Я поправила рукав жакета. Ткань была холодной, как сталь скальпеля.

— Деньги любят тишину, Лена. А я люблю точность. Квартальный отчёт должен быть закрыт до обеда. Если он занят деньгами, то уж точно не мной.

Она побледнела, но отступила на шаг. Я нажала ручку и открыла дверь.

Кабинет был залит резким зимним светом, пробивающимся сквозь панорамные окна БЦ «Москва-Сити». Город лежал под ногами игрушечным макетом, серым и равнодушным. Дмитрий сидел спиной ко мне, глядя в монитор. Он не обернулся. Это было неправильно. Дмитрий всегда встречал меня взглядом. Всегда. Даже когда злился.

На мониторе горел документ PDF. Я узнала шрифт корпоративного шаблона. Знала его лучше, чем свою собственную подпись. Я сделала три шага вперед, мои каблуки простучали ритм по ламинату.

— Ты забыл сохранить черновик, — сказала я, останавливаясь у края стола. Голос был ровным, профессиональным. CFO говорит с фактами, а не с эмоциями.

Дмитрий медленно повернул голову. Его лицо было пустым. Ни гнева, ни смущения. Только холодная, расчетливая скука человека, который смотрит на муху, запутавшуюся в паутине.

— Марина, — произнес он имя так, будто это было обвинение.

Я посмотрела на экран. Заголовок гласил: «Договор дарения жилой недвижимости». Адрес: Патриаршие пруды, квартира № 12. Та, которую мы купили на деньги из общего семейного бюджета пять лет назад. Та, где я планировала рожать детей, если бы он перестал говорить, что «дети мешают фокусировке на акционерах».

В поле «Даритель» стояла моя электронная подпись. Моя личная, защищенная токеном подпись.

В поле «Получатель» — Кира Волкова. Бывшая ассистентка. Девочка с большими глазами и еще большими амбициями, которую я выгнала два года назад за то, что она сливала информацию конкурентам. Или думала, что выгнала.

Сердце пропустило удар. Потом забилось с бешеной скоростью, отдавая в висках глухим гулом. Подделка? На экране стояло моё имя, но проверить сертификат я ещё не успела. Мой ключ хранился на физическом носителе. Я не давала никому права подписывать этот договор. Кто-то получил доступ к моему ключу. Кто-то из тех, кому я доверяла.

— Объясни, — потребовала я. Слово вырвалось хрипло.

Дмитрий поднялся. Он был выше меня, и тень от его тела накрыла стол.

— Ты слишком много знаешь, Марина.

Он не оправдывался. Он не говорил: «Это ошибка», или «Кира подставила нас», или «Я все объясню». Он просто взял мышку и кликнул на красную кнопку «Удалить доступ пользователя М. Соколова». Экран мигнул. Документ исчез. Сессия была завершена.

— Что ты делаешь? — Я потянулась к клавиатуре, но он перехватил мою руку. Его пальцы были ледяными и жесткими.

— Я защищаю активы компании от внутреннего саботажа, — сказал он спокойно. — Ты истеричка, Марина. Ты всегда была эмоционально нестабильной. Карьера CFO требует хладнокровия, а у тебя его нет.

Он отпустил мою руку, словно она была заразной.

— Выйди. Пока я не вызвал службу безопасности за попытку несанкционированного доступа к серверам.

Я стояла посреди кабинета, чувствуя, как внутри меня рушится фундамент. Не бизнес. Меня. Мои годы работы. Мой брак. Все превратилось в пыль за одну минуту.

— Мне нужен доступ к журналу операций, — сказала я, стараясь не дрожать. — Чтобы проверить подлинность подписи. Если это фальшивка, ты будешь арестован.

Дмитрий усмехнулся. Коротко, сухо.

— Фальшивка? Или правда? Ты ведь всегда хотела эту квартиру. Может, ты просто забыла, кто хозяин.

Он нажал кнопку на телефоне.

— Охрана. Кабинет генерального директора. Немедленно.

Через десять секунд дверь распахнулась. Два крепких парня в темных костюмах вошли внутрь. Они не спрашивали документов. Они знали приказ.

— Вон, — коротко бросил Дмитрий, даже не глядя на меня. Он снова отвернулся к окну.

Меня схватили под руки. Грубо, механически. Как мешок с мусором, который нужно вынести из чистого помещения. Я не сопротивлялась. Сопротивление только подтвердило бы его легенду о моей «истерике». Я шла, выпрямив спину, хотя ноги отказывались слушаться.

Мы вышли в коридор. Лена уже куда-то исчезла. Коллеги, проходившие мимо, опускали глаза. Никто не поздоровался. Никто не спросил, что случилось. Слухи в этом здании распространялись быстрее света. «Марина сорвалась», «Марина пытается увести активы», «Марина сошла с ума».

В лифте охранники держали дистанцию. Один из них достал телефон, проверяя сообщения. Второй смотрел в зеркальные двери, избегая моего взгляда.

Когда створки лифта сомкнулись, я услышала из телефона охранника голоса. Он открыл присланную запись, забыв убавить звук. Случайно — или хотел, чтобы я услышала?

— Димочка, она видела? — голос Киры. Мягкий, бархатный, победный. Я слышала этот голос сотни раз на совещаниях, когда она приносила кофе. Теперь он звучал иначе. Триумфально.

— Видела, — сухо ответил Дмитрий. Голос был тихим, но в замкнутом пространстве лифта он разносился эхом. — Теперь она никто. Закрой файл, Кира. И готовь документы на регистрацию перехода права.

— Уже, любимый. Жду тебя дома.

Запись оборвалась. Тишина в лифте стала оглушающей. Охранник быстро погасил экран и покраснел. Но было поздно.

Я поняла. Это не измена ради страсти. Это не слабость плоти. Это бизнес-операция. Устранение неудобного партнера. Устранение жены, которая знает слишком много цифр. Кира была не любовницей. Кира была инструментом. А я — мишенью.

Лифт остановился на первом этаже. Двери раскрылись. Охранники вышли первыми, открывая мне путь, но их тела все еще блокировали пространство. Они сопроводили меня до выхода из здания, не сказав ни слова.

У выхода я накинула пальто. На улице морозило. Холодный ветер бил в лицо, высушивая слезы, которые я позволила себе только сейчас. Я вышла на парковку. Машина стояла на моём месте, но на нажатие брелока не отозвалась.

Я подошла к своему черному «Audi Q7». Нажала на брелок. Ноль реакции. Опять. Приложила ключ-карту к датчику. Красная точка мигнула и погасла. Они заблокировали мой автомобиль. Как именно — я ещё не знала. Прямо здесь, на виду у всех сотрудников, выходящих на обед.

Я достала свой личный телефон. Вызвала юриста, Виктора Семеновича, который вел все наши бракоразводные вопросы (теоретически). Абонент недоступен. Набрала номер лучшей подруги, Саши. «Абонент временно недоступен». Написала сообщение бывшему партнеру отца, которому я звонила вчера вечером. Отправлено. Прочитано. Ответа нет.

Страх, липкий и холодный, начал заползать внутрь. Меня изолируют тотально. Не просто выгоняют из дома. Стирание. Полное удаление из реальности. Без денег, без связи, без поддержки.

Я стояла посреди парковки, среди сотен одинаковых машин, и чувствовала себя абсолютно голой. Тушь потекла, смешиваясь с потом на висках. Руки дрожали так сильно, что я не могла держать телефон ровно.

— Плохой день для прогулок, не находите?

Глава 2

Голос был низким, с хрипотцой. Я обернулась.

Ко мне подходил мужчина. Высокий, в дорогом темно-синем пальто, которое стоило больше, чем весь мой гардероб вместе взятый. На лице — маска цинизма и спокойствия. Темные волосы аккуратно зачесаны назад. Глаза серые, пронзительные, сканирующие меня, как рентген.

Илья Соколов. Независимый аудитор. Человек, которого боялись все девелоперы Москвы. Потому что он находил дыры там, где другие видели стены.

— Вам чего? — спросила я, пытаясь придать голосу сталь, которой у меня больше не было.

Илья не ответил сразу. Он остановился в полутора метрах от меня. Достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Протянул его мне.

Я взяла. Это была копия того договора дарения. Но на обратной стороне листа кто-то крупным, нервным почерком написал дату. Дата сделки была перенесена на нашу с Дмитрием десятую годовщину свадьбы. День, когда он подарил мне кольцо. День, когда он обещал, что мы будем вместе всегда.

Подпись внизу: Дмитрий Соколов.

Я подняла глаза на Илью.

— Откуда это?

— У него нет доказательств твоих ошибок, — сказал Илья тихо, чтобы нас не слышали прохожие. — Зато у меня есть доказательства его кражи активов. Систематической, методичной кражи. Кира нанята не им. Кира работает на людей, которые хотят уничтожить его компанию, пока он дерется с тобой за мелочи.

Он сделал шаг ближе. Запах дорогого табака и мороза.

— Он думал, ты будешь плакать. Будешь просить. Будешь умолять дать тебе второй шанс. А ты должна считать, Марина. Ты CFO. Считай потери. Считай риски. Считай месть.

Илья протянул визитку. Белую, с тиснением золотом.

— Хочешь сыграть в эту игру? Ставки — его голова или твоя репутация. Выбор за тобой.

Я посмотрела на визитку. Бумага была холодной, как металл пистолета, лежащего в кармане убийцы.

Я протянула пальцы к тонкому прямоугольнику. Внутри меня бурлил вулкан боли, унижения и ярости. Но на поверхности была абсолютная, кристальная тишина. Та тишина, которая наступает перед взрывом.

Я не взяла визитку сразу. Я достала телефон, разбитый экран которого отражал моё собственное лицо — бледное, с размытой тушью под глазами, но живое. Живое, несмотря на то, что они пытались меня убить юридически и финансово.

— Сколько это стоит? — спросила я. Голос дрогнул лишь на последнем слове.

Илья улыбнулся уголками губ. Эта улыбка не грела. Она предупреждала.

— Все, — ответил он. — Но сначала дай мне твои пароли от старого облачного архива. Там лежит то, что он боится увидеть больше всего.

Я посмотрела на вход в офис, где за стеклом маячила фигура моего бывшего мужа, празднующего победу над «женой-истеричкой». Потом на Илью. На его спокойные, опасные глаза.

Я знала цифры. Я знала риски. И я знала, что у меня больше нет ничего, кроме этой игры.

— Пароли у меня в голове, — сказала я, пряча визитку в карман пальто. — Но они не работают без биометрии. Нам нужно место, где можно подключиться к терминалу без камер.

Илья кивнул. Медленно. Одобрительно.

— Есть одно место, — сказал он, разворачиваясь. — Пойдем. Но помни, Марина: как только ты вступишь в эту сделку, ты станешь врагом номер один для половины Москвы. Для другой половины ты станешь трупом.

— Я уже труп, — ответила я, следуя за ним. — Так что терять мне нечего.

Мы шли к выходу с парковки. Но прежде чем идти к Илье, я решила заехать домой за вещами. Ветер усиливался, заметая следы наших шагов. Позади нас, в стеклянном монолите бизнеса, гас свет в кабинете CEO. Дмитрий уходил домой, к Кире, уверенный, что очистил поле от сорняков.

Он ошибся. Сорняки не умирают. Они пускают корни глубже, когда их пытаются вырвать руками. Они ждут темноты. И я была готова ждать вместе с ними.

По дороге домой я снова и снова возвращалась к тому, что произошло в кабинете перед изгнанием. Илья видел меня уже на парковке. Унижение в холле он мог только представить.

Воздух в кабинете тогда стал густым, как кисель перед грозой. Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику под тонкой шелковой блузкой. Дмитрий не двигался. Он просто смотрел на меня своими серыми глазами, и в этом взгляде не было ни злости, ни боли — только расчетливая пустота.

— Ноутбук, — его голос был тихим, но резким, как лезвие скальпеля. — И пропуск. Сейчас.

Я прижала к груди сумку. Внутри лежал мой рабочий ноутбук с зашифрованными папками, ключами от личных счетов и черновиками отчетов, которые я готовила месяцами. Это была моя броня. Без неё я была голая.

— Там мои личные данные, Дима, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Пароли от банка, медицинские страховки... Я не отдаю это корпоративному серверу. Это нарушение приватности.

Дмитрий усмехнулся. Коротко, сухо. Он щелкнул пальцами, и дверь кабинета открылась без стука. В проеме вырос охранник — крупный, с короткой стрижкой и запахом дешевого одеколона, который перебивал даже аромат моего кофе, остывающего на столе.

— Или ты сдаешь всё сейчас, — Дмитрий даже не посмотрел на охранника, глядя только на меня, — или мы вызываем полицию по статье о краже коммерческой тайны. Выбор за тобой, Маринка.

«Маринка». Так он называл меня только тогда, когда хотел унизить. Когда превращал жену в нерадивую сотрудницу, которую нужно воспитать.

Охранник сделал шаг вперед. Его ботинки скрипнули по ламинату, звук был оглушительным в тишине офиса. Я инстинктивно отшатнулась, прижимая сумку крепче, почти до боли в ребрах. Пока охранник возился с дверью, в кабинет вошла Кира и остановилась у стеллажа с наградами компании. Моя бывшая ассистентка. Она не пряталась. Она наблюдала. На её губах играла улыбка — не злодейская, а удовлетворенная, как у ребенка, которому наконец дали новую игрушку. От неё пахло чужими духами — сладковатыми, тяжелыми, не моими. Этот запах ударил мне в нос, вызывая тошноту.

— Ты позволяешь ей смотреть, как меня выносят? — шепнула я Дмитрию. Голос сорвался, став хриплым. — Ты мужик или трус, который прячется за спиной наемного убийцы?

Дмитрий отвернулся к панорамному окну. Москва внизу, серый муравейник, машины-муравьи. Он показал всем своим телом: «Мне нет дела до твоего позора. Для меня тебя уже не существует». Молчаливое разрешение висело в воздухе тяжелее свинца. Охранник протянул руку к сумке.

Я сделала последний рывок. Не физический, а словесный.

— Я звоню партнёрам отца! — крикнула я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, обжигая щеки. — Они узнают, что ты делаешь со своей женой и CFO! Я выйду в холл и буду кричать так, что услышит вся твоя империя! Ты будешь стоять перед советом директоров и объяснять, почему ты выбрасываешь человека, который держал этот бизнес на плаву десять лет!

Тишина. Абсолютная, стерильная тишина. Ни звука шагов за дверью. Ни шороха бумаг из соседних кабинетов. Все знали. Все слышали. И все делали вид, что их нет.

— Никто не выйдет, — произнес Дмитрий, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, как вода в озере после шторма. — Ты уже мертва для этого здания, Марина. Иди.

Глава 3

Рука охранника легла на ремешок моей сумки. Я попыталась вырваться, но он был сильнее. Сумка соскользнула с плеча, повиснув в его хватке. Я осталась стоять с опущенными руками, ощущая странную легкость и ужасную тяжесть одновременно. Меня разоружили.

Дверь закрылась за мной, отсекая Дмитрия и Киру. Коридор нашего этажа был пуст. Свет люминесцентных ламп бил в глаза, размывая контуры мира. Я забрала из его рук сумку без ноутбука и шла к лифту, чувствуя, как колени становятся ватными. Каблуки стучали по полу, как метроном отсчитывающий секунды моей новой жизни.

Я вызвала лифт. Он прибыл почти мгновенно. Двери раскрылись, и внутри, отражаясь в зеркальных стенках, стояла Лена — секретарь генерального директора. Женщина, которая последние пять лет приносила мне утренний эспрессо и спрашивала, хорошо ли я спала. Та Лена, которой я помогала получить ипотеку, подписывая рекомендации.

Она увидела меня. Увидела мое лицо, красное от слез и ярости, мою пустую шею, где больше не висел бейдж доступа.

— Лена, — выдохнула я, входя в кабину. — Пожалуйста. Мне нужен телефон. Просто дай мне твой телефон, я должна позвонить юристу. Они забрали мой... они сказали, что это доказательство кражи. Личный ещё при мне, но номера юриста остались в рабочем.

Лена молчала. Она не подошла ближе. Не протянула руку. Она отвела взгляд, уставившись на кнопки этажей. Её пальцы дрожали. Она нажала кнопку первого этажа и шагнула наружу, пока двери не сомкнулись.

— Лена! — крикнула я, ударив рукой по панели управления.

Охранники вошли следом за мной. Двери захлопнулись. Последнее, что я увидела в сужающейся щели, — её отведённое лицо. Лена оставила меня с ними в металлической коробке, несущей вниз, к земле, к ресепшену, к людям. Я отвернулась к зеркалу: ни одного лица, к которому можно обратиться.

В лифте было холодно. Кондиционер дул прямо в лицо, суша слезы, оставляя на коже липкие дорожки. Я смотрела на своё отражение. Чужая женщина с растрепанными волосами и пустым взглядом. Кто она? Жена? Бывший CFO? Жертва?

Двери открылись на первом этаже. Холл бизнес-центра кишел людьми. Обеденный перерыв закончился, сотрудники возвращались с кофе и бутербродами. Их смех, их разговоры о проектах и отпускных ударили меня звуковой волной. Я чувствовала себя прокаженной.

На ресепшене сидел новый администратор, которого я видела впервые. Молодой парень с наушниками, уткнувшийся в планшет.

— Пропуск, — сказал он, не поднимая глаз.

— Я Марина Соколова, — произнесла я, пытаясь говорить четко, как на совещании. — CFO компании «Гранит-Строй». У меня возник конфликт с руководством, но я имею право забрать свои личные вещи. Позовите юриста компании. Немедленно.

Парень поднял голову. В его глазах не было уважения. Только скука и легкое презрение.

— Юрист оформил ваше увольнение по соглашению сторон полчаса назад, — ровным голосом сообщил он. — Ваша подпись есть в базе данных. А приказ службы безопасности запрещает выносить любые предметы без досмотра. Даже если это ваш личный телефон или косметичка.

Поддельная подпись. Конечно. Он всё просчитал. До мелочей.

— Это незаконно! — воскликнула я, чувствуя, как во мне закипает последняя капля терпения. — Вы не можете обыскивать меня без присутствия адвоката!

— Можем, если подозреваем хищение активов компании, — ответил он, кивая на двух охранников, которые уже подходили ко мне сбоку. — Проходите сюда, пожалуйста.

Толпа сотрудников начала собираться вокруг, словно мухи на падаль. Шепот нарастал, превращаясь в гул. Это она? Та самая жена? Говорят, украла миллионы. Психопатка.

Один из охранников схватил меня за запястье. Его пальцы были грубыми, мозолистыми. Боль пронзила кисть, заставив вскрикнуть.

— Пусти! — я дернулась, но он держал железно. Второй охранник вырвал из моих рук сумку, которую мне вернули наверху.

Он перевернул её вверх дном над полом.

Звук падения предметов был оглушительным в этой напряженной тишине. Металлический лязг ключей, глухой шлепок пудреницы, шелест блокнотов. Тушь, помада, чеки из магазина, старый плеер — всё это высыпалось на кафельный пол, смешиваясь с грязью и пылью чужих ботинок.

— Обыск окончен, — буркнул охранник, даже не глядя на содержимое. — Личные вещи оставьте. Документы проверим позже.

Я упала на четвереньки. Колени ударились о холодный кафель. Руки затряслись, когда я начала собирать рассыпанные мелочи. Пудра раскрошилась, оставив белое пятно на чёрном пальто. Ключи от дома скользнули под чужой ботинок.

И тогда я увидела туфли. Бежевые лодочки на высокой шпильке. Они остановились прямо перед моими руками.

Кира.

Она пришла сюда. Выйти из своего безопасного угла кабинета и прийти к месту преступления. Я замерла, пальцы сжались вокруг помятого блокнота. Я ждала удара. Ждала насмешки. Ждала, что она пнет меня ногой, как собаку.

Но Кира медленно присела на корточки. Её лицо было идеальным, макияж свежим, ни одной складки на платье. Она протянула руку и подняла один из ключей. Тот, серебряный, с гравировкой «А», который открывал дверь нашей квартиры на Патриарших.

— Подними, — тихо сказала она.

Я посмотрела на неё, ненавидя каждой клеткой тела.

— Он сказал, что квартира твоя, — прошептала Кира, кладя ключ обратно в карман моего пальто. Её голос был мягким, почти материнским, и от этого становилось ещё более мерзко. — Но он ошибся. Там нет ни одного твоего предмета, Марина. Только мои духи.

Она выпрямилась, отряхнула юбку и развернулась, исчезая в толпе любопытствующих, которые теперь начали расходиться, получив свою порцию крови.

Я осталась сидеть на полу среди своих обломков. В голове шумело. Не боль, не стыд. Страх. Холодный, липкий страх. Если там нет моих вещей... значит, её вещи уже там. Значит, пока я боролась за цифры в отчетах, кто-то другой занимал моё пространство. Мой дом. Мою жизнь. Меня стирали. По кусочкам. Аккуратно, методично, пока не останется ничего, кроме пустого силуэта.

Я встала. Ноги еле держали. Охранник жестом указал на выход. Я вышла через главный вход, не оглядываясь на ресепшен, не здороваясь с коллегами, которые опускали глаза.

Улица встретила меня ветром и гулом машин. Я направилась к паркингу, к своему месту, которое теперь могло быть занято кем угодно. Ворота шлагбаума были подняты. Черный седан Дмитрия, блестящий, как крыло жука, медленно выезжал наружу.

Я остановилась в нескольких метрах от него. Внутри автомобиля горел свет салона. Дмитрий сидел за рулем. Он не смотрел на меня. Его взгляд был направлен строго вперед, на дорогу, на будущее, в котором меня не было.

Через опущенное стекло я увидела Киру, сидевшую на пассажирском сиденье так привычно, будто это её место всегда было занято только ею.

Шлагбаум опустился за машиной, отсекая её от меня навсегда.

Я стояла посреди асфальта, в одном пальто, без рабочего телефона, без документов, без дома, без имени, которое значило бы хоть что-то для этих людей. Ветер трепал мои волосы, забиваясь в рот. Во рту был вкус железа и соли.

Я не плакала. Слезы кончились вместе с надеждой. Осталась только ярость. Чистая, дистиллированная, горячая. Она кипела внутри, разрывая грудную клетку.

Из тени ближайшего столба вышел мужчина. Высокий, в длинном кашемировом пальто, с сигаретой, которую он не закурил, а просто крутил между пальцами. Он не спешил подойти. Он ждал, пока я окончательно упаду на дно.

Когда он заговорил, его голос был низким, бархатным и опасным, как предупреждение перед землетрясением.

— У него нет доказательств твоих ошибок, — сказал он, делая шаг ко мне. — Зато у меня есть доказательства его кражи активов. Хочешь сыграть в эту игру? Ставки — его голова или твоя репутация.

Глава 4

Металлический скрежет ключа в замочной скважине прозвучал как выстрел в тишине двора. Я дернула ручку на себя, потом толкнула от себя, повторяя движение снова и снова, пока пальцы не онемели от холода и бессильной ярости. Ключ не поворачивался. Старый ключ больше не подходил к замку подъезда. Замки сменили. Новые, массивные, с броненакладками, которые я видела только в каталогах для VIP-клиентов нашей компании.

Я стояла перед своей дверью — той, где мы с Дмитрием встречали гостей на Новый год, где я учила его варить эспрессо, хотя он всегда пил капучино из автомата. Теперь это была чужая граница. Символ того, что меня просто вырезали из реальности, как опухоль.

— Марина Сергеевна? — голос раздался сверху. Громкий, уверенный.

Я подняла глаза. На балконе пятого этажа, где находился наш дуплекс, стоял мужчина в темной куртке. Он смотрел вниз, на меня, с выражением легкого удивления. Это был охранник. Тот, которого я наняла три года назад после первой попытки рейдерского захвата. Его звали Олег. У него двое детей, ипотека и привычка жевать жвачку с привкусом мяты.

— Дверь закрыта, — крикнул он вниз, но тон его голоса был плоским, лишенным сочувствия. — Дмитрий Аркадьевич просил передать: вам здесь делать нечего.

Внутри у меня что-то щелкнуло. Не страх. Холодный расчет. Я достала телефон, но не набрала номер Дмитрия. Вместо этого я посмотрела прямо на Олега, игнорируя его слова, и медленно подняла руку, показывая брелок сигнализации. Старый, потертый, с логотипом охранного агентства. Тот, который висел у него на шее под рубашкой, когда он дежурил в офисе.

— Олег, — мой голос звучал тихо, но в пустом дворе он раскатился гулко. — Если ты сейчас же не откроешь домофон для гостя, я позвоню твоей жене в Тамбов. И расскажу ей, почему ты так легко продал лояльность за повышение оклада на пять тысяч рублей.

Тишина повисла на секунду, тяжелая, как бетонная плита. Потом щелкнул замок подъездной двери. Лифт тронулся. Я вошла внутрь, чувствуя, как колени дрожат, но лицо держу каменным. В кабине пахло дезодорантом и чужим парфюмом. Тяжелым, сладким, приторным. Запах Киры.

На этаже меня встретили не только стены. Телохранитель, крупный парень с квадратной челюстью, шагнул навстречу, блокируя выход из лифта. Его рука легла мне на грудь, жестко, но без удара. Просто барьер.