- -
- 100%
- +
Опомнился Игорь только в декабре 1982 года, перед самым Новым годом. Светлана добилась своего, женила на себе юного москвича и вернулась вместе с ним в Москву. С сентября Игорь больше не видел ее на лекциях, не сталкивался с ней в коридорах, библиотеке или студенческой столовой, и постепенно образ белокурой голубоглазой красавицы, его первой женщины, стал расплываться и тускнеть. В молодом сердце раны заживают быстро.
Новый год договорились встречать на даче у одной из подружек Грека. Предполагалось, что соберется человек двадцать, и между всеми по жребию распределили задания: кому покупать спиртное, кому овощи для винегрета, кому мясо, кому стоять в очереди за тортами и конфетами, кому тащить елку, кому – игрушки. Вот елочные игрушки-то как раз Игорю и достались.
За неделю до Нового года он пришел в большой универмаг, где можно было купить яркие стеклянные шары, серебряный дождь, серпантин и хлопушки с конфетти. Игорь задумчиво стоял перед прилавком, переводя глаза с одних игрушек на другие и прикидывая, сколько чего можно купить, чтобы уложиться в выделенную на украшение елки сумму. Народу было много, его толкали со всех сторон и раздраженно спрашивали:
– Молодой человек, вы будете брать или нет? Встал тут как истукан, к прилавку не подойти! Отойдите и не мешайте.
Простая арифметическая задачка никак не решалась. И вдруг рядом прозвенел нежный голосок:
– Извините, пожалуйста, вы мне не поможете?
Игорь повернул голову и увидел огромные зеленые глаза на запрокинутом вверх лице. Обладательница этих удивительных глаз была такой же маленькой, как Васина жена Леночка.
– Тут все такие высокие, – снова зазвенел голосок, – и все толкаются, мне ничего не видно. И к прилавку не протиснуться.
Он решительно взял девушку за плечи, рывком придвинул к себе и поставил между собой и прилавком.
– Ну а теперь как? Видно?
– Да, спасибо большое, – сдавленным голоском произнесла зеленоглазая, – только я теперь дышать не могу совсем.
Игорь рассмеялся и с удивлением почувствовал, что тяжесть, целый год привычно давившая на сердце, вдруг куда-то исчезла. Растаяла, словно ее и не было никогда.
Из универмага они вышли вместе.
– Давайте я вас провожу, – предложил Игорь. – Вы такая маленькая, вас в транспорте сожмут со всех сторон и все игрушки испортят.
Он не понимал, почему так боится отпустить от себя зеленоглазую малышку, но чувствовал, что стоит ему отойти от нее хотя бы на три метра, как тяжесть вернется. Пока ехали в автобусе – познакомились. Девушку звали Верой, она приехала из соседней, Кемеровской, области, из какого-то райцентра, учится в мединституте, живет в Томске у тетки. Игорь предложил перейти на «ты», Вера согласилась, и всю дорогу до теткиного дома они болтали как старые знакомые.
Жила Вера на самой окраине города, в частном секторе, в крепеньком покрашенном голубой краской домике с белыми наличниками. Тетка ее – худая, изможденная, с натруженными руками и хмурым лицом, сначала испугала Игоря своей неприветливостью, но уже через несколько минут он понял, что все это – только видимость, и на самом деле тетя Шура, несмотря на свою грубоватость, человек добрый и гостеприимный.
– Верка, чего на пороге человека держишь, веди в дом! – крикнула она в окно, пока Игорь, стоя на крылечке, рылся в карманах в поисках клочка бумаги, на котором собирался записать для Веры свой телефон.
– А правда, зайди к нам, – предложила Вера. – Чаю выпьем, погреешься.
– Неудобно, – замялся Игорь.
– Удобно, удобно, тетка тебя не съест, она только с виду страшная.
«Интересно, какого цвета у нее волосы? И какая у нее прическа?» – совсем некстати подумал Игорь, пытаясь разглядеть хотя бы одну прядь под плотно облегающей голову девушки вязаной шапочкой. В сенях Вера сняла шапку, и он увидел модно подстриженные «под Мирей Матье» темные волосы, прямые и гладкие, без малейшего следа завивки.
В доме было чисто, вкусно пахло деревом, ватрушками и еще чем-то незнакомым, но теплым и уютным. Тетя Шура работала зоотехником на расположенной неподалеку совхозной ферме, и Вера, судя по всему, была полностью в курсе ее рабочих проблем.
– Ну как Марютка, отелилась? – спросила девушка.
– Намаялась я с ней, – без улыбки ответила тетя Шура. – Но бычок родился ладненький.
– Как назвали?
– Да как его назовешь, если под Новый год родился. Дедом Морозом и назвали.
Игорь прыснул и зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться. Тетя Шура неодобрительно зыркнула на него.
– Вот-вот, директор наш тоже ржал, как лошадь, когда ему сказали. А чего смешного? Была бы телочка – Елочкой бы назвали, а так…
– Можно было назвать Санта-Клаусом, – давясь от смеха, произнес Игорь. – Еще веселее было бы.
– Как, говоришь, назвать? – переспросила тетя Шура.
– Санта-Клаусом. Это у католиков так Деда Мороза называют, – пояснила Вера. – Потом говорили бы: Санта-Клаус покрыл Рябинку, и родилась у них телочка Кларинка.
– Тебе все хиханьки, – строго сказала тетя Шура, наливая Игорю вторую чашку чая, – привыкла, что молоко да маслице в магазине покупаешь, а как они там оказываются – не твое дело. От земли оторвались, жизни не знаете, крестьянский труд не цените.
Но в глазах у нее плясали искорки, и Игорь понял, что она и не думает сердиться. Время шло, надо было уходить, но у него не было сил подняться и расстаться с Верой. Здесь так светло, спокойно, радостно, здесь сияют зеленые глаза и по всему дому разносится нежный серебристый смех, а как только он выйдет на темную заснеженную улицу, пронизываемую ветром, пустынную и незнакомую, на него снова навалится одиночество, от которого его, как оказалось, так и не спасли ни Жорик, ни его бодрые беспечные приятели и легкомысленные веселые девицы.
Но уходить все-таки пришлось. Игорь поблагодарил тетю Шуру за ватрушки, взял с Веры обещание завтра же позвонить и побрел к автобусной остановке, до которой от голубого деревянного домика – два километра.
* * *29 декабря Вера поздравила его с наступающим Новым годом.
– Чего ж так загодя? – спросил Игорь. – Еще тридцатое и тридцать первое впереди.
– Я не смогу тебе позвонить, – объяснила Вера своим нежным голоском, – я уезжаю.
– Как уезжаешь? Куда?
– Домой. Я всегда на Новый год домой езжу. Там мама с папой, братья. Это же семейный праздник.
Она уезжает. Отчего-то эта мысль больно резанула Игоря. Сам он собирался встречать Новый год в шумной веселой компании и совершенно не думал о том, где проведет новогоднюю ночь его новая знакомая, с которой он и виделся-то всего два раза – в день знакомства в универмаге и вчера, когда пригласил ее в кино. И вот теперь, услышав по телефону, что Вера уезжает, он вдруг ни с того ни с сего загрустил.
– А как же тетя Шура? Ты ее одну оставишь?
– Ну что ж поделать, она привыкла Новый год одна встречать. К соседям сходит или к подругам, если заскучает.
– Нет, так не годится, – решительно сказал Игорь. – Я вот что предлагаю. Ты дай телеграмму своим, что не приедешь, и мы с тобой и с твоей теткой вместе встретим Новый год. Еще два дня впереди, купим подарки, положим под елку, выпьем шампанского, посмотрим «Огонек» по телику. Устроим для тети Шуры настоящий Новый год.
В трубке повисло молчание.
– Алло! – Игорь подул в трубку, испугавшись, что связь прервалась и Вера его не слышит.
– Я здесь, – раздался тихий голос. – А ты… ты не шутишь? Ты в самом деле хочешь встречать Новый год с нами?
– В самом деле, – горячо заговорил он. – Ты только подумай, как это будет здорово, мы елку нарядим, ты же купила столько игрушек.
– Я их для дома покупала, – растерянно ответила Вера, – у тети Шуры даже елки нет.
– Найдем мы елку, купим или из леса притащим, тоже мне проблема.
– Но ты собирался встречать Новый год с друзьями…
– Да ну их, надоело, не хочу я этих гульбищ с водкой. Я хочу тихого уютного праздника с чаем и ватрушками. И с тобой, – добавил он неожиданно.
* * *Праздник удался на славу. За два оставшихся до Нового года дня Игорь и Вера с ног сбились в поисках елки, шампанского, чего-нибудь вкусного к столу, а также подарка для тети Шуры.
– Теперь расходимся, – Вера глянула на часики, – до четырех часов. Даю себе два с половиной часа.
– А мне?
– И тебе столько же. Надеюсь, за это время я сумею купить тебе подарок.
– А я – тебе, – радостно откликнулся Игорь. – Встречаемся ровно в четыре здесь же.
После того как он снова стал жить один, с деньгами стало посвободнее. Игорь прикинул и понял, что львиная часть финансов уходила на бесконечные цветы, торты, покупаемую у спекулянтов импортную косметику и прочие знаки внимания Светлане, которая, особенно в последнее время, отказывалась есть магазинную еду и просила покормить ее в кафе. Даже постоянные складчины в Жоркиной компании обходились дешевле. Да и родители, учитывая, что сын уже на четвертом курсе, стали присылать побольше. После стипендии прошла всего неделя, и Игорь чувствовал себя настоящим миллионером: в кармане у него лежало целых восемьдесят рублей. Правда, на них нужно было дожить до двадцатого января, но ведь сразу после праздников начнется сессия, нужно будет усиленно готовиться к экзаменам, так что много денег ему и не понадобится – не до развлечений.
Сначала он хотел было пойти по проторенному пути и доехать до рынка, где постоянно крутились цыганки-спекулянтки, у которых можно было бы купить для Веры тушь, тени или лак для ногтей, но внезапно понял, что ей это не нужно. Да и не это он хотел бы ей подарить. Любая косметика рано или поздно кончается, а он хочет, чтобы его подарок остался у нее навсегда. Выбор его пал на серебряное колечко, изящное и одновременно нарядное, с фиолетовым камнем со странным названием чароит.
– Покажите, пожалуйста, вот это колечко, – обратился Игорь к сонной продавщице, на лице которой застыла стойкая ненависть ко всему миру, особенно к той его части, которая получает подарки на Новый год.
– Только маленькие размеры, – буркнула та, не сдвигаясь с места.
– А мне и нужен маленький размер.
Продавщица перенесла себя на полметра влево и достала с витрины кольцо. Размер его действительно был малюсеньким, колечко даже на мизинец Игорю не налезало, но он точно знал, что пальчики у Веры еще тоньше.
– Выпишите, пожалуйста.
Положив коробочку с колечком в карман, он понял, что у него есть еще почти час, и решил поискать что-нибудь радостное и приятное для двух, в сущности, незнакомых женщин, с которыми собирался встречать Новый год. Игорь сам себя не узнавал. И что с ним такое происходит?
В домик на окраине он явился ровно в одиннадцать вечера, как и было условлено. В большой спортивной сумке у него лежал магнитофон и несколько кассет с любимыми записями, красный колпак с белой опушкой и ватная борода на резинке, а также множество пакетиков с разными вкусностями, которые он раздобыл в ресторане у Тамары Серафимовны: сырокопченая колбаса, отварной язык, баночка салата из крабов и многое другое. Коробочка с колечком, заботливо завернутая в цветную бумагу и перевязанная розовой ленточкой, лежала во внутреннем кармане куртки.
Его уже ждали за накрытым столом. Тетя Шура радостно суетилась, поминутно бегая на кухню, чтобы проверить пирог, а Вера, сверкая зелеными глазами и встряхивая темными волосами, стояла босиком на стуле и пыталась пристроить на елку последнюю нитку серебряного дождя.
– С ума сошла! – Игорь бросился к ней и осторожно снял легкую, как пушинка, девушку со стула. – Упадешь ведь! Я сам сделаю.
Ему показалось или Вера действительно прижалась к нему чуть сильнее, чем того требовала несложная процедура переноса со стула на пол? Он быстро закончил украшение елки, искоса посматривая на девушку.
– Тащи подарки, – скомандовал он.
Вскоре под елкой рядом с фигурками Деда Мороза и Снегурочки лежали два пакета с подарками для тети Шуры и для Игоря. Рядом с ними он положил свой подарок.
Увидев деликатесы, которые Игорь извлек из сумки, тетя Шура разохалась:
– Ну зачем же ты так тратился! Сам небось впроголодь живешь, а сюда еды натащил на целый полк.
– Ничего, съедим, ночь впереди длинная, – отшутился Игорь.
Но по той бережной осторожности, с которой тетя Шура доставала и раскладывала по тарелкам ресторанные продукты, Игорь отчетливо понял, что она всего этого много лет не видела и не ела. Он включил магнитофон, и из динамика полились голоса, рассказывавшие о любви на чужом языке. Расцветала мода на итальянскую эстраду, и Игорь принес записи Тото Кутуньо, Рикардо Фольи, Пупо, Аль Бано и Ромины Пауэрс.
К праздничному столу подали кулебяку с капустой, большой пирог с яблоками и маленькие румяные пирожки с мясом, рассыпчатую отварную картошечку и множество домашних солений – огурчики, помидоры, капусту, грибочки, маринованый чеснок, черемшу.
– Ай-яй-яй, тетя Шура, – укоризненно сказал Игорь, – а еще меня ругали, что я на целый полк продуктов притащил. Да тут у вас столько еды, что дивизию накормить можно.
– Сравнил тоже, – за ворчливым тоном тете Шуре не удалось скрыть горделивую улыбку, – за твое деньгами плачено, а у нас все свое, бесплатное, с огорода.
С боем курантов открыли шампанское, поздравили друг друга, чокнулись, выпили.
– Ты куда? – испуганно спросила Вера, видя, что Игорь поднялся из-за стола.
– Я сейчас.
Он выскочил в сени, где заблаговременно спрятал колпак и бороду, и через минуту вернулся, вещая утробным голосом:
– Это Дедушка Мороз, я подарки вам принес.
Вера и тетя Шура рты разинули от изумления. Не дожидаясь, пока они придут в себя, Игорь подошел к елке и начал торжественную раздачу подарков, требуя, чтобы в обмен ему что-нибудь спели или прочитали стишок. Первой получила свой подарок тетя Шура – новый байковый халат и красивый фартук с аппликацией.
– Петь я не умею, стихи все давно забыла, а вот сплясать могу, – неожиданно заявила она и отбила такую лихую чечетку, что Игорь с Верой только диву дались.
– Ну, тетя Шура, ты у нас с голоду не помрешь, – хохотала Вера, – если что – пойдешь на эстраду бить степ.
Сама она в обмен на подарок спела на немецком языке куплет из рождественской песенки, которую учила еще в школе. Торопливо развернув бумагу, она открыла коробочку и замерла, потом подняла на Игоря огромные глаза, в которых стояли слезы.
– Это правда мне?
– Ну конечно, тебе, кому же еще? Тетя Шура свой подарок получила, мой еще под елкой лежит, стало быть, остаешься только ты.
Игорь пытался шутить, но чувствовал, как у него перехватило горло. Светка всегда радовалась подаркам, прыгала, бросалась ему на шею. Но ни разу она не приняла от него подарок вот так – не веря своему счастью, со слезами благодарности.
– Спасибо, – прошептала Вера, и две прозрачные слезинки скатились по ее щекам.
– Это еще что? – сурово одернула ее тетя Шура. – В праздник плакать? Ну-ка прекращай. А ты, парень, тоже удумал: только-только с девкой познакомился – и уже кольца дарить. Кольцо знаешь когда дарят?
– Знаю, – серьезно ответил Игорь. – Потому и дарю.
– А ну тебя! – Тетя Шура безнадежно махнула рукой на юношу, говорить с которым без толку – все равно порядков не знает. – Ты лучше сам себе подарок подари, коль ты у нас сегодня Дед Мороз, да не забудь стишок прочитать или песенку спеть.
Игорь добросовестно и с выражением прочитал Некрасова «Однажды в студеную зимнюю пору…», чем сорвал бурные аплодисменты хозяек дома, и развернул свой подарок. Томик Рея Брэдбери из серии «Иностранная литература».
– С ума сойти! – ахнул Игорь. – Где ты это достала? Это же страшный дефицит, днем с огнем не найдешь.
– А какой смысл дарить на Новый год то, что можно купить на каждом углу? – резонно возразила Вера. – У Деда Мороза всегда просят то, что недоступно.
Под вкусную еду они посмотрели «Новогодний голубой огонек», а когда начались «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады», тетя Шура, с трудом сдерживая зевок, попрощалась и пошла спать.
– Не могу я так поздно сидеть, – извиняющимся тоном сказала она, – привыкла рано ложиться, я ведь встаю чуть свет. А вы тут празднуйте, не стесняйтесь, я сплю крепко, мне музыка не помешает.
Они остались вдвоем, болтали, пили чай с пирогами, танцевали сначала под музыку из телевизора, потом под магнитофонные записи. Часов в пять утра Игорь наконец решился поцеловать девушку. Она ответила ему не очень умело, но пылко и искренне.
Потом они оделись и пошли на улицу, почти час бродили по снегу, обнявшись и разговаривая обо всем на свете. Потом вернулись, снова пили чай и снова танцевали и целовались.
В восемь утра на пороге комнаты возникла заспанная тетя Шура.
– Батюшки, так вы и не ложились?
И только тут Игорь почувствовал, что смертельно хочет спать, и начал собираться домой.
– Пойдем, я тебе в своей комнате постелю, – решительно сказала тетя Шура. – Ну куда ты сейчас поедешь? Ты ж до автобуса не дойдешь, заснешь прямо на снегу. Верка тоже поспит, встанете, покушаете, вон еды-то еще сколько осталось.
Сопротивляться не хотелось, и, проваливаясь в сон, Игорь успел вспомнить старое поверье, согласно которому как Новый год встретишь – так его и проведешь. Означает ли это, что предстоящий 1983 год он проведет рядом с Верой, и у него всегда будет на сердце легко и радостно, и жизнь станет уютной и домашней? Хотелось верить, что именно так и случится.
* * *Учебу они закончили одновременно в 1984 году. Веру распределили в тот райцентр, откуда она приехала, а с Игорем оказалось куда сложнее. Еще летом 1983 года в Москве отец сказал ему:
– С твоим распределением могут возникнуть трудности. Я хотел устроить тебя в Научный центр Академии МВД, но после смерти Брежнева сняли министра внутренних дел Щелокова, а новый министр Федорчук считает, что милиции наука не нужна, и сокращает научные учреждения, а некоторые вообще ликвидирует. Научный центр в Академии он как раз закрыл, а я уже договорился, чтобы оттуда дали запрос на тебя. А в других научных подразделениях в связи с сокращением пока нет вакансий. Не исключено, что тебе придется поработать какое-то время на практике.
Игорь в глубине души обрадовался, ведь на практике можно работать всюду, в том числе и там, где будет Вера. Он никак не мог определиться и понять, чего хочет: жениться на Вере и увезти ее в Москву, жениться и остаться с ней здесь, в Сибири, или не жениться, но все равно быть рядом с ней. Единственное, что он знал точно, так это то, что он не хочет расставаться с ней. Сама Вера о свадьбе вообще не заговаривала, не пыталась переехать к нему в городскую квартиру или залучить на постоянное проживание в домик к тете Шуре. Она радостно и нежно отдавалась ему, когда предоставлялась такая возможность, но если и думала об их общем будущем, то вслух это не обсуждала.
До апреля, когда заседает комиссия по распределению, Игорь так ничего и не решил. Виктор Федорович, конечно, обеспечил запрос на Игоря из Москвы, из следственного управления, но по телефону предупредил:
– Знаешь, сын, новый министр – человек непредсказуемый. Сейчас идет активное перетряхивание кадров, многих увольняют за различные провинности, так что вакансий в следственных подразделениях, конечно, много, но я не уверен, что в практических органах сегодня благоприятная атмосфера для работы.
– Я понимаю, папа, – быстро ответил Игорь, хотя на самом деле ничего не понял и связи между массовыми увольнениями и благоприятной для работы атмосферой не уловил. – Наверное, мне лучше остаться здесь. Временно, конечно, пока в Москве все не утрясется. Как ты считаешь?
Ну вот, как отец скажет, так и будет. Скажет: «Возвращайся домой» – и Игорь помчится уговаривать Веру выйти за него замуж. Скажет: «Оставайся там и поработай какое-то время» – побежит в деканат и попросит, чтобы на пришедший из Москвы запрос внимания не обращали, а его распределили в тот райцентр Кемеровской области, куда уедет Вера.
– Тебе решать, сын, – сказал Виктор Федорович.
– Но тебе же виднее, как лучше.
– Я бы остался. Но ты решай, как считаешь нужным.
– Тогда я останусь. Ты плохого не посоветуешь.
– Приятно слышать такое от собственного сына, – почему-то усмехнулся отец.
* * *От того, чтобы сделать Вере предложение, Игоря постоянно удерживала опасливая мысль: а вдруг она такая же, как Светлана? А вдруг выйдет за него только для того, чтобы выбраться из сибирской провинции и превратиться в законную москвичку? И хотя в поведении зеленоглазой девушки ничто не свидетельствовало о корыстных намерениях, он все равно боялся, слишком уж сильным оказался удар, нанесенный его первой любовью. Он больше не тосковал по Свете, но помнил о ней. Помнил всегда, почти каждую минуту, переживая гамму самых разнообразных чувств, от нежности и насмешливого снисхождения до горькой обиды и ненависти.
Игорь получил, как и просил, распределение в Кемеровскую область, поближе к тому месту, где будет жить и работать Вера. Райцентр находился на севере области и был куда ближе к Томску, чем к Кемерову, потому, собственно, Вера и поехала учиться в Томск, а не в свой областной центр, тем паче в Кемерове жить пришлось бы в общежитии, а в Томске у нее тетка, да и домой на каникулы и праздники ездить куда удобнее и дешевле.
Ему дали комнату в общежитии техникума, пообещали со временем выделить квартиру, когда построят новый дом, и велели завтра же приступать к работе. Начала первого рабочего дня Игорь Мащенко ждал с радостным волнением. Он был уверен, что грамотных следователей и толковых оперативников здесь нет и быть не может по определению, откуда они возьмутся в такой глухой провинции? И вот придет он, молодой специалист с высшим университетским образованием, вооруженный глубокой теоретической подготовкой и всесторонними знаниями во всех отраслях права, наведет порядок, раскроет все серьезные преступления и вообще покажет им всем, как надо работать.
И вот 28 июля 1984 года Игорь переступил порог районного отдела внутренних дел.
– Работать будешь с Ушаковым, это наш самый опытный сотрудник, – сказал ему начальник отдела. – Наберешься у него ума-разума, постажируешься с годик, потом Ушаков на пенсию пойдет, у него как раз в мае срок, начнешь работать самостоятельно. Шагай в восьмой кабинет.
Павел Иннокентьевич Ушаков оказался немолодым, тучным и морщинистым мужиком с лицом, испещренным красными прожилками. «Алкаш, голову даю на отсечение, – брезгливо подумал Игорь, знакомясь со следователем. – Ему лишь бы выпить да в баньке попариться. Тем более на пенсию скоро. Наверняка в делах полный завал. И это у них самый опытный сотрудник. Каковы же все остальные?!»
– Работы у нас немного, – гудел между тем Ушаков своим неожиданно звучным и приятным голосом, – воруют по мелочи, хулиганят по пьяному делу, бытовой мордобой случается, не без того. Расхитители государственной собственности, конечно, у нас водятся и на комбинатах, и на заводах, и в совхозах, но эти дела у нас сразу область забирает. Так что растратами и присвоениями заниматься не придется.
– А как у вас с раскрываемостью? – солидно спросил Игорь.
– А что раскрываемость? – Ушаков довольно хохотнул. – Раскрываемость у нас девяносто три процента. Приезжих здесь мало, делать им тут нечего, а со своими разобраться – труд невелик.
Фраза прозвучала для Игоря полной загадкой. В чем разница между приезжими и своими? Однако, если раскрываемость всего девяносто три процента, значит, есть и нераскрытые преступления. Интересно, какие?
– Ну я ж тебе объясняю: приезжие, – нетерпеливо мотнул головой Ушаков. – Воруют опять же, драки с местными устраивают, девок наших портят – и ищи их потом, когда никто толком и не знает, откуда они приехали и как их зовут. А ты небось в бой рвешься, собираешься раскрыть громкое убийство и показать мне, старому пню, небо в алмазах? Чего покраснел-то? Угадал я? Тоже труд невелик – угадывать. Вас таких я знаешь сколько перевидал? Каждый год, считай, молодого следователя присылают, и все из университетов. И каждый год одна и та же песня: Павел Иннокентьевич, ты его обучи работе – и можешь спокойно на пенсию отправляться. А года не проходит – и этот молодой сбегает, то устраивает себе перевод в большой город, к магазинам, стало быть, поближе, то женится и к жене уезжает, то еще что придумывает, и снова я тут в гордом одиночестве остаюсь. Я знаешь сколько сверх положенного за этим столом пересидел? Мне срок службы уже два раза продлевали, а третьего раза не будет – не положено. Так что как ни крути, а в мае все равно уходить придется. Давно бы уже рыбку ловил на Томи да грядки обихаживал, если б не такие, как ты. Только совесть не позволяет, да и начальство упрашивает. В общем, так, молодой специалист Мащенко: по сложным преступлениям работать ты здесь не научишься, такая вещь у нас редко бывает, а чтобы научиться – надо дел пятьдесят закончить, не меньше, только тогда можешь считать, что у тебя рука набита и глаз наметан. А вот по части краж, хулиганки и групповых драк станешь мастером, асом. Имей в виду, групповуха в любом преступлении – это самое сложное, это высший пилотаж.