- -
- 100%
- +
Настя оглядывала жилище Иры Терехиной, стараясь, чтобы ее любопытство не бросалось в глаза. Было заметно, что девчонка изо всех сил старается содержать квартиру в приличном виде, но все равно бедность выглядывала из всех щелей. Отрывающиеся обои подклеены скотчем, потолок давно не белили целиком, а только подкрашивали в тех местах, где появлялись темные пятна.
Однако неприветливость хозяйки Настю не обманула, влажный блеск линолеума красноречиво говорил о том, что к приходу гостей, хоть и незваных, здесь готовились.
– Чай будете пить? – все так же хмуро спросила Ира.
– Нет, спасибо. Мы постараемся вас долго не задерживать.
– Тогда пошли в комнату.
Поддерживать порядок в этой маленькой комнатке было, вероятно, совсем несложно. Мебели – минимум, диван, два стула, платяной шкаф. Даже стола нет, хотя место позволяло. Настя поняла, что все хорошие вещи Ира перенесла в комнаты к жильцам. Наверняка там есть и кресла, и журнальный столик, и настольные лампы. Если уж брать деньги за жилье, то по-честному. Не конуру с голыми стенами сдавать, а прилично меблированную комнату.
– Ира, вы слышали когда-нибудь о человеке по фамилии Николаев? – приступила Настя к делу.
– Это который в больницу ходит? Наташка говорила.
– А вы сами с ним знакомы?
– Нет. Ко мне он не ходит, – усмехнулась Ира.
– Кто он такой? Откуда взялся?
– Не знаю, – она равнодушно пожала плечами.
– Но ведь он навещает ваших сестер и брата. Значит, он знакомый вашей семьи.
– Ну и что?
Ира посмотрела на Настю с искренним недоумением.
– Ходит – и пусть ходит. Мне-то что за дело? Носит книги Наташке – и спасибо, мне трат меньше.
– Ира, но это как-то…
Настя даже не смогла сразу подобрать слова, настолько нелепой оказалась ситуация.
– Неужели вам не интересно, кто он такой? Какой-то посторонний мужчина навещает в больнице ваших родных, а вы так спокойно к этому относитесь.
– Слушайте, чего вы хотите от меня? Когда маманя их из окна повыбрасывала, а отец умер от горя, что-то никакой мужчина не пришел помощь предложить. Кинули меня, как кутенка в воду, и барахтайся как хочешь. А если потом в ком-то из этих сволочей совесть проснулась, так за ради бога. А мне с ним встречаться ни к чему. Кто он мне? Сват, брат? Хотел бы помочь – ко мне пришел бы, спросил, не надо ли чего. В больницу к детям ходить с пустыми руками – не надо быть сильно добрым.
– Хорошо, оставим это, – спокойно сказала Настя. – Вы не помните среди знакомых своих родителей темноволосого симпатичного мужчину? Ему тогда могло быть лет сорок пять или чуть меньше.
– Нет, не помню. А зачем он вам?
– Нужен. Он говорит, что знал вашего отца. И мне нужно его найти. Я, честно признаться, очень надеялась на вашу помощь. Видимо, я ошиблась. Жаль. Подумайте как следует, Ира. Его зовут Николаев Александр Иванович.
– Я же сказала – не знаю такого. Ну я не вру, ей-богу, – вдруг по-детски жалобно сказала Ира. – Почему вы мне не верите?
Настя верила. Она понимала, что двадцатилетняя девушка, крутящаяся целыми днями с метлами, лопатами, тряпками, ведрами, разносящая еду, напитки и сигареты по торговым рядам, уже не находит в себе сил, чтобы интересоваться каким-то мужчиной, который иногда приходит в больницу к ее искалеченным сестрам и братику. У нее совсем другие заботы, у нее совсем о другом болит голова, а если от этого неизвестного мужчины нет никакого вреда, то о нем можно и не думать. Думать надо только о том, как собрать денег на лечение маленького Павлика.
– Ира, а вы никогда не слышали от своих родителей о том, что у них есть знакомый врач?
– Нет, – девушка покачала головой. – Врачей не было.
– А кто был?
Ира подняла голову, и внезапно Настя увидела, как глаза ее наливаются слезами.
– Да никого у них не было! – сорвавшимся голосом выкрикнула она. – Мамане спасибо, всех друзей от дома отвадила, и своих, и папиных. Она же сумасшедшая была, с ней разговаривать было невозможно. Бред такой несла, что слушать стыдно. Я помню, когда маленькая была, и тетя Нина приходила, и тетя Лида, и дядя Гриша Самсонов, папин друг. Так весело было, они смеялись, разговаривали, гулять вместе ходили и меня с собой брали. Все было как у людей. А как Наташка родилась – так мать совсем свихнулась…
– Ира! – осуждающе произнес Стасов. – Ну что ты говоришь? Это же твоя мать.
– Да, свихнулась! – еще громче заговорила Ира. – Об этом все знали. И папа переживал, я же видела. Какое-то предназначение нам всем придумала и носилась с ним как с писаной торбой.
– Какое предназначение?
– Да откуда мне знать! Бормочет что-то, черт его разберет, что она там говорит. Добормоталась.
– Ира, – снова повторил Стасов, – так нельзя говорить о матери.
– А так, как она поступила, – можно? Можно, да? Всем жизнь покалечила, отца убила! Сволочь! Ненавижу!
Неожиданно она разрыдалась так громко и отчаянно, что у Насти сжалось сердце. Она растерянно посмотрела на Стасова, но Владислав только головой покачал, мол, не вмешивайся, пусть девочка выплачется. Надо отдать должное Ире, она довольно быстро справилась с истерикой, отерла лицо рукавом старенькой, но чисто выстиранной трикотажной блузки и громко хлюпнула носом.
– Ладно, проехали, – буркнула она все еще дрожащим голосом. – Не обращайте внимания. Задавайте свои вопросы.
* * *Разговор с женщиной из милиции выбил ее из колеи. Дядя Владик и его знакомая давно ушли, а Ира то и дело принималась плакать, хотя в общем-то позволяла себе эту роскошь достаточно редко. До десяти часов она успела съездить в центр, в книжный магазин, купила для Наташи учебник французского языка, как раз такой, как она просила, и, вернувшись домой, прилегла, чтобы дать отдых ногам. Около половины десятого хлопнула дверь – вернулся Георгий Сергеевич.
– Ира, вы дома? – послышался из прихожей его голос.
Она сжалась в комочек и замерла. Если откликнуться, то придется выходить из комнаты и разговаривать с жильцом, а у нее слезы градом катятся. Конечно, Георгий Сергеевич – дядька добрый и славный, но он начнет приставать с расспросами – как, да что, да кто обидел, да отчего она плачет, а она еще больше разревется. Нехорошо перед чужими слабость показывать, довольно и того, что перед дядей Владиком и этой женщиной из милиции не сдержалась, сорвалась. Теперь корит себя, простить не может.
А плакать не хотелось еще по одной причине. Кожа и без того нездоровая, чтобы не сказать хуже, а от соленых едких слез, Ира это знала по опыту, прыщи раздражались еще больше. Все лицо начинало зудеть и чесаться, что само по себе достаточно противно, да и вид при этом делался – глаза б не глядели.
Из кухни донесся шум льющейся воды, мягко хлопнула дверца холодильника – Георгий Сергеевич готовил ужин. Ира зажгла лампу над диваном, посмотрела на часы. Пора собираться на работу в «Глорию». Она покрепче стиснула зубы, чтобы не плакать, и встала.
– Так вы дома? – удивился жилец, услышав ее шаги в коридоре. – Я думал, вас нет. Звал, но вы не откликались.
– Я задремала, – быстро ответила Ира, отворачиваясь, чтобы спрятать лицо. – Устала очень, день был суматошный.
– Поешьте со мной, – предложил он. – У меня как раз все готово.
– Нет, мне идти пора. Да вы не беспокойтесь, я ела недавно.
Накинув на плечи легкую ветровку, Ира отправилась на вечернюю работу. Прямо возле подъезда к ней подлетел какой-то юнец с пачкой бумаг в руках.
– Девушка, можно вас на минутку? Мы проводим социологическое обследование к выборам. За кого вы будете голосовать?
– Отстань, – бросила она на ходу.
Но парнишка не отстал. Напротив, он пристроился рядом и пошел в ногу с ней, размахивая зажатыми в руке бумажками.
– Девушка, ну что вам, трудно ответить? У меня задание опросить сто человек в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, а вы как раз подходите. За кого вы будете голосовать на выборах?
– Отвяжись, я сказала.
– Ну за кого? – заныл паренек. – За Ельцина или за Зюганова?
– А их что, двое всего? – насмешливо спросила Ира.
Она политикой не интересовалась, но была убеждена, что приход к власти коммунистов перекроет ей все возможности зарабатывать деньги. Поэтому к информации о предвыборной борьбе она прислушивалась и знала, что кандидатов не двое, а целых одиннадцать.
– Ну, остальные не в счет, – небрежно ответил юный социолог. – У них рейтинг низкий.
– Чего у них низкое? – переспросила Ира.
– Рейтинг. Они в народе непопулярны. Главные соперники – Ельцин и Зюганов. Вы за кого?
– Ни за кого.
Она быстро шагала, не поворачиваясь к настырному собеседнику.
– Значит, вы будете голосовать против всех?
– Ну что ты привязался? – с досадой сказала Ира. – За кого надо, за того и проголосую. Все, отвали.
Придя в «Глорию», она первым делом бросила взгляд в угол, где обычно сидел Олег. Стол был пуст. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Провожальщик… Даже хорошо, что его нет сегодня. Лицо у нее – явно не для провожаний.
Но он все-таки появился, когда до закрытия оставались считанные минуты. Возник у нее за спиной, как и в первый раз.
– Привет, Иришка.
И снова у нее на глаза навернулись слезы. Так называл ее отец, а после его смерти она ни разу не слышала этого слова. Вернее, слышала, но адресовано оно было не ей.
– Здрасьте, – невнято ответила она, смаргивая слезы. – Опять провожать пришел?
– Опять, – с готовностью подтвердил Олег. – Не прогонишь?
Она не ответила, старательно отскребая грязь со дна большой сковороды, на которой подавали рыбу, приготовленную как-то по-особому. Спиной она чувствовала, что Олег молча разглядывает ее.
– Шел бы ты отсюда. Чего смотришь?
– Я тебе мешаю?
– Да нет, смотри, если нравится. Ничего интересного.
– Интересно. Я когда маленьким был, часами стоял и на мать смотрел. Точь-в-точь как сейчас.
– А мать кто была? – вяло поинтересовалась Ира. – Артистка?
– Какая артистка! – рассмеялся Олег. – Посудомойка. Мы в поселке жили, а рядом – санаторий. Правительственный. Мать там работала на кухне. В то время посудомоечных машин и в помине не было, все вручную мыли. Она брала меня с собой на работу, и я смотрел, как она грязные тарелки, кастрюли, баки надраивает.
– Так ты лимита, что ли?
– Ну, вроде того.
– Разбогател, значит, на московских харчах, ужинать в ресторан ходишь. Небось рэкетир?
– Небось, – весело подтвердил Олег.
– Тогда вали отсюда, – неожиданно грубо сказала Ира. – У меня с рэкетом общих дел нету. Не хватало мне еще вляпаться.
– Да не бойся ты, я пошутил. У меня нормальная работа, охранная. Никакого криминала.
Она закончила возиться с посудой и пошла за тряпками и ведром. Олег, как и в прошлый раз, уселся в кресло перед гардеробом и принялся трепаться с дядей Колей. Почему-то мысль о том, что он ее ждет, была Ире приятна, хотя она совершенно не понимала, зачем он это делает. Она уже домывала унитаз в туалете, когда к ней подошла официантка. Странно, Ира была уверена, что все, кроме дяди Коли, уже ушли.
– Ты что будешь, шашлык или котлеты по-киевски?
– Давай чего не жалко, – откликнулась Ира, не разгибаясь.
– Да мне все равно, – как-то странно усмехнулась официантка. – Что скажешь, то и подам.
– Чего?
Ира выпрямилась и недоуменно уставилась на нее. Как это «подам»? Она издевается, что ли?
– Чего ты несешь?
Официантка с любопытством посмотрела на Иру.
– Так ты что, не знаешь? Кавалер твой ужин на двоих заказал. И мне отдельно приплатил, чтобы я вас обслужила. Щедрый он у тебя.
– Да иди ты! – Ира снова склонилась над унитазом. – Шутки у тебя…
– Какие шутки, ты что! Вот как бог свят. Давай домывай в темпе, повара-то все ушли, если блюдо остынет, я ничего сделать не смогу, они плиту выключили.
Ира ничего не ответила. Она всегда терялась, когда ее разыгрывали, не знала, как правильно реагировать, чтобы не оказаться в смешном положении. С чувством юмора у нее было плоховато, да и какой уж тут юмор при такой-то жизни.
– Ладно, я подам и то, и другое, сама решишь. Что не съешь – забирай домой, он все оплатил заранее. Только, Ир… Ты это… В общем, я все накрыла там, приборы поставила, холодные закуски, спиртное. Вы с закусками побыстрее заканчивайте, ладно? Тогда я быстренько горячее подам и домой побегу, а вы уж сидите сколько хотите. Посуду только помой потом, а то до утра засохнет. Дядя Коля тебе ключи оставит, запрешь тут все, а утречком ему занесешь. Договорились?
Ира домыла унитаз и повернулась к официантке, собираясь сказать ей что-нибудь грубое и резкое в ответ на затянувшуюся шутку. Но внезапно поняла, что это не розыгрыш.
– Ты… серьезно? – на всякий случай спросила она.
– Да господи! – всплеснула руками официантка. – Конечно, серьезно. Давай, Ир, не тяни кота за хвост, мне еще домой добираться.
Ира не торопясь вымыла руки и лицо душистым мылом, лежащим здесь же, на умывальнике, и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Ужин в ресторане. Никогда в жизни такого с ней не было. Она не верила в сказки про Золушек, которые одним прикосновением волшебной палочки превращались в принцесс. И в любовь с первого взгляда она тоже не верила. Какая может быть любовь, если первому взгляду предстают жалкие обноски и отвратительные ненавистные прыщи?
Она неуверенно вышла в холл. Олег тут же вскочил ей навстречу, а дядя Коля засобирался домой.
– Вот, – он протянул Ире связку ключей, – закроешь все как следует и сигнализацию включишь. Решетку-то сможешь поставить?
– Не знаю, не пробовала.
– Я поставлю, – вмешался Олег. – Ты не беспокойся, дядя Коля, все будет в лучшем виде.
Они вошли в полутемный пустой зал. Верхний свет был погашен, только на столике в углу, где обычно сидел Олег, горела уютная настольная лампа под кремовым шелковым абажуром. Ира уселась спиной к стене и тут же почувствовала, как заныли ноги. Поколебавшись всего мгновение, она под столом сняла туфли и блаженно вздохнула от облегчения.
– Чего это ты затеял ни с того ни с сего? Думаешь, я совсем нищая, прокормить себя не могу?
– Дурочка ты, вот что я думаю, – улыбнулся Олег. – Девушек в ресторан приглашают не потому, что они от голода умирают. Ешь салат, у них салат вкусный. Ты небось не ела ни разу?
– Не ела, – призналась Ира. – Правда, вкусно. А ты женат?
– Вот те здрасьте! – расхохотался Олег. – Тебе не все равно, с кем ужинать, с женатым или с холостым?
– Все равно. Просто интересно.
– Женат. И что с того?
– Да ничего. Разве тебя жена дома не ждет?
– Может, и ждет. Но теперь это уже не имеет значения. Ей нужно было раньше меня ждать.
– Изменяет, что ли? – с пониманием спросила Ира.
– Что ли.
– Чего ж не разводишься?
– Ребенок будет. Шесть месяцев уже.
– А-а, – протянула она, накладывая себе вторую порцию салата, который действительно был на удивление вкусным, Ира такого и не ела сроду.
Им принесли горячее – три огромных блюда, на одном – шашлыки, на другом – котлеты по-киевски, на третьем – молодой картофель, посыпанный укропом и обложенный по краям красиво нарезанными помидорами, огурцами, красными, желтыми и зелеными дольками сладкого перца. Такого изобилия Ира давно уже не видела.
– Ты почему не пьешь ничего? – спросил Олег, потягивая джин с тоником.
– Мне нельзя. У меня аллергия.
– И что будет, если выпьешь?
– Плохо будет. Задыхаться начну, могу вообще умереть. Меня в интернате как-то раз девчонки напоили, потом пришлось «Скорую» вызывать, еле отходили. У нас это наследственное.
– Что ж это за болезнь такая?
– А черт ее знает. У меня и сестры болеют, и брат. Всем досталось.
– И родители болеют?
– Нет, – коротко ответила Ира.
Говорить о родителях ей не хотелось. Но Олег ей нравился с каждой минутой все больше и больше. Надо же, обыкновенный парень, не столичный, в поселке вырос. И с женой не повезло. Нет, ну какие же бабы дуры и суки, просто слов не хватает! Вот какого рожна еще этой жене надо? Молодой, здоровый, симпатичный, и деньги, видно, есть. И добрый.
– Слушай, ты только не обижайся… А лицо у тебя такое тоже от болезни?
– Наверное. Точно не знаю. Я уже привыкла. А что, очень противно смотреть?
– Что ты.
Он мягко улыбнулся и взял ее за руку, погладил шершавые пальцы с потрескавшейся кожей и некрасивыми, изуродованными работой ногтями.
– Совсем не противно. Но ведь можно, наверное, сделать что-то. Почему ты к врачу не сходишь?
– Потому что это денег стоит, а у меня их нет, – просто ответила Ира.
– Дядя Коля сказал, ты очень много работаешь. Неужели тебе денег не хватает? Или копишь на что-то?
Она снова почувствовала предательское пощипывание в носу. Сегодняшняя истерика совсем подкосила ее, строить из себя гордую и независимую больше сил не было. Был бы этот Олег другим, самоуверенным, насмешливым, демонстративно богатым, она бы тоже постаралась показать себя сильной и ни в чем не нуждающейся. Но он оказался совсем другим. И она начала рассказывать. Впервые за все эти годы она вдруг доверилась абсолютно незнакомому человеку. Ни с кем она не откровенничала, даже ее квартиранты не знали, почему она вынуждена сдавать комнаты. Только Стасов знал, потому что все случилось буквально на его глазах, когда он еще жил в одном с ней доме.
Олег слушал внимательно, не перебивал, даже не ел, пока она рассказывала, только молча курил одну сигарету за другой.
– Хочешь, я попробую договориться с одним врачом? – предложил он, выслушав ее горестный рассказ. – Он тебя посмотрит. А вдруг он сможет тебе помочь?
– Я же сказала, у меня каждая копейка на счету.
– Не думай об этом. Это будет моя забота.
– Зачем тебе это? Деньги некуда тратить?
– Некуда.
– Так не бывает. Врешь ты все, – вздохнула Ира.
– Бывает, Иришка. Очень даже бывает. Ты на мою мать похожа.
Он снова взял ее руку и поднес к губам. Такого с Ирой тоже никогда в жизни не случалось.
– Я как в первый раз тебя увидел, давно еще, месяца два назад, у меня внутри все сжалось. Мама точно такая же была, маленькая, худенькая, с утра до вечера работала, волосы не прибраны, руки красные и потрескавшиеся. Отец нас бросил, мать троих детей тянула на себе. И я всегда мечтал, чтобы нашелся человек, который появился бы и решил все наши проблемы. Вот просто так взял и решил, ничего за это не требуя. Одним махом. Дал бы сразу много-много денег, чтобы мама могла больше не работать, а только сидела бы дома и нас с братьями растила. Мама у меня красивая тогда была, хоть и работала, как вол, а все мужики на нее заглядывались. И из числа отдыхающих начальников тоже. Я хоть и пацан был, а все понимал, от такой жизни дети рано взрослеют. Видел, как она к ним в номера уходила, и каждый раз надеялся, что это окажется прекрасный принц, который женится на ней. А принцы, как водится, оказывались полным говном, совали ей коробочку конфет или жалкий букетик цветочков и отбывали к месту начальственной службы. Все знали, как трудно мы живем, и ни одна сволочь не помогла. Вот я и хочу тебе помочь. Просто так, без ничего, без задних мыслей. Понимаешь?
Она осторожно отняла руку и робко погладила Олега по щеке.
– Насчет задних мыслей… – Она помолчала, помялась. – Это из-за лица, да? Тебе неприятно ко мне прикасаться?
– Ну что ты говоришь, Иришка, – грустно улыбнулся он. – Просто я не хочу, чтобы с тобой было, как с моей мамой.
– Значит, неприятно, – спокойно констатировала она. – Да ты не думай, я не обижаюсь, я свое еще в интернате получила. Теперь я закаленная, меня этим не возьмешь. А твой доктор правда может мне помочь?
– Не знаю, врать не буду, но я спрошу. Говорят, он какой-то кудесник, прямо чудеса творит. Если он возьмется тебя лечить, я дам денег, пусть тебя это не волнует.
– Спасибо. Ну что, пойдем? Мне вставать рано.
Они быстро унесли посуду из зала в кухню, Ира все помыла, оставшиеся продукты привычно сложила в полиэтиленовые пакетики и сунула в сумку.
– Голодаешь? – сочувственно спросил Олег.
– Справляюсь, – коротко ответила она, ощутив болезненный укол неловкости. – Это для бездомных собак, их вокруг нашего дома тьма-тьмущая.
– А, понятно.
Конечно, про собак – чистое вранье, и Олег это прекрасно понял, Ира по его лицу видела, что понял, но оценила его деликатность.
Тщательно заперев все двери, поставив решетку и включив сигнализацию, они отправились в сторону ее дома.
– В котором часу тебе вставать? – спросил Олег, когда они остановились у ее подъезда.
– В пять.
– Сейчас уже два. Тебе поспать всего три часа осталось. Ты прости, что я все это затеял, не подумал, что ты встаешь так рано. Теперь не выспишься из-за меня.
– Ерунда, – она беззаботно махнула рукой. – Я могу вообще не спать. Мне и двух часов за глаза хватит, чтобы отдохнуть. А вот как ты-то будешь домой добираться? Метро уже не ходит.
– Я на машине. Она там, возле «Глории», стоит.
– Чего ж не подвез? – усмехнулась Ира. – Рылом не вышла на лимузинах раскатывать?
– Умом ты не вышла, – засмеялся он. – Я, может, хотел с тобой подольше побыть. На машине мы бы за пять секунд доехали. А так целых пятнадцать минут шли. А тебе правда двух часов хватит, чтобы выспаться? Или так, для красного словца сказала?
– Правда, не вру.
– Повезло тебе. Много в жизни успеешь. Так может, пригласишь на чашку кофе? Или боишься?
– Чего мне бояться? У меня жилец под боком, в обиду не даст в случае чего. Только у меня кофе нет, я его не пью.
– А чай есть?
– Чай есть.
– И сахар есть?
– Есть.
– Тогда приглашай.
Они поднялись на лифте и тихонько вошли в темную прихожую. Из-под двери комнаты Георгия Сергеевича просачивалась тонкая полоска света, жилец не спал.
– Ира, у вас все в порядке? – тут же раздался из-за двери его голос.
Ира замерла и крепко схватила Олега за руку.
– Да, у меня все в порядке, – громко ответила она, стараясь говорить ровным тоном.
– Я беспокоился, не случилось ли чего с вами, уже третий час.
– Все в порядке, – повторила Ира. – У нашей официантки сегодня день рождения, мы там отмечали, потому и задержалась.
– Ну и хорошо, – успокоенно ответил жилец. – Спокойной ночи.
Ира, ступая на цыпочках, провела Олега в свою комнату.
– Посиди здесь, сейчас чайник поставлю.
Он обнял ее за плечи и повернул к себе.
– Заботливый у тебя жилец. Нравственность твою блюдет?
– Да нет, с чего ты взял? Ничего он не блюдет.
– Чего ж ты меня от него прячешь? Разве ты не имеешь права приводить к себе друзей? Что у вас тут за порядки?
– Никаких порядков нет, – сердито ответила Ира. – И ничего я тебя не прячу. Просто неудобно человека беспокоить, он и так из-за меня не спит, а ему утром на работу идти. Он же нормальный, не такой, как я, ему спать нужно.
– А других ты тоже тайком приводила?
– Каких – других? – не поняла Ира.
– Других мужчин.
Она залилась краской и вырвалась из его рук.
– Никого я не приводила. Чего ты несешь-то?
– Совсем никого?
– Совсем. А если ты насчет этого… Так ты не думай, я же интернатская, мы там такую школу жизни проходим – никаких университетов не надо.
– Иришка, – шепотом сказал он, – не обижайся на меня. Только честно скажи: не хочешь? Я тебя не трону, чаю попьем с тобой, и я домой поеду.
Она помолчала, глядя куда-то в сторону, потом перевела глаза на Олега.
– Я боюсь.
– Я же сказал: я тебя не трону, если ты не хочешь. Что я, садист?
– Я не об этом…
Он понял. Осторожно протянул руки, погладил ее по плечам, привлек к себе, обнял.
– Не бойся, – еле слышно шепнул он. – Я тебе обещаю, все будет хорошо.
– Ты ведь понимаешь, мне нельзя этого… – продолжала словно оправдываться Ира. – У меня младшие на руках. И мать тоже.
– Не бойся, – повторил Олег.
* * *Спустя ровно час он ушел. Ира бесшумно вывела его в прихожую и открыла входную дверь. Хорошо, что комната Георгия Сергеевича – самая дальняя, если он спит, то наверняка не слышит.
Перед уходом Олег спросил:
– Я не понимаю, почему ты прячешься. Кому ты чего должна?
– Ничего и никому. Оберегаюсь. Люди – стадные животные. Если можно одному – значит, можно всем. А если никому нельзя – так никому. И в голову не придет попробовать. Мои жильцы кого только не водят сюда. Один Шамиль чего стоил, слава богу, съехал. У него каждый день гости были. Если б он знал, что ко мне мужчины ходят, – все, конец. Не отбилась бы.
– Умно, – согласился он. – Сама додумалась?
– Нет, добрый человек подсказал.
Выйдя из подъезда, Олег быстро направился в сторону «Глории», где стояла его машина – недорогой симпатичный «Фольксваген». Жил он далеко, но по пустынным ночным улицам дорога много времени не займет. Можно даже по сторонам не смотреть, время глухое, машин нет.