Жена моя, королева

– Зачем нам любовники, – его губы касались ее уха, – если мы удовлетворяем друг друга? – Одна его рука ласкала ее бедра, другая – грудь. Потом он дотянулся губами до соска и поцеловал его, а она смотрела, не отрываясь, на его рот. – У нас столько самолетов. Мы всегда можем… – Он поднял смеющиеся глаза. – И потом, есть же телефон.

Лейла сердито фыркнула, представив себе, как, лежа одна в своей постели, шепчет ему нежные слова по телефону. А между тем они могли бы получать столько радости рядом друг с другом. Может быть, Бейджа не права? Может быть, они могут строить свою жизнь по-иному, не так, как велит старинный обычай?

– Лейла, дать тебе наслаждение – мой долг. А я, хотя сегодня утром ты могла подумать иначе, серьезно отношусь к своему долгу.

Завиан прижался щекой к ее животу, и целовал, и ласкал ее, и убеждал руками и губами, что это ее право, что она может попасть в тот мир, где разделит с ним тайну, для обладания которой создала ее сама природа. А потом его губы скользнули вниз, и он поцеловал ее самое нежное место, и понял, что теперь она принадлежит ему.

Он любил женщин. Любил чувствовать, как они тают в его объятиях. Но никогда не испытывал удовольствия большего, чем испытал в тот момент, когда вздрагивания ее бедер и слабые вздохи сказали ему, что она готова его принять. Но он хотел поцелуя, хотел, чтобы эти губы, которые сказали ему столь горькие слова, смягчились под его губами. Он снова поцеловал ее, и на этот раз она ответила.

Ее грудь распласталась под его грудью, ее ноги обвились вокруг его ног, ее пальцы утонули в его волосах. Он почти забыл о ее невинности и готов был войти в нее, потому что она жаждала его, требовала его отчаянно, яростно. Она всхлипнула, и Завиан ужаснулся собственной дикости, испугался, что слишком спешит, поднял голову, увидел ее слезы и удержал себя. И она расслабилась под ним, как если бы стала свободной, как если бы он каким-то образом подарил ей свободу.