Не мешайте палачу

Глава 3

Заснуть ей так и не удалось. В спальне было тихо, оттуда не доносилось ни звука, но Настя была уверена, что и Сауляк не спит. Ровно в шесть часов она поднялась и постучалась к нему.

– Павел, пора вставать.

Он появился на пороге спальни почти мгновенно, будто не только не спал, но и не раздевался на ночь.

– Завтракать будем в аэропорту, здесь еще все закрыто в такую рань, – сказала она, быстро укладывая вещи в сумку.

Сауляк молча прошел в ванную, не сказав ни слова.

В аэропорт они добирались городским автобусом. Настя преодолела искушение взять такси, потому что автобус казался ей более безопасным. Остановить на безлюдном утреннем шоссе машину и попортить шкуру двоим невооруженным пассажирам – фокус не большой, а с автобусом такие штучки не пройдут. Она даже не стала смотреть в окно, пытаясь увидеть своих преследователей. Какая разница, есть они или нет? План от этого не меняется. Павел всю дорогу молчал, и ей на некоторое время даже удавалось забыть о его присутствии. Только когда она достала из сумки билеты, он метнул на нее вопросительный взгляд, но сдержался и по обыкновению ничего не спросил.

Они зарегистрировались и прошли на посадку. В накопителе народу было много, сесть было негде, и им пришлось стоять добрых сорок минут, пока стюардесса наконец не открыла двери и не пригласила пассажиров в автобус. Все эти сорок минут Сауляк простоял с закрытыми глазами, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, а Настя незаметно разглядывала людей. У противоположной стены она заметила Короткова, а совсем рядом, всего в нескольких метрах от себя, увидела знакомое лицо парня в волчьей шапке. Пассажиры из серой «Волги» пока не появлялись, но она была уверена, что они где-то здесь.

К самолету они поехали последним автобусом и встали в самый конец очереди у трапа. Поднявшись в салон, Настя с удовлетворением убедилась, что почти все пассажиры уже сидят на своих местах. Таким образом, пробираясь к своему креслу, она имела возможность посмотреть в лицо каждому. Еще покупая билеты, она позаботилась о том, чтобы их места оказались в конце салона. Конечно, вот они, сидят в разных рядах, никуда не делись. И «волчья шапка» на месте. И Коротков. И автомобилисты. Полный сбор. Можно лететь.

– Они здесь? – спросил Сауляк, когда Настя уселась поудобнее и застегнула ремень.

– Здесь, – кивнула она. – Разве вы не видели? Я же просила вас запомнить лица.

– Я запомнил.

– Что, внимания не обратили, пока шли по салону?

– Обратил.

– Тогда почему спросили?

– Вас проверял.

– Понятно. Что, Павел Дмитриевич, страшно доверять свою судьбу актрисе-мошеннице?

– Страшно, когда не понимаешь, что и почему делает человек, которому доверился.

– А вы спрашивайте, не стесняйтесь, – весело посоветовала Настя.

Все-таки она его дожала! Как ни пыжился, как ни крепился, пытаясь выглядеть умным и прозорливым, не нуждающимся ни в каких разъяснениях, а сломался. Ее логика оказалась ему не по зубам. – Зачем мы летим в Свердловск?

– В Екатеринбург, – поправила она. – Чтобы оторваться от них. В Самаре мы с вами как на ладони, они отследили нас от ворот вашей колонии до самолета. В Екатеринбург мы прилетим около полудня, и в течение ближайшего часа оттуда уйдут четыре рейса – в Волгоград, в Петербург, в Иркутск и в Красноярск. Мы получим новые документы и улетим, а они пусть думают, куда именно.

– Но почему именно в Екатеринбург? Что, в других городах расписание по-другому составлено?

– Расписание такое же, аэропорт другой. В аэропорту Кольцово много интересных ходов и выходов, и я их все знаю. Еще вопросы есть?

– Я хотел бы знать, кто вас нанял.

– А вот тут придется поторговаться.

– То есть?

– Я скажу вам, кто меня нанял, но и вы должны будете мне сказать, почему меня наняли.

– Разве вы этого не знаете?

– Я об этом не спрашиваю. Именно поэтому меня и нанимают. Согласитесь, очень удобно, когда можно дать задание и ничего не объяснять. Если я буду проявлять излишнее любопытство, то останусь без работы.

– Вот и не проявляйте.

– Хорошо, – легко согласилась Настя, – не буду. Будем считать, что торговля не состоялась.

– Куда мы полетим из Екатеринбурга?

– Не знаю, – она беззаботно пожала плечами. – Куда будут билеты, туда и полетим.

– А если на те четыре рейса билетов не будет?

– Будут, куда денутся, – усмехнулась она. – Экий вы, право слово, тревожный, Павел Дмитриевич.

Самолет набрал высоту и теперь летел ровно, только слегка подрагивая. Бессонная ночь дала о себе знать, и Настю стало неумолимо клонить ко сну. Веки сделались тяжелыми, но она изо всех сил боролась с соблазном закрыть глаза и подремать. И не то чтобы она боялась оставить Павла без присмотра, тем и хорош самолет, что из него никуда не денешься, да и Юра Коротков здесь, глаз с них не спускает. Но Сауляк ее беспокоил, и чем дальше – тем больше. От него исходила неведомая опасность, и заснуть рядом с ним было для Насти равносильно тому, чтобы сложить руки и отдаться на милость врага.

Она снова и снова перебирала в уме все этапы предстоящей операции по «сбрасыванию хвоста» в аэропорту Кольцово, когда над головами пассажиров пронесся мелодичный голос стюардессы.

– Уважаемые пассажиры! По метеоусловиям аэропорта Кольцово наш самолет не может совершить посадку в Екатеринбурге. Посадка будет осуществлена в аэропорту города Уральска. Экипаж самолета приносит вам свои извинения.

Вот это номер! Сон как рукой сняло. Интересно, что она будет делать в Уральске? Рядом – никого, кроме Короткова, но толку-то от него… Документы для нее и Павла дожидаются их в Екатеринбурге. А пытаться уехать из Уральска, имея документы на фамилию Сауляк, бессмысленно. То есть уехать, конечно, можно, но это пустая трата времени, сил и денег. Все равно за ними будет тащиться «хвост». Без помощи сотрудников аэропорта они не смогут сесть ни на один самолет, не засветившись.

Она повернула голову и взглянула на Павла. Тот сидел по-прежнему с закрытыми глазами, но было видно, как под тонкой кожей век быстро двигаются глазные яблоки.

– Вы слышали? – спросила она.

– Слышал.

– У нас с вами начинаются проблемы.

– Я понял.

– Наше путешествие затягивается и перестает быть приятным. – Я понял.

– Я рада, что вы такой понятливый, – сказала она с неожиданной злостью. – И в интересах нашей с вами безопасности было бы лучше, если бы я знала о ситуации несколько больше, чем знаю сейчас.

– Что именно вы хотите узнать?

– Я хочу хотя бы представлять себе, насколько могущественны те люди, которые за нами тащатся от самой колонии, и каких действий от них можно ожидать.

– Они могут все. Весь вопрос только в том, как далеко они захотят пойти, – ответил он очень тихо, но глаз так и не открыл.

– И что может повлиять на их желания?

– Боязнь раскрыть себя. Боязнь огласки, расшифровки. Вы выбрали правильную линию. Пока они не поймут, кто вы такая, они нас не тронут. Почему вы сделали себе паспорт с моей фамилией?

– Пусть думают, что мы родственники. Это их запутает хотя бы на какое-то время.

– Вы играете с огнем. Это была ваша ошибка.

– А что, быть вашей родственницей опасно?

– Более чем. Вы даже не догадываетесь, до какой степени это может быть опасным.

– Ну так просветите меня. Собственно, я добиваюсь этого уже вторые сутки.

– Вам не нужно этого знать. Просто помните, что вы совершили большую ошибку.

Тоже приятно, с раздражением подумала Настя. Знать, что сделала что-то не так, но не понимать, в чем ошиблась. Хуже не придумаешь. Мстительный сукин сын.

– С кем вы связаны, с милицией или с криминальными структурами? – спросил неожиданно Сауляк.

– А почему только с ними? Вы считаете, что человек, который меня нанял, должен быть непременно либо милиционером, либо преступником?

– У вас липовый паспорт. Это могут сделать только милиционеры и преступники. – Не только, – улыбнулась она. – За два года вы отстали от жизни. Липовый паспорт можно купить на любом рынке, за большие деньги, конечно, но зато без проблем. Находишь человека, платишь бабки, говоришь фамилию и отдаешь фотографию. На другой день получаешь заказ.

– И вы сделали именно так?

– Именно так.

– То есть идея взять мою фамилию принадлежала лично вам? Вы сами ее выбрали и сами заказали паспорт?

– Совершенно точно.

– И ваш наниматель об этом не знает?

– Я перед ним не отчитываюсь в деталях, ему важен результат, а как его добиться – я придумываю сама.

– Вы плохо придумали.

– Что поделать. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Вы уверены, что мой наниматель не сделал бы такой ошибки?

– Я не знаю, кто ваш наниматель. Может быть, и не сделал бы. А мог и сделать, если он недостаточно информирован.

Насте стало не по себе. Генерал Минаев был посвящен в план операции, он знал, что Настя взяла себе паспорт с фамилией Сауляк. Но не остановил ее. Значит, он недостаточно информирован? Это плохо. Тогда впереди ее могут ждать разнообразные неожиданности, одна неприятнее другой. А если он знал, что этого делать нельзя? Почему промолчал? Какую игру он затеял, этот чертов генерал Минаев? Час от часу не легче.

Самолет пошел на посадку, заложило уши и разболелась голова. Настя из-за слабых сосудов плохо переносила и взлет, и снижение, а сейчас из-за одолевавших ее дурных предчувствий ей стало совсем тошно.

Шасси самолета коснулись земли, и самые нетерпеливые из пассажиров тут же вскочили и начали одеваться. Настя увидела мелькнувшую впереди голову Короткова. Юра встал и, натягивая куртку, повернулся к ней лицом. Она едва заметно пожала плечами, что должно было означать: никаких специальных указаний нет, в голове пусто, новые идеи не появились, действуй на свой страх и риск.

– Сколько их? – раздался едва слышный голос Павла.

– Четверо. Двое по отдельности и двое вместе.

– Поклонник и двое из машины. Кто четвертый?

– В середине салона – парень в мохнатой шапке из волка. Он подходил вчера утром к колонии, но увидел «Волгу» и смылся. Не знаю, может быть, он с ними вместе.

– Кто из них кажется вам наиболее опасным?

– Все. Я не экстрасенс, мысли на расстоянии не читаю.

Сауляк резко повернулся к ней, и Настю снова окатило жаркой волной.

– Вы что, гипнотизер? – спросила она, улыбаясь через силу.

– Нет. С чего вы взяли?

– Взгляд у вас…

– Какой?

– Нехороший. Вставайте, будем одеваться.

– Вы слишком нервная. Впрочем, я слышал, все актрисы истерички в большей или меньшей степени.

– Аш-игрековый компонент, – пробормотала она, вытаскивая из-под сиденья свою сумку.

– Как вы сказали?

– Про таких, как я, психиатры говорят, что у нас сильно выражен аш-игрековый компонент. «Аш» и «игрек» – две первые буквы латинского написания слова «истерия».

– Так вы еще и психиатр? – усмехнулся Сауляк.

– Нет, но курс психодиагностики я прослушала.

– По-моему, вы такая же актриса, как я – чемпион по кикбоксингу.

– По-моему, тоже. Пошли к выходу. И давайте не ссориться, ладно?

Аэропорт в Уральске был маленьким, тесным, грязным и бестолковым. Пробравшись сквозь толпу пассажиров, стоящих в очереди на регистрацию и посадку, они вышли на улицу. Здесь было намного холоднее, чем в Самаре, дул пронизывающий ветер, забивая глаза мелкой колючей снежной крупой. Пассажирам их рейса было предложено устроиться в гостиницу аэропорта, так как, судя по сводкам синоптиков, рейсы в Екатеринбург возобновятся не раньше завтрашнего дня. Этим любезным приглашением воспользовались немногие, так как до Екатеринбурга можно было за десять часов доехать поездом. Но Настя точно знала, что никаким поездом она Сауляка не повезет. Даже если рядом все время будет Коротков, они не смогут ничего сделать, пожелай их навязчивые друзья сотворить какую-нибудь гадость. В поезде человек защищен минимально. Лучше уж торчать здесь, в Уральске, и терпеливо ждать самолета. Кроме того, скрыться от преследователей Настя могла только в аэропорту Кольцово, там ее ждали, там ей дадут новые документы. Значит, во что бы то ни стало нужно попасть именно туда, и не с улицы, а из зоны прилета.

В гостинице им предложили два койко-места в разных шестиместных номерах – мужском и женском. Этот вариант Настю не устраивал категорически, пришлось доставать еще одну стодолларовую купюру, после чего администратор, лучезарно улыбаясь, протянула ей ключ от стандартного двухместного номера с телефоном и санузлом. Вероятно, в аэропортовской гостинице это был номер самой высшей категории.

В номере она швырнула сумку на пол, скинула куртку и плюхнулась на кровать. Сауляк аккуратно повесил свою одежду в шкаф и уселся в кресло. Со своего места Насте не было его видно, но она могла бы голову дать на отсечение, что он опять сидит, скрестив руки и закрыв глаза.

– Вы будете продолжать голодовку? – с сарказмом спросила она Павла.

– А вы уже успели проголодаться? – отпарировал он. – Вас прокормить – никаких денег не хватит.

– У меня нормальный аппетит здорового человека, не отягощенного муками совести, – весело ответила Настя. – А глядя на вас, можно подумать, что вам кусок в горло не лезет. От страха, что ли?

– Завидую вашему оптимизму. Впрочем, не зря же говорят, что многия горести – от многих знаний.

– Так поделитесь со мной вашими горестными знаниями, может, и у меня аппетит пропадет. Сэкономим на еде.

Он не ответил, но Настя с удовлетворением подумала, что произносимые им фразы стали длиннее, чем вчера. Ничего, со временем она его разговорит, нужно только терпение и немного выдумки. Одну особенность Павла Сауляка она уже высчитала: он не может мгновенно перестраиваться. Вчера в ресторане, когда она неожиданно назвала его Пашенькой и заговорила с ним ласково-просительно, он отступил от избранной жесткой линии поведения. Не потому, что поддался на ее мягкость, а потому что растерялся. И именно этим можно объяснить тот фортель, который он выкинул, танцуя с ней. Этот человек теряется, когда чего-то не понимает. Что ж, будем исходить из этого.

Некоторое время она лежала молча, подняв кверху руки и придирчиво рассматривая маникюр. Потом перевернулась на живот, оперлась подбородком на руки и в упор стала разглядывать Павла. Тот никак не реагировал, даже не пошевелился, словно окаменел.

– Как вы думаете, они сидят внизу или караулят нас на улице? – спросила она.

– Скорее всего кто-то из них сидит внизу, а кто-то – в холле на нашем этаже. Они же друг от друга тоже прячутся.

– Здесь не Москва, надолго их не хватит. Надо их всех куда-нибудь увести, пусть потолкутся на одном пятачке.

– Хотите поэкспериментировать? – Он приоткрыл глаза, но голову не повернул.

– А что? Не вам же одному. Я люблю развлечения, скука меня угнетает и лишает работоспособности. Собеседник из вас никакой, а если нельзя развлекаться с единомышленниками, то можно попробовать использовать для этого врагов. Как вы считаете?

– Тот, кто вас нанял, по-видимому, полный идиот, – процедил Сауляк. – И где только он вас откопал?

– Не грубите, Павел Дмитриевич. Если бы я не встретила вас вчера возле ворот вашего богоугодного заведения, вы бы уже стыли в придорожной канаве, и легкий февральский снежок тихо падал бы на ваше бездыханное тело. Может быть, вы и правы, я не настолько опытна, чтобы довезти вас до места назначения целым и невредимым, но по крайней мере лишние сутки жизни я вам подарила. Хоть бы за это спасибо сказали.

– Сутки жизни, как и деньги, лишними не бывают.

– О, да вы еще и философствуете? Вашему самообладанию можно позавидовать. Вы знаете, что за вами идет охота, вы вверили свою жизнь неопытной и глупой истеричке, стало быть, шансов уцелеть у вас – минус ноль целых семь десятых. А вы мелко склочничаете, считаете копейки, которые я трачу на еду, между прочим, не из вашего кармана, да в придачу рассуждаете о бренности жизни. Браво! Значит так, Павел Дмитриевич. Или вы прекращаете играть в гордость и самодостаточность и мы наконец начнем с вами нормально общаться, или я ухожу в город обедать. Оставайтесь здесь в высокомерном одиночестве, и я посмотрю, сколько вы протянете, когда к вам в номер начнут ломиться ваши доброжелатели. Их по меньшей мере четверо, не исключено, что они уже познакомились и договорились о совместных действиях. А у вас даже оружия нет.

– А что, у вас оно есть?

– У меня тоже нет. Но у меня есть тайна, которую я вокруг себя создала. И пока они эту тайну не разгадают, они не тронут вас у меня на глазах, потому что иначе им придется причинить мне вред, а они пока не знают, можно ли это делать. Как только мы с вами расстаемся, ситуация в корне меняется. Без меня вы совершенно беззащитны.

– Послушайте, чего вы добиваетесь? Чего вы от меня хотите?

– Я хочу выполнить свое задание. И для этого мне нужно хоть что-то знать. Согласитесь, вслепую работать очень сложно. И если вы, Павел Дмитриевич, отказываетесь со мной разговаривать на интересующие меня темы, то мне придется совершать одну ошибку за другой, подвергая вас и себя ненужному риску. Я ведь могу сейчас пойти в милицию и заявить, что у меня пропал паспорт. Я скажу им свое настоящее имя, они пошлют запрос в Москву, получат подтверждение и выдадут мне справку, в которой будет стоять уже моя настоящая фамилия, а не Сауляк. Я готова сделать это, если вы мне объясните, почему я не должна носить вашу фамилию. Но вы же молчите, замкнутый и неприступный. Вы относитесь ко мне как к идиотке, которая неизвестно почему болтается у вас под ногами и мешает спокойно вернуться в Москву или куда там вы собирались ехать после освобождения. Да, согласна, я не гигант мысли и опыта у меня маловато, но тот план, который я пытаюсь осуществить, уже позволил нам спокойно прожить целые сутки, даже больше, значит, он не так уж глуп. Почему бы вам не признать хотя бы это?