Бегство от Бессмертия

– Дельфина, девочка, как ты себя чувствуешь? Голова сильно кружится?

– Нет, совсем не кружится, я хочу встать. Филипп протянул руку, но я проигнорировала ее, не желая почувствовать токи, исходящие от него:

– Я сама.

Ядвига улыбнулась сыну и прошептала:

– У Белатрисс ничего не выйдет, девочка слишком независима.

Наверно ее сообщение понравилось вампиру, потому что на его лице мелькнула тень улыбки. Мы спустились в зал. Все деликатно сделали вид, что ничего не произошло, и праздник продолжался.

***

Ночью я подскочила от громкого звука, кто-то со скрежетом продирался под моей кроватью. Волосы на голове зашевелились. Звук был омерзительным, страшным. Сразу вспомнились кадры из фильмов ужасов, открывающаяся дверь в преисподнюю и ползущих из нее тварей. Подскочив с воплем, я метнулась к выключателю. Вспыхнувший свет заставил Настю недовольно заворчать и полезть под подушку. Звук сразу же прекратился, но стоило мне сделать шаг по направлению к кровати, как возобновился с большей скоростью и громкостью. Не выдержав, я прыгнула к кровати и одним рывком выдернула ее на середину комнаты. От этого грохота подскочила Наська, уставившись на меня сумасшедшими со сна, глазами. По участку пола, бывшему ранее под моей кроватью, резво удирал таракан, производя шум, сравнимый с шумом груженого состава.

– Вот, черт! – проорала подруга, хотя лицо ее оставалось совершенно спокойным, – опять дихлофосить надо.

Поднявшись с дивана и прошлепав розовыми пятками по полу, тапком треснула не успевшего спрятаться нарушителя сна. Все ее движения сопровождал невыносимый скрип, шлеп. А от удара тапком об пол и треска раздавленного панциря, у меня чуть глаза не выскочили, хотя я зажала уши, зажмурилась и открыла рот. По-моему, стало легче. Но подруга не унималась. Она потрясла меня своей огненной рукой и снова заорала:

– Вот уж не знала, что ты тараканов боишься, иди, ложись на мое место.

Переставляя ноги, как каменный человек, под которым скрипели и трещали полы, она бухнулась на мою кровать и задышала, как вулкан. Я на цыпочках прокралась к выключателю. Но звук раздался точно выстрел, я подпрыгнула и упала на диван, загудевший как барабан от моего приземления. Ночь наполнилась звуками. Оказывается, вся сантехника дома давно пришла в негодность. Все краны и бачки, которых, я насчитала 48 и 96, протекали, и вся вода с шумом бежала по трубам, создавая впечатление, что в доме идет дождь. А еще наш дом был населен кошками, собаками, было несколько домашних крыс, хомячок, попугайчики, рыбки. По кухням бегали тараканы, в теплом подвале резвились мыши. Но самые главные обитатели – люди, оказались самыми шумными, они бормотали, смеялись, стонали, пили пиво, смотрели футбол, занимались любовью и выясняли отношения. И все это ночью.

К звукам «спящего» дома прибавлялись звуки проезжающих машин, летящих самолетов в Пулково и обратно, уличных собак и кошек, лошадей в Пулковской конюшне, ветра и пакета запутавшегося в кустах, которым он шуршал.

Моя голова пухла и вибрировала от звуков. Накрываться подушкой было бесполезно, даже в ней находились источники звуков, копошащиеся сопрофиты. Усевшись по-турецки на Наськином диване, я начала раскачиваться из стороны в сторону, стараясь привести в покой разбушевавшиеся нервы. Подруга спокойно дрыхла на моей кровати, выдернутой на середину комнаты, дыша громко, но спокойно, словно набегали огромные волны одна на другую. Зажатая стенами гомонящего дома, я поняла, что не усну, больше никогда не усну и, одевшись, выскользнула из квартиры.

Куда податься человеку в три часа ночи, если ты не в центре города, а до него еще пилить и пилить. Да и в центр не очень-то и хотелось, представляю, как там шумно. Я стоял на горке в поселке, слушая грохот транспорта на Московском проспекте. Нет, лучше в другую сторону, а Пушкин. И решив не испытывать судьбу ночными прогулками по трассе, я выбрала другой, безопасный, как мне казалось, путь через пустующие, покрытые зарослями сухой травы и кустарников, земли. Как вы думаете, много ли найдется «мальчиков» или «девочек» топающих ночью по зарослям непонятно чего, непонятно куда? Ну, может быть мальчики, и найдутся, особенно после подогрева коктейлем или чем посложнее, но вот девочки вряд ли. Но я совершенно не думала об этой стороне вопроса. Мой утомленный слух отдыхал. Нет, я по – прежнему слышала транспорт на шоссе, самолеты, звуки не прекращающейся где-то стройки. Но здесь под открытым небом все-таки преобладали звуки природы, воды, ветра, живности и они не были такими раздражающими.

А потом произошло, то, что я совсем не ожидала, передо мной, как из-под земли вырос силуэт. Невысокий, плотный мужчина в джинсах и черной футболке с длинными рукавами. Хотя на улице, не смотря на чистое небо, было довольно– таки прохладно. Он застыл, как статуя, разглядывая меня желто-карими глазами. Светила луна, но я четко видела его, как при солнечном свете. Чисто выбритые щеки, полные красные губы, как будто накрашенные «ухаживающей» помадой, коротко стриженые волосы с легкой сединой. Симпатичный. Я перевела глаза на его мускулистую грудь и удивилась, как долго он удерживал замершее дыхание. Закончив осмотр, я вновь встретилась с ним глазами. Свой взгляд он так и не отводил. Наконец я не выдержала и дернула бровями, в смысле, тебе чего? Он удивился и с шумом втянул воздух, заставив меня рефлекторно сделать то же самое, после чего удивился еще больше и пропал, как будто его и не было.

– Придурок, – пробормотала я от неожиданности. И отправилась дальше. Но, пройдя несколько шагов, остановилась. Меня поразило отсутствие запаха незнакомца. В смысле он не пах человеком. Человеческий запах – это мучение. Катаясь в общественном транспорте, я каждый раз испытывала раздражение, как только люди оказывались менее чем на метр ближе ко мне. Похоже, что они не знали о существовании таких вещей, как мыло и дезодорант. Я себя успокаивала тем, что есть люди, которые пахнут приятно, но они не ездят общественным транспортом, а на своих авто. Так вот, мой случайный незнакомец не пах человеком. После него остался легкий нежный запах, приятный своей натуральностью, без косметических составляющих.

– Ну, надо же! – сказала я сама себе и отправилась дальше.

Всю ночь, прогуляв по паркам Пушкина, первым автобусом вернулась домой, как раз к моменту пробуждения Наськи. Пока ставила чайник и умывалась, она безрезультатно толкала мою кровать на ее историческое место, вместе у нас получилось лучше.

– Юлия, а я не знала, что ты боишься тараканов, – сказала мне подруга из-под кровати, выуживая тапок.

– А еще я боюсь пауков и собак, это что не нормально? – спросила я, наливая кофе, – я думаю, если бы я боялась кофейных чашек в полоску, это было бы хуже, ты не находишь?

– Не злись, – попросила подруга, – я тоже не выспалась.

Утро, новый день, новое понимание реальности. Я собрала мозги в кучу, попыталась разложить по полочкам ночное происшествие. Что это было, и как сделать, что бы этого не было. Хотя, ночная прогулка мне понравилась, и в следующую ночь я была не против ее повторить.

День прошел так себе. Последней парой был «рисунок», который закончился поздно. На улице резкий холодный ветер гнал рваные тучи, задевающие за деревья и здания. Наська поежилась:

– Вот, блин, погодка, с утра солнце, вечером мокрота с ветром. Смотри! – она толкнула меня локтем.

На скамейке у входа сидел Егор в наушниках, пристроив на коленях любимый «Бук». Подруга чихнула, потом, подойдя к скамейке, громко повторила свой чих.

– Будь здорова. – Егор поднялся, – ну, как, сдали?

Ему почти все зачеты ставились автоматом, он всегда все делал легко, красиво и вовремя. Талант. Но почему он не ушел домой раньше, сдал же рисунок еще на прошлой неделе.

Настасья закатила глаза за его спиной:

– Ну, идемте, что ли, холодно ведь.

– А тебе? – он повернулся ко мне и стал быстро стягивать куртку.

Я пожала плечами, почему-то мне, вечной мерзлячке, холодно не было. Я окинула взглядом улицу, по ней спешили прохожие, закутанные в шарфы, куртки, кое-кто натянул перчатки. На фоне утепленных граждан, наша троица выглядела достаточно необычно. Наська в свитере, джинсовой жилетке и большой мужской куртке с подвернутыми рукавами, стянутой с Егора. Егор в водолазке и большим ярким шарфом на шее, привезенным его отцом из Лондона. И я в тонкой ветровке, надетой на пеструю футболку, с открытой шеей, отмороженным выражением на лице и волосами, стоящими от ветра как у Медузы Горгоны.

– Нет, – я повернулась к Егору, который уже начал стаскивать с себя шарф, – мне не холодно. Почему-то. – Отмечая недоуменные взгляды моих спутников. Я чувствовала ветер, но он не был холодным, скорее температуры тела. Или тело было температуры ветра?

Так, – опять подумала я, – сюрпризы продолжаются.

***

Я обедала в главном зале за большим столом. На этом настояла Шарлотта, кроме умения одеваться, как дама высшего общества, двигаться и говорить, требовалось еще умение вести себя за столом, правильно и красиво есть. Мне кусок в горло не лез, когда надо мной стояла группа контролеров: Шарлотта, с поджатыми губами, Гийом – вроде дворецкий и мой личный повар Марчелло. Раньше он был поваром при французском дворе. А, став вампиром, умудрялся готовить вкуснейшие блюда, руководствуясь только запахом продуктов и не пробуя их на вкус.

Еда на самом деле выглядела замечательно, перепела в соусе из шампиньонов с шафраном и заморской белой крупой. Но платье сдавливало тело, руки в тесных рукавах не поднимались, перепела пытались съехать с тарелки на подол пышного платья. Я вспотела. Устав сражаться с едой, в раздражении бросила нож на стол:

– Шарлотта, это-пытка, я не могу так есть. Можно, мы с Аяксом поохотимся в лесу, где не надо рядиться, как пугало и держать спину прямо?

Марчелло улыбнулся:

– Наша девочка настоящий вампир, не любит ограничений в еде…

Шарлота укоризненно посмотрела на повара:

– Нашей девочке придется находиться среди людей, она должна действовать, как человек.

– А, по-моему, ей место среди простолюдинов, которым не нужны приборы и которые едят, как свиньи – подал голос, появившийся сын Шарлотты, и, глянув на меня, презрительно обозвал:

– Оборванка!

– Альберт! – в голосе его матери послышались угрожающие нотки, – радуйся, что тебя не слышит Гаюс.

Мой братец презрительно фыркнул и склонился над моей тарелкой:

– Фу, какая гадость, и как это люди могут есть? Нет ни чего лучше КРОВИ! – он сделал страшные глаза и наклонился ко мне.

Хоть я и не была вампиром, но реакцией обладала отменной. Момент, и тарелка с перепелами и соусом влетела в физиономию Альберта.

Вампиры тоже обладали хорошей реакцией, момент, и Гийом с Шарлоттой повисли на руках разъяренно шипящего вампира, а я сидела на закорках Марчелло на другом конце зала.

Вдруг послышался голос Гаюса, и он появился среди нас:

– Что случилось? – и Альберту:

– Почему ты в таком виде?

Сын Шарлотты, стряхивая с себя соус, прошипел мне:

– Я убью тебя!

Все посмотрели на меня, Шарлотта с опаской, Альберт со злостью, Гийом с надеждой, он ненавидел этого молодого садиста, Марчелло с интересом.

Я сделала круглые глаза:

– Гаюс, Альберт запнулся и упал в мой обед, – и, воспользовавшись моментом, попросила:

– Можно мы с Аяксом поохотимся? Я не наелась!

Братец зашипел, Шарлотта облегченно вздохнула, в глазах Гийома я прочла упрек, а Марчелло хмыкнул. Гаюс внимательно обозрел группу заговорщиков, которой мы являлись на данный момент:

– Марчелло, сейчас Дели идет с Аяксом, но что бы ужин… был на высоте!

Марчелло поклонился:

– Слушаю, сир, – и одними губами пообещал мне:

– Печеночный пирог.

Повар-вампир знал мои вкусы и часто баловал, не смотря на диктат моей матери в отношении питания.

Я одна в замке питалась по-человечески, слуги вместе с хозяевами приблизительно раз в неделю исчезали в выбранном направлении и под утро появлялись довольными и спокойными.

Как я к этому относилась? Да ни как. У меня не было близких среди людей, кого бы я могла потерять, и за кого должна была бояться. Мои родные умерли давно, почти десять лет назад, а от вампиров, которые меня забрали, я не видела ни чего кроме любви и заботы. Не считая, конечно, Альберта. Этот садист сразу невзлюбил меня, и если в детстве просто не замечал или пытался ради развлечения попугать, то его отношение ко мне круто изменилось после моего семнадцатилетия, когда меня стали готовить к ритуалу обращения Сердцем Дьявола. Он меня люто возненавидел, что очень осложнило отношения между ним и Аяксом.

Формально, Альберт был господином, а Аякс – слугой, но всем было известно, что мой Хранитель получил особое указание Гаюса, свернуть шею любому, кто приблизится ко мне хоть на шаг, будь, то вампир или человек. Любому, невзирая на высоту рода или звания. А силу и реакцию Аякса знали и уважали все.

Гаюс как-то рассказывал мне, как он нашел Аякса. Он путешествовал вместе с армией Ганнибала через Альпы, который хотел напасть на Рим с севера. По пути Гаюс проходя через небольшую деревушку, где прятался беглый гладиатор. Даже, отравленный ядом вампира, гладиатор сопротивлялся до конца, и убийца, пораженный стойкостью противника, решил оставить ему жизнь в другом облике. Он спрятал тело от лучей солнца и дождался перерождения Аякса, получив самого сильного Хранителя и слугу.

Аякс поймал молодого оленя, освежевал и, слизывая последние капли крови, нанизывал на шпагу куски мяса, костер уже прогорел. Еще чуть-чуть и будет вкусный обед. Мне нравилось охотиться с ним, еды хватало на двоих. Все оставались сыты и довольны. Пока Хранитель занимался приготовлением, я жевала прихваченные по пути яблоки и думала о выражении лица Альберта, когда он смотрел в мою тарелку. Засунув руку в карман, достала еще один плод и протянула сотрапезнику. Аякс, взглянув на яблоко, потом на меня с улыбкой, мотнул головой, отказываясь. Тогда я задала мучивший меня вопрос:

– Что, так противно?

Аякс оглянулся вокруг, дотянулся до цветка мака и протянул мне:

– Пахнет?

– Да, приятно…

– Но ты же его не ешь.

– Но я же не корова, – ответила я и засмеялась, ответ лежал на поверхности, другая пища, потому что другие потребности:

– А как вампиры охотятся, что они испытывают, когда убивают человека? Как вампиры могут находиться среди людей, если люди для них еда?

– Узнаю свою Дели, без вопросов никуда, – вампир улыбнулся, – почему-то всем кажется, что вампиры не могут жить среди людей, потому, что хотят крови и бросаются. Ну, во-первых, бросаются те, кто не воспитан, это можно сделать и менее помпезно и агрессивно. А во-вторых, ты не пробовала втолкнуть в себя лишний кусок печеночного пирога Марчелло, после сытного обеда? Мы едим, когда голодны. А способ насыщения, зависит от воспитания.

– А вампиры могли бы питаться кровью животных, тогда необязательно было бы убивать людей?

– Простым может быть, и хватило бы, но они слишком примитивны, чтобы рассуждать на философские темы о ценности человеческой жизни. А вампирам Высшего уровня она бесполезна, кровь для них – это не только энергия жизни, но и информация о человечестве, о происходящем в мире, способ контроля. И вообще, еда едой, но и убивать нужно с умом, ни одного лишнего движения, без показухи и садизма, жертва не должна испугаться, а просто лишиться чувств.

– А если человек обращается?

– Все дело в опыте и концентрации яда. У более старших вампиров он сильнее, чем у недавно обращенных. И если жертва только для еды, то яда вводится меньше, чтобы парализовать, но оставить ее живой. Поэтому после полной потери крови жертва просто засыпает. Но если надо обратить, то яду требуется больше, что бы произошла полная перестройка организма и это вызывает сильные болевые ощущения. И обязательно в теле должно остаться хоть немного крови, для продления жизни обращенного. Вот такие беседы мы вели постоянно. И всем, что я знала о жизни вампиров, я обязана моей няньке Аяксу.

Вечером я насыщалась любимым печеночным пирогом Марчелло, когда в кухню вошла Шарлотта:

– Марчелло, почему Дельфина опять ест, как простолюдинка, на кухне?

– Госпожа?

Надо спасать своего любимого повара:

– Шарлотта, а как вы едите людей?

– Мы не едим людей, мы пьем кровь. – Шарлотта и Марчелло переглянулись, – а почему ты спрашиваешь, ты голодна? Тебя кто-то укусил? – она принюхалась, – Нет. Дели, почему ты задала такой вопрос?

– Ну, просто я вспомнила, как Альберт смотрел на мою еду, ему было противно, значит кровь вкуснее?

– Кровь на много вкуснее, детка, но я думаю, что она сейчас тебе не понравится.

– Ну, а все-таки Шарлотта, как вы едите?

У матери потемнели глаза:

– Это не тема для беседы для юной девушки, после обращения Гаюс тебе все расскажет.

– И это говорит вампирша со столетним стажем, – подумала я, – как будто с монахиней общаюсь. Ладно, найду того, кто мне расскажет.

И на следующий вечер я отправилась на поиски. У Аякса смысла нет спрашивать, он расскажет только то, что разрешил Гаюс, сам Гаюс сейчас ни чего не расскажет. Вот, Мадлен, любительница посплетничать, вчера они охотились, значит у нее сегодня уборка ночью, зазову ее в комнату.

Ждать пришлось не долго, как только последний луч солнца исчез с земной поверхности, двери подвала растворились и появились все слуги, Гийом, вроде дворецкий, Марчелло, Мадлен, и все остальные.

Гаюс вместе с охраной, Гийомом и Марчелло каждую ночь отправлялись на патрулирование, в ближних лесах были замечены кочевники – вампиры. Дома оставались только я, Шарлотта, Мадлен и Альберт, под охраной Аякса. Мадлен и Шарлотта занимались домашними делами, Альберт маялся от безделья, Аякс убирал двор и охранял меня, я обычно спала.

Но сейчас я прошмыгнула вслед за Мадлен, как только она поднялась в галерею, направляясь в комнату Шарлотты.

– Мадлен, мне скучно, давай я тебе помогу.

Горничная рассмеялась своим заразительным, раскатистым смехом:

– Дельфина, ты что-то натворила и теперь прячешься от Шарлотты?

Ну, что ж не получается так, попробуем по-другому:

– Нет, просто я хотела с тобой поговорить, – я сделала таинственные глаза и замолчала.

Это был верный способ разговорить Шарлотту, намек и молчание. Сначала она удивленно посмотрела, потом отвернулась, ожидая, что я продолжу, но я молчала, и, наконец, она не выдержала:

– Дельфина, что ты хотела спросить?

Я сделала отмороженное лицо:

– Да так, одну вещь… я подумала, что никто не сможет мне рассказать, так как ты… но ты занята, я наверно пойду…

Мадлен недовольно фыркнула, подхватила меня и усадила на сундук Шарлотты:

– Говори!

– Я слышала, как Альберт рассказывал охраннику, как вкусна наша человеческая кровь.

– Да, и что?

– А как вы ее пьете?

У Мадлен распахнулись глаза от удивления:

– Ну, мы прокусываем артерии у человека и пьем.

– И все? Что же здесь вкусного?

– Нет не все, когда ты прокусываешь кожу человека, и тебе на язык попадает первая капля, то уже невозможно остановиться, – она закатила глаза, – это так, это так восхитительно, теплая кровь течет в горло, она такая…

Мне не понравился взгляд Мадлен, когда она посмотрела на меня, он был очень сосредоточенным, глаза потемнели. Она наклонила голову влево, как собака, потом выпрямила и стала приближаться ко мне.

– Аякс! – я заорала во всю мощь своих легких.

Мадлен дернулась, и ее отбросило в угол комнаты, а мой страж материализовался около меня:

– Дели? – его голос звучал озабоченно.

Я перевела глаза на Мадлен, она уже оправилась и теперь трепетала от страха, ее могут убить за покушение на ребенка вампиров. Я поняла, почему Гаюс запретил всем говорить со мной об охоте. Из всех вампиров нашего небольшого клана только он был старым, только он мог контролировать себя и ситуацию в целом. И я была виновата в соблазнении Мадлен.

– Аякс, мы видели в окно тени, наверно это кочевники, а Гаюса нет дома, что делать?

– Я проверю. Мадлен, не спускай глаз с Дельфины.

И мой верный страж исчез. Мадлен посмотрела на меня:

– Дели прости.

– Это ты прости меня, я не думала, что тебе так будет трудно. А сейчас придумай, что мы скажем Аяксу, когда он вернется.

***

Так, что там говорила Мадлен:

– Прокусываешь кожу человека, и тебе на язык попадает первая капля, то уже невозможно остановиться, это так восхитительно, теплая кровь течет в горло, она такая…

Теплая кровь потекла по моему горлу. Я в блаженстве закрыла глаза.

– Юлия, – кто-то сильно толкнул меня в бок. Я дернулась и очнулась. Сидящая рядом соседка по парте быстро зашептала на ухо:

– Мешков на тебя пялится уже минут двадцать, с экзаменом пролетишь!.. Эй, ты, что на меня так смотришь?

– Как?

– Как будто сейчас съешь!

Я внутренне содрогнулась, съесть Наську? Потом прислушалась к своим ощущениям. А она ничего, пахнет приятно.

Я опять получила толчок под ребра:

– Прекрати, я обижусь.

Глубоко вздохнув, я перевела глаза на свои лекции. Интересно, а на самом деле смогла бы я съесть Наську?

– Бедная девочка, и что это с ней такое в последнее время? Вот я всегда говорила, что воздержание до добра не доведет, все время одна, да одна…

– Ничего, со мной все в порядке, и почему ты говоришь обо мне в третьем лице, как будто меня здесь нет?

Глаза Насти были размером с блюдце:

– Как ты это делаешь?

–?!

– Я ничего вслух не говорила, я это подумала…

– Не шути подруга, настроение неподходящее.

– Кто-то из нас двоих точно сошел с ума, – соседка не открывала рот, но ее голос звучал, как будто мы беседовали.

Мы уставились друг на друга, не понимая, что происходит.

– Так, по-моему, мои лекции современных барышень не интересуют, можете погулять, но на экзамен придете только с допуском деканата, – прозвучал голос Мешкова, – (что за студентки пошли, всю ночь шляются, а потом друг другу хвастаются, вот в мое время….)

– Да, в Ваше время девушки были скромнее, юноши умнее, а правительство честнее!

Глаза преподавателя, повернувшегося на мою реплику, напоминали Настины минуту назад. Подруга быстро просчитала полученный результат и последующие санкции и, схватив меня за руку, со словами, извините у нее температура, ринулась из аудитории.

Мы остановились между этажами, на лестничной площадке.

– Ну, рассказывай, как ты это делаешь? – Наська теребила меня за джемпер от нетерпения.

– Делаю – что?

– Ну, вот ты всегда так, хоть пытай тебя, ты угадываешь мысли, где научилась?

– Это не я, а ты – чревовещатель, рот закрыт и говоришь!

– Ну, все! – Настя повернулась ко мне спиной и надула губы. Теперь она точно обиделась, уж я ее знаю, правда, это не на долго, но неприятно.

– Нась, ну, Нась, не обижайся, я не знаю, как это получается…

– А давай еще попробуем, – подруга повернулась, как ни в чем не бывало.

– Так… что бы еще сказать… прямо не знаю… вот черт, как нужно, ни какие мысли в голову не лезут…

Я рассмеялась:

– Не знаешь о чем говорить, а требуешь продолжения банкета.

– Вот здорово! – она сияла как тульский самовар, – надо с этим что-то делать, может тебе в цирке выступать, а что, станешь знаменитостью. Меня возьмешь арт-менеджером, такие бабки срубим! Давай!

– Нась, Настя, остановись….

– Надо найти телефон, кто у нас сейчас занимается цирками, Росконцерт еще существует?

– Настя стой! – заорала я на весь коридор, так, что какой-то первокурсник любопытно свесился между этажами.

– Брысь, мелочь, – цыкнула на него соседка, и мелочь пропала с недовольным ворчанием.

– Мы не знаем, что это такое, не знаем, как это проявляется, как долго это будет…

– А мы это проверим, – не унывала Настя.

Она подвела меня к дверям деканата:

– Слушай!

– Галина Владимировна, что с Лихачевым делать будем, он историю культуры опять не сдал? (и не сдаст, он первокурсниц по ресторанам водит, и почему мне не семнадцать?)

– Отчисляем, Наташа! (зачем поступал, спрашивается, каждый год с ним маета, как они все надоели….)

– Галина Владимировна, на вахте опять нет ключей от триста шестнадцатого, докладную писать? (и слава Богу, что нет, голова разболелась, домой бы поскорее)

– Валентина Николаевна, что, я еще ключами должна заниматься, Вы, что, маленькая девочка? (зачем на работу таскается, муж богатенький, по зарубежным курортам возит, сидела бы дома…)

– Ну, что там? – Настя оттащила меня от дверей, – рассказывай!

Я уставилась на нее, открыв рот, то, что я слышала, было невероятным. Один и тот же человек вел одновременно два диалога, причем они здорово отличались по настроению и интонациям. Это настолько отличалось от обычного разговора….