Арена заблудших

Фьор не договорил, закончив фразу неопределенным жестом, который, впрочем, Джада прекрасно поняла.

– Но как же ты его сделаешь? Без своего огня?

Фьор пожал плечами. Он справится. Должен справиться! У него просто нет иного выбора.

Джада подошла к фаерщику, поднялась на цыпочки и неожиданно поцеловала в щеку. Этот жест ободрения был бы приятен, если бы не сожаление в глазах девушки.

«Да она же со мной прощается!» – сообразил Фьор и почувствовал, как в нем закипают раздражение и злость. Не на Джаду и не на то, что она уже списала его со счетов, а на рок, судьбу, высшие силы или как там называется тот, кто играет с людьми, словно с фишками, и выкидывает некоторых с игрового поля жизни. Как будто одного того факта, что он оказался в «Колизионе», недостаточно! Но нет, судьбе нужно еще больше ухудшить ситуацию, хотя, казалось бы, куда уж хуже?

Впрочем, конкретно тут судьба ни при чем; огня Фьор лишил себя сам. И теперь за это предстояло расплачиваться.

К полному восторгу Кирюши, места оказались очень близко к арене, но Кристина едва не застонала, когда, к своему ужасу, увидела, что на первом ряду, всего через три ряда от них, сидели две Ольги!

Вот же гадюки! Так зло насмехались над Катей за то, что она собирается в цирк, а теперь сами тут! Да только кто рискнет им это поставить на вид?

Кристина загнанно огляделась. Пересесть на другую половину зала и затеряться там не получится, все места заняты. Еще бы! Жители Верходновска не избалованы зрелищами, так что массово и с жадностью потребляют любое развлечение, которое добирается до их глубинки. А если остаться здесь, Ольги, конечно же, ее заметят – и насмешкам не будет конца. И даже если Кристина спросит, что же они сами делают в цирке, раз это столь жалкое времяпрепровождение, они лишь высокомерно вздернут брови. По неписаным законам школьных джунглей королевам всегда можно то, что нельзя остальным, и, в отличие от всех остальных, это не делает их смешными и нелепыми. Двойные стандарты? Они самые! И королевам плевать! Пусть только кто-то попробует оспорить эту непреложную истину!

Интересно, на чем держится власть таких вот Ольг? Кристина не раз задавалась этим вопросом – и не находила ответа. Наверное, исключительно на умелой игре на человеческих характерах, потому что всегда есть те, кто будет приказывать, и те, кто будет молча их слушать, терпеть и подчиняться. Даже против воли. Просто потому что.

Осознавать, что она – из второй категории, Кристине очень не нравилось. Но как бы ни было неприятно это понимание, оно, к сожалению, еще ни разу не подтолкнуло ее к реальному сопротивлению, если не считать таковым несколько грубых реплик в ответ на особо ярые выпады. А переходить в первую категорию слишком поздно. Даже если бы возможность взять власть и представилась, Кристину не прельщала мысль о том, чтобы смотреть на других сверху вниз, насмехаться над ними и доводить их до слез.

«Может, когда погаснет свет, они меня не заметят, – понадеялась Кристина. – Они же должны будут смотреть на арену, а не в зрительный зал». Утешение оказалось слабым, но оно было единственным, и за неимением альтернатив пришлось ухватиться за него.

Заставив себя не переживать о том, на что все равно никак не получится повлиять, Кристина взглянула на круглую красную арену. Хорошо, что нет песка – значит, никаких животных. Кристине никогда не нравилась идея дрессировки зверей для выступлений на публике. У людей в этом деле хотя бы был выбор, они сами решали, что хотят такую судьбу. А животные нет, за них все решают другие… Прямо как с Кристиной; за нее тоже все решали родители.

Неожиданная аналогия совершенно не порадовала.

Кто-то помахал рукой, привлекая к себе внимание. Кристина присмотрелась и увидела, что это Фил. Она с любопытством оглянулась за спину – кому он машет? – но через мгновение встретилась с ним взглядом и поняла, что это он ей. Фил улыбнулся, Кристина улыбнулась в ответ, и ее словно окатило теплой волной. Похоже, этот поход в цирк – не совсем зря загубленное время; кажется, есть тут и что-то хорошее. А именно – второй прямой контакт с Филом.

– Смотри! – восторженно воскликнул Кирюша, указывая куда-то вверх. Он все так же пребывал в состоянии радостного возбуждения и буквально подпрыгивал на месте от переполнявших его эмоций.

Кристина задрала голову и увидела сложную паутину канатов, лестниц, креплений и прожекторов. Удивительно, как всю эту конструкцию возвели в шатре, да еще за такое короткое время! Что ж, похоже, их ждет не совсем кустарная самодеятельность, а что-то более-менее профессиональное.

– О, да это же Кристина! – раздался до боли знакомый голос, и Кристина внутренне напряглась.

Все, Ольги ее заметили. И намного раньше, чем она ожидала.

– Давай к нам, – неожиданно предложила Ольга-шатенка и похлопала по соседнему пустующему сиденью.

Кристина и не подумала реагировать, от предложения за версту веяло подвохом.

– Серьезно, давай! – присоединилась Ольга-блондинка. – Вместе будет веселее смотреть! Ну, давай, пересаживайся!

Ольги выглядели искренними, и это было подозрительно. Но тут Кристина подумала, что, возможно, зря она ищет подвох там, где его нет; она так привыкла защищаться и ощетиниваться, что уже разучилась воспринимать какие-то вещи такими, какие они есть, и ей везде чудится злой умысел.

Кристина нерешительно поднялась.

– Ты куда? – тут же забеспокоился Кирюша.

– На первый ряд. Там мои одноклассницы.

– Пойдем! – обрадовался брат.

Но когда они пробрались через зрителей в своем ряду и подошли к Ольгам, те сразу нахмурились.

– Нет, тут только одно свободное место. Отправляй своего Форреста обратно.

– Меня зовут Кирилл, – серьезно сообщил брат, и, кажется, впервые Кристина искренне порадовалась, что у него напрочь отсутствует умение распознавать издевки.

– Да что ты говоришь? – насмешливо воскликнула Ольга-блондинка. – А мы не знали! Что ж, запомним. Ну, так что, Кристин, ты с нами?

Кристина колебалась.

– Давай, садись! Отсюда будет прекрасный вид на акробатов и гимнастов. Мы их мельком за кулисами видели, и поверь, там есть на кого посмотреть! Тем более костюмы у них почти ничего не скрывают, – захихикали Ольги, обменявшись друг с другом веселыми взглядами.

Кристина не раз слышала, как другие девчонки обсуждают симпатичных парней, но это всегда происходило без ее участия. А тут вдруг она стала частью этого разговора. Ощущение было непривычным и приятным. И тема обсуждения при этом совершенно не имела значения.

Раздумывать о том, почему вдруг Ольги решили наконец-то включить Кристину в свой круг общения, не было времени – да и не очень хотелось. Хотелось просто порадоваться тому, что травля, кажется, подходит к концу.

– Иди на свое место, – шепотом попросила Кристина брата.

– А ты?

– А я тут посижу.

Кирюша заартачился.

– Я хочу с тобой.

– Я совсем близко. Ты же видишь, это всего через три ряда.

– Я хочу с тобой, – упрямо повторил Кирюша.

Кристина почувствовала, как начинают краснеть щеки от стыда.

– Не устраивай сцену, – прошипела она. – Иди на свое место!

Кирюша продолжал стоять на месте, Кристина почувствовала отчаяние. Она знала брата, а потому прекрасно понимала, что он так и будет стоять. У Кирюши напрочь отсутствовало чувство неловкости, которое испытывают другие люди, оказываясь в нелепом положении в общественном месте. Когда обычный человек уже умирал бы со стыда, Кирюша вообще не осознавал, что на него все смотрят, обсуждают и осуждают.

– Или ты идешь на свое место, или мы сейчас вообще отсюда уходим, понял? – прошипела Кристина.

Впрочем, она прекрасно понимала, что угрозу свою она выполнить не сможет, потому что тогда ее дома будет ждать нагоняй. Но если она сейчас вернется с братом обратно на их места, то навсегда упустит шанс изменить наконец свою жизнь к лучшему, и вместо того, чтобы провести следующий год в школе в новом, нормальном статусе, она так и останется изгоем и мишенью для насмешек Ольг. И все из-за Кирюши! Опять из-за него! У нее вообще вся жизнь из-за него идет не так; в семье все было нормально, пока не появился он! И именно с той поры, как родился брат, все пошло под откос: отец стал все больше пропадать на работе и все чаще выпивать, мать начала брать вторую смену в больнице, потому что денег не хватало, а Кристина потеряла сначала свою комнату, потом внимание родителей, а потом и плавание. А главный виновник всех ее несчастий стоял сейчас перед ней, смотрел этим своим безразличным взглядом и даже не понимал, что в очередной раз разрушает ее жизнь.

Накатила волна удушающей злобы.

– Слушай, ты, мелкий придурок, – Кристина больно схватила Кирюшу за руку, – я не позволю тебе в очередной раз испортить мне жизнь, ты понял? Сейчас идешь на свое место, садишься там и смирно сидишь до конца представления.

– Я порчу тебе жизнь? – спросил Кирюша и моргнул.

– А для тебя это открытие? Да, ты портишь мне жизнь! Постоянно! Лучше бы тебя вообще не было! Я, может, уже стала бы олимпийской чемпионкой, если бы не ты!

Это было неправдой. Когда в их городе закрылся единственный бассейн, а с ним и секция синхронного плавания, тренер рекомендовала всем перспективным и талантливым девочкам хорошие спортивные клубы в других городах и даже связывалась с тамошним руководством и помогала организовать переезд. Предложила она это и Кристине и даже предварительно договорилась насчет нее с известным тренером в очень серьезном спортивном центре в Подмосковье. Тренер приходила домой, разговаривала с родителями, убеждала, что у Кристины есть серьезные перспективы и что она может добиться настоящих высот, а медали чемпионатов мира стоят неудобств и жертв. Мама с папой выслушали и твердо заявили, что ни о каком переезде не может быть и речи. Они не потянут жизнь в Подмосковье, и вообще у них тут свое дело, свой дом – и Кирюша. Мнение Кристины никто не спросил.

Тренер не скрывала разочарования. Позже она еще говорила с Кристиной, предлагала подыскать спортивные интернаты с проживанием, но Кристина отказалась. На самом деле в глубине души она с облегчением приняла новость о закрытии секции, потому что в последнее время ходила туда без желания и все отчетливее понимала, что не готова к тем жертвам, которых требует спорт высоких достижений, и не хочет продолжать дальше.

Несмотря на это, на родителей Кристина все равно затаила глубокую обиду, ведь она отчетливо поняла, что ради нее на такие жертвы те не пойдут. Зато спокойно принесут ее блестящее спортивное будущее в жертву Кирюше. И уже не имело никакого значения, что на самом деле Кристина сама больше не хотела заниматься плаванием; в голове все равно отложилось, что это из-за брата она упустила блестящие высоты в спорте.

Кирюша внезапно развернулся и послушно пошел на свое место в четвертом ряду. Кристина смотрела ему вслед со смесью облегчения и вины.

Облегчения было больше.

Удостоверившись, что Кирюша сел, Кристина повернулась к Ольгам, наблюдавшим за развернувшейся перед ними сценой со смесью любопытства и насмешки.

Свет начал гаснуть, шум в зрительском зале стал стихать. Кристина уселась на свободное место рядом с Ольгами и обернулась, чтобы проверить, как там Кирюша. Он сидел на своем месте, но смотрел не на сцену, а прямо перед собой пустым взглядом.

– Да что ты дергаешься? Никуда твой Форрест не денется, – заметила сидевшая к ней ближе Ольга-блондинка.

«Форрест» Кристину неожиданно покоробил. Ей даже захотелось заступиться за брата – совсем несвойственный ей порыв, но, разумеется, она не стала портить намечающееся улучшение своего положения в классе таким комментарием.

– Видела, как тебе помахал Фил, – ошарашила Кристину неожиданным замечанием Ольга-шатенка. – Вы что, с ним общаетесь?

Обманчиво невинный тон Кристину не обманул, она чувствовала в словах Ольги ревность и личный интерес. То, что она с Филом не встречается, вовсе не означает, что она не испытывает чувства собственности и не вонзит свои змеиные зубы в любого, кто покажется ей помехой. Да и Ольга-блондинка тоже навострила уши; скорее всего, Фил ей тоже нравится. Вот было бы забавно, если Ольги перегрызлись из-за него между собой!

– А что, Фил тоже тут? – попыталась изобразить искреннее недоумение Кристина.

Даже если Ольга и не поверила, то она не успела ничего сказать; огни под куполом шатра погасли, стало темно, а затем в центре арены появилось яркое пятно света. В кругу прожектора стоял тот самый белый клоун, чье изображение Кристина видела на автобусе. В полной тишине, прерываемой лишь сдавленным смешком и тихим покашливанием, он обвел взглядом полный зрительный зал и громко объявил:

– Представление начинается!

А потом покачал головой и добавил – тихо и будто даже с каким-то разочарованием и укором:

– «Колизион»…

И из-под потолка вниз полетел снег.

Представление началось.

Глава 4

Несмотря на свой скептический настрой, к антракту Кристина была вынуждена признать, что представление этого странствующего цирка оказалось весьма впечатляющим, а от некоторых номеров и вовсе захватывало дух. Но в то же время ее не оставляла одна мысль: ей так кажется лишь потому, что, живя в своей дыре, она просто никогда не видела ничего лучше и вполне рядовая вещь выглядит для нее необычной. Будь она искушенной столичной жительницей, наверное, представление показалось бы ей заурядным и посредственным. И эта мысль сразу портила все впечатление.

Кристина провела рукой по волосам и нащупала запутавшийся в прядях квадратик почти прозрачной тонкой белой бумаги – тот самый снег, который пошел в самом начале представления из-под купола шатра. Вау-эффект хода со снегопадом усилили приглушенный холодный свет, умело подобранная музыка и невидимый вентилятор, создававший впечатление ветра, отчего казалось, что внутри шатра поднялась самая настоящая метель. А на сцене тем временем появился игрушечный поезд, в кругу рельсовых путей которого все так же стоял и казался ужасно одиноким тот самый белый клоун с таким неклоунским гримом на лице. Игрушечный паровоз издавал гудки, вокруг него кружила бумажная метель, и от этого почему-то тоскливо сжималось сердце. Совсем не то чувство, которое ожидаешь получить в цирке, не так ли? И уж тем более от клоуна. Клоун должен смешить.

В приступе так часто накатывавшего на нее раздражения Кристина скомкала маленькую папиросную бумажку и бросила ее на пол. Вот он, прекрасный пример того, насколько она не искушена – ее впечатлило простое бумажное конфетти, посыпавшееся им на головы!

Зрители поднялись со своих мест и пошли к выходу; снаружи уже тянуло запахом попкорна, и снова звучала сводящая скулы тягучая и потому жутковатенькая механическая музыка каруселей.

Кристина обернулась проверить, как там брат. Кирюша сидел на месте, уставившись перед собой пустым взглядом. Он вообще видел представление?

– Эй, – позвала она, – попкорн хочешь?

Кирюша не ответил.

– Может, сладкой ваты? – спросила Кристина, увидев, как в шатер вбежал счастливый малыш с двухцветным розово-голубым сладким облаком на палочке.

Брат снова не отреагировал.

«Это все потому, что я сказала, что он портит мне жизнь и лучше бы его не было», – подумала Кристина.

Да, Кирюша был особенным, он не умел делать какие-то простейшие вещи и не понимал каких-то элементарных вещей. Но дураком он не был. Мало что выводило его из себя, во многом потому, что чаще всего он просто не считывал скрытого смысла и не улавливал завуалированных оскорблений. Но уж если что-то задевало или обижало, то переживал он даже сильнее других.

«Ну а что я такого сказала? Это же правда, он портит жизнь и мне, и родителям. Пусть знает, не вечно же ему жить в защитном коконе! – спорила Кристина сама с собой. – Хотя… он же не виноват, что родился таким. Это же не то, как если бы он специально делал что-то такое, чтобы испортить мне жизнь».

Кристина уже почти решила подсесть к Кирюше и извиниться и даже было поднялась, но тут ее остановил голос Ольги-блондинки:

– Ну, давай рассказывай, подруга, что там у тебя с Филом.

«Подруга?» – отметила Кристина, а вслух ответила, пожав плечами:

– Ничего. Проходим мимо друг друга в коридорах, вот и все.

– Но он помахал тебе рукой, – заметила Ольга-шатенка.

– И ты лайкнула его последний пост, – добавила Ольга-блондинка.

– Да? – делано небрежно отозвалась Кристина, с неудовольствием ощущая, как к щекам подступает жар. Будет очень обидно так глупо выдать себя! – Ну, я много кого лайкаю, всех и не припомню.

– Ну-ну, – протянула Ольга-шатенка, явно не поверив.

– Мы тут собираемся после представления посидеть и поболтать в кафешке. Хочешь с нами? – предложила Ольга-блондинка.

Кристина настолько не ожидала ничего подобного, что даже онемела. Конечно, она хочет! Это же, по сути, предложение если и не дружбы, то как минимум перемирия! А большего ей и не надо!

– Фил, кстати, тоже придет, – заметила Ольга-шатенка. – Будет прекрасная возможность пообщаться с ним в неформальной обстановке и перейти от «ничего» к «чему-то». Ты же этого хочешь?

Несмотря на эйфорию от полученного приглашения, Кристина все же распознала опасность в последнем вопросе. Ее проверяют.

– Да мне все равно, – пожала плечами она, хотя мысль о том, чтобы оказаться вне школы в одной компании с Филом, заставляла сердце сжиматься в предвкушении.

Ольги переглянулись. Кажется, они ей не верили. Но продолжать их разубеждать Кристина не стала; чем сильнее стараешься оправдаться, тем больше укрепляешь собеседника в мысли, что ты виноват.

– Значит, договорились? – настойчиво уточнила Ольга-шатенка.

– Договорились, – обрадованно подтвердила Кристина. – Только мне сначала надо брата отвести домой, – добавила она, с досадой вспомнив о Кирюше.

– Неужели он настолько идиот, что сам не дойдет до дома? – недовольно поморщилась Ольга-шатенка.

– Он даже шнурки сам завязать не может, – с глухим раздражением ответила Кристина. – Какое уж «сам домой»!

– Ну, смотри, – недовольно протянула Ольга-блондинка. – У нас большие планы на вечер! Будет обидно, если ты пропустишь все самое интересное. Тем более Фил обрадовался, когда мы сказали, что ты тоже придешь.

– Я постараюсь быстро, – ответила Кристина.

К радостному предвкушению вечера примешалась изрядная доля хорошо знакомого раздражения и досады. Стоило только в ее жизни появиться хоть намеку на что-то хорошее, и снова все портил Кирюша! Не было бы его, и она бы сразу после представления пошла с Ольгами! А тут…

Свет начал гаснуть, давая сигнал о том, что начинается вторая часть шоу. Но Кристине больше не было дела до представления; все очарование, которое она поначалу видела, исчезло вместе со скомканной бумажной снежинкой, брошенной под ноги, а раздражение на брата, на то, что он снова портит ей жизнь, заняло все ее мысли, и номера на арене проходили будто мимо ее сознания. Артисты цирка крутили десятки обручей одновременно, танцевали на ходулях, демонстрировали чудеса гибкости, парили на трапециях под куполом, смешили зрителей, но погруженная в мрачные мысли Кристина ничего этого не замечала и отделывалась лишь коротким «угу», когда Ольги отпускали комментарии по поводу симпатичных атлетов и гимнастов.

Но некоторые номера пробились даже сквозь отрешенность Кристины. Например, было сложно оставаться безразличной к воздушному гимнасту с черными крыльями за спиной, который взмывал на шелковых полотнах под самый купол, а затем камнем падал вниз, словно черный ангел, сброшенный с небес, и резким рывком останавливался буквально в сантиметрах от земли.

Невозможно было сохранить равнодушие и когда на арене появился самый настоящий ягуар, а никаких сеток и ограждений для зрителей по краям арены не поставили. Более того, и дрессировщика не было! Грациозный и смертельно опасный зверь не рычал на публику и не делал попыток на нее наброситься; наоборот, казалось, он ее просто не замечал – и при этом явно исполнял номер: его прыжки, кувырки и перевороты, совершенно очевидно, были отрепетированы.

Заставил вздрогнуть от неподдельного испуга номер метателя ножей. Невысокий темноволосый мужчина небрежно и не глядя бросал через плечо острые кинжалы в девушку с розовыми волосами, танцующую на небольшой вращающейся платформе. Кристине упорно казалось, что это не метатель ножей старается не попасть в свою ассистентку, а девушка пытается в танце ускользнуть от ножей, которые метатель отправляет прямо в нее. Клинки свистели в воздухе, летели прямо в изящную танцовщицу, зрители ахали и вскрикивали, а розоволосая девушка в самый последний миг ускользала, и острие втыкалось в деревянный щит позади. Но один нож ее все-таки задел. Девушка ничем не выдала боли и как ни в чем не бывало продолжила сложный танец, только вниз по руке побежали ручейки крови, и с кончиков пальцев срывались и падали на арену тяжелые капли.

И наконец, не прошел мимо Кристины и номер того самого «гавайца», которого она видела возле циркового автокаравана, а еще раньше – на улице возле школы. Парень выступал с огнем под какой-то примитивный, языческий, но в то же время гипнотический бой барабанов, который постепенно наращивал мощь. Он виртуозно крутил горящие шесты, обручи, цепи и веера, жонглировал огненными шарами, глотал пламя и выдувал огонь, и в какой-то момент даже казалось, что на арене выступает не человек, а сам Огонь, принявший человеческую форму.

Под конец фаерщик поджег на арене огненный круг, спокойно вошел внутрь сквозь стену пламени, прочертил полосы по рукам и телу – и зал шумно выдохнул от ужаса: полосы загорелись прямо на коже! А фаерщик как ни в чем не бывало продолжал танцевать под первобытный, завораживающий стук барабанов. От этого зрелища захватывало дух, но Кристину зацепило не столько оно, сколько взгляд фаерщика, в котором смешались твердая решимость, тщательно скрываемый страх и беспредельное отчаяние. Смесь столь же опасная, как и огонь, который он держал в руках.

Первобытный шаманский бой барабанов достиг почти непереносимого в своей напряженности пика, а затем резко оборвался. С последним звуком, растворившимся под куполом шатра, огненный круг погас, а фаерщик рухнул на арену, и Кристина не могла сказать, было ли так задумано, или же парня просто оставили силы.

Зрители в едином порыве поднялись со своих мест, чтобы поаплодировать, Кристина же не могла оторвать взгляд от красных полос ожогов на теле фаерщика. Они были не особенно заметны в полумраке, царящем на арене, да еще и на покрытой татуировками коже, и все же Кристина их видела – как видела и боль, которую пытался не показывать артист, кланяясь публике. Что-то в его представлении пошло категорически не так; артист не должен получать серьезные увечья во время своего представления!

На арене сгущался туман, циркачи готовились к финальному номеру, а Кристина следила за уходящим фаерщиком. Прежде чем за ним закрылся полог занавеса, она успела увидеть, что он едва не рухнул на землю, но его подхватили под руки и понесли прочь.

В белых клубах дыма, покрывших арену, раздался тоскливый, берущий за душу гудок поезда, а затем – мерный стук колес. Игрушечный поезд храбро ехал в густом тумане.

Внутри круга железной дороги откуда ни возьмись появилась одинокая вешалка. Еще мгновение – и рядом с ней возник белый клоун, тот самый, несмешной, который открывал представление. Тот самый, чьи глаза показались Кристине живыми на стене автобуса, а сейчас почему-то казались мертвыми.

Клоун снял с себя длинный серый плащ и повесил на вешалку. В мерный стук колес незаметно вплелась тихая, тревожная музыка. Клоун продел одну руку в рукав висящего на вешалке плаща, и вот уже казалось, что эта рука живет самостоятельной жизнью и принадлежит другому человеку. Рука осторожно обняла белого клоуна за талию. Тот вздрогнул, будто не мог поверить, что кто-то к нему прикасается, а затем нерешительно положил свободную руку на плечико вешалки. И вот уже в тумане, теперь поднявшемся до пояса, клоун танцевал с невидимкой в плаще, положив голову ему на плечо. От этой сцены веяло таким пронзительным одиночеством и такой бесконечной тоской по любви и близости, что Кристина вдруг с неудовольствием поняла: в горле образовался ком, а в глазах защипало. На короткий миг она почувствовала себя так, будто это она сейчас там, на арене, и это она танцует с плащом на вешалке, воображая на его месте близкого человека – и отчаянно желая тепла и любви.

О, как же высмеют ее за эти слезы Ольги!

Одной лишь мысли об этом было достаточно, чтобы прогнать непрошеную влагу из глаз – и начисто стереть всю магию представления. Когда Кристина снова взглянула на арену, все, что она увидела, – это несмешного белого клоуна в сером балахоне, который, стоя по колено в уже опадающих клубах искусственного тумана, медленно качался под музыку с вешалкой, на которой висел длинный плащ.