Дизель решает всё. Реинкарнация Победы – 1

Звоночек

Эпизод 1

Сталин слушал незнакомую песню, которая раздалась из трубки аппарата настолько неожиданно, что он даже не убрал руку с вертушки. Песня завораживала.

Её спокойный мотив так отличался от революционных песен, между тем слова заставляли задуматься. Перед глазами как бы сами собой вставали мама, Гори, друзья детства, семинария.

Первомайская демонстрация в Тифлисе, Туруханск, первый номер «Правды», Ленин, революция, товарищи по партии.

Гражданская, Царицын, Пермь, Западный и Южный фронты, восьмой съезд, пленум 1922 года, борьба с оппозицией, XVI партконференция.

Придёт оно, большое, как глоток,

Глоток воды во время зноя летнего…

А в общем, надо просто помнить долг

От первого мгновенья до последнего.

Да, хорошая песня! И заканчивается правильно.

– Слушаю, – хриплый голос ворвался в трубку внезапно, оборвав песню на полуноте.

Слегка ошарашенный, расчувствовавшийся Сталин ответил, даже забыв поздороваться.

– Товарищ Ворошилов, какая песня душевная! Первый раз услышал, а так пробрало! Кто автор?

– — Музыка Таривердиева, слова Рождественского. Впервые сталкиваюсь с человеком, говорящим по-русски, ни разу не смотревшим фильм «Семнадцать мгновений весны». Кстати, я не Ворошилов.

Очарование слетело в момент, по спине прошёлся холодок близкой опасности.

– Кто вы такой? – голос в трубке был, действительно, незнаком.

– Штандартенфюрер Штирлиц, ёшкин кот! Вообще-то, вежливые люди, раз уж решили поговорить, сначала сами представляются.

– С вами говорит товарищ Сталин, секретарь ЦК ВКП (б)! – отчеканил вождь предельно официальным тоном. – Что вы делаете в кабинете товарища Ворошилова?!

– С чего вы взяли, что я в кабинете Ворошилова? Который, кстати, давно уже на том свете. Вам что, в вашем дурдоме этого не объявили? Так спросите Левитана в соседней палате, он вам озвучит.

– Как на том свете?! Ты убил Клима, сволочь?! Я немедленно звоню в ОГПУ! Тебя найдут, недобиток!!! Ответишь по всей строгости социалистического закона!

– Ага, кровавого палача Берию на меня натрави! Аривидерчи! – в трубке раздались короткие гудки.

Вождь ударил по рычагу и начал уже набирать номер Менжинского, как раздался звонок соседнего телефона.

– Сталин у аппарата.

– Товарищ Сталин, – прозвучал ровный голос Поскрёбышева, – к вам прибыл товарищ Ворошилов с докладом по ситуации в районе КВЖД.

– Пусть войдет, – облегчённо сказал Иосиф Виссарионович и сел на стул.

– Здравствуй, Клим. Представляешь, только что звонил тебе и какая-то гадина в твоём кабинете сказала, что тебя нет в живых, – возмущенно произнёс отец народов, – слава Богу, это была брехня.

– Как в моем кабинете?! Коба, что ты такое говоришь?! Надо немедленно шутника найти!!!

– Ну так распорядись, раздолбай! Враги по вашему наркомату шастают как у себя дома! – Ворошилов выскочил в приёмную как ошпаренный.

– Товарищ Поскрёбышев, – обратился вышедший вслед за наркомвоенмором хозяин, – подготовьте мне, пожалуйста, справку по композитору Таривердиеву, поэту Рождественскому и кинофильму «Семнадцать мгновений весны».

Эпизод 2

– Вот времена, даже в дурдоме порядка нет! Психам телефоны на руки выдают! – проворчал я для порядка и спрятал старенький мобильник обратно в рюкзак. На что тот обиженно пискнул в ответ, извещая о разряженной батарейке. И то верно, пятый день уже к концу как с базы вышел, возвращаться пора. Не беда – за день дойду.

Огляделся вокруг и решил, что лучшего места, чем рядом с огромным валуном, невесть как оказавшимся посреди леса, не найти. Да и смеркается уже, а тут место высокое, сухое и ручеёк недалече. Надо только обойти камень для порядка и расположиться с южной, подветренной стороны.

За заботами по устройству ночлега времени задуматься о постороннем практически нет. И только когда я уже сидел под навесом у небольшого костерка, на котором стоял котелок с почти уже готовой кашей на ужин для меня и четвероногого напарника, мысль, царапавшая мозг, но как-то мягко, издалека, оформилась окончательно и ударила по голове со всей своей неприкрытой абсурдностью.

Какой, к лешему, телефонный звонок? Мне за три недели никто не разу не позвонил, специально в дебри забрался, чтоб никто не достал! До ближайшего населённого пункта полсотни километров по прямой!

Это что же выходит, галлюцинация? Одичал и по человеческому обществу соскучился? Общения не хватает? Да что тут думать – достал мобильник и посмотрел. М-да, последний вызов сегодня 18.07, номер не определён. Сети нет. Для очистки совести попробовал позвонить домой – облом. На этом эксперименты со связью и закончились, мобильник жалобно пискнул последний раз и экран погас.

– Вот так-то, друг ситный, – сказал внимательно следившему за моими манипуляциями Одину, – пора домой, из лесных дебрей в каменные джунгли.

– Ув! – коротко ответил пёс, выражая своё несогласие. Оно и понятно, ему здесь раздолье.

– Ладно, не расстраивайся, – попытался утешить напарника и, чтобы не быть голословным, отдал ему подстреленного намедни глухаря.

После ужина, завернувшись в спальник и положив под руку «Сайгу», глубокомысленно изрек:

– Утро вечера мудренее, – и провалился в глубокий, спокойный, как всегда без сновидений, сон. Один и посторожит и ко времени разбудит.

Эпизод 3

Проснулся рано утром от вежливого тыканья холодным носом в лицо. В просветы между еловыми лапами заглядывали набухшие дождём свинцовые облака, гася солнечный свет и создавая в лесу серые сумерки.

– Привет, Один! Доброе утро, малыш! – сонно проворчал я и попытался вновь закрыть глаза, за что был тут же прикушен за кончик носа. – Ну все! Все! Встаю, изверг, поспать не дашь!

Поёживаясь от утренней сырости, запалил потухший костерок и спустился к ручью умыться. Из чёрной глубины облюбованного мной омутка выглянула звероподобная физиономия, более уместная в веке пятнадцатом – чернющая борода резко контрастировала с рыжими усами, отросшие волосы всклокочены. Прям как не русский человек. Леший, да и только! Ладно вот доберусь до машины на базе, там и побреюсь, вернусь в лоно цивилизации в привычном виде русоволосого, кареглазого молодца.

– А может, ну его! Остаться бы здесь, среди этой тишины, где прозрачный, густой воздух зримо обтекает влажные стволы и нет бензинового чада. Где под ногами стелется разноцветный ковёр, где бурый от хвои, где багряно-желтый, а где и ещё зелёный, по которому идёшь совершенно бесшумно, ибо даже сухие ветки утопают в нем под ногами, и если ломаются, то глухо, теряя голос в толще мха и опада. Ведь столько мечтал вырваться сюда, в осенний северный лес хотя бы на недельку, а тут неожиданно целый месяц выпал, но пролетел будто один день.

Ну хватит! Разнылся, как маленький! Я решительно прервал созерцание самого себя и, раздевшись по пояс, размялся, изображая зарядку, энергично растёр себя обжигающе ледяной водой. Вот так-то лучше! Теперь чего-нибудь горячего проглотить и в путь.

Быстренько выпив кружку сладкого чая и покормив пса, свернул своё хозяйство и скорым шагом двинулся к намеченной цели. Переход предстоял немаленький, да и воспоминания о вчерашнем звонке вызывали смутное беспокойство. Шёл и прикидывал так и этак, но разумного объяснения произошедшему не находил, про себя решил, что никому никогда рассказывать об этом не буду, однако эта здравая мысль меня отнюдь не успокоила. Поэтому я за весь день сделал всего пару коротких привалов и упрямо продвигался к своей цели под зарядившим с утра холодным дождём.

Ориентироваться в лесу для меня особого труда никогда не составляло, за всю жизнь ни разу не помню, чтобы я заблудился. Просто интуитивно выбирал дорогу мимо хороших местных ориентиров – ручейков, оврагов, приметных горушек. Поэтому никакими техническими средствами никогда не пользовался, так, компас таскал с собой на всякий случай и все. Карта же – дело святое.

Но тут, уже ближе к вечеру, я впервые в жизни стал в себе сомневаться. Лес был не тот! Нет, речки-ручьи никуда не делись, но сам лес в целом неуловимо изменился. Стал каким-то подчищенным, что ли, бурелома и гнилых стволов попадалось все меньше и меньше, пока они не исчезли совсем.

– И уж совсем меня изумила дорога. Дело в том, что место это мне посоветовал друг-зенитчик. Заброшенный городок дивизиона «двухсоток» располагался вдали от цивилизации и практически никем за последние пятнадцать лет не посещался. Мой товарищ, бывший здесь до меня, даже нашёл приказы, которые он подписывал аж в 1985 году. Люди, когда это место покидали, конечно, утащили с собой все что можно, но самих строений это никак не коснулось. Чем я и воспользовался, загнав машину в пустой бокс. Дополнительным бонусом была дорога, которую, конечно, последние четверть века никто не ремонтировал, однако по ней и не ездил почти никто, для паркетника терпимо.

– И вот эта самая дорога предстала в совершенно новом обличье двухполоски с идеальным асфальтовым покрытием. Вышел я на неё, попробовал на крепость каблуком, убедился, что не глюк, и скрылся обратно в лес. Уж больно некомфортно я себя на открытом пространстве почувствовал, когда такие непонятки творятся. Ну не могли же за пять дней новый асфальт положить в медвежий угол, в самом деле! Тогда откуда дровишки?

В общем, решил я воспользоваться тем, что дорога в этом месте делает крюк, обходя овраг, и срезать пару километров до базы напрямик лесом. За что потом не раз себя похвалил, может и с перебором, но, видимо, какая-то чуйка все же есть.

Эпизод 4

– Один, ты что-нибудь понимаешь? – спросил я напарника, выйдя из леса и перевесив «сайгу» за спину, тупо глядя на уже освещённые электрическим светом к наступающему вечеру незнакомые постройки. – Стоит на недельку хабар без присмотра в безлюдном месте оставить, как понаедут, понастроят, ищи теперь наше добро! Пойдём по душам поговорим. – возмущенно сказал я. Пёс же хранил характерное для лаек гордое молчание.

Однако напрямик пройти не получилось, не успел я продвинуться вверх по склону, к бывшей стартовой позиции, а теперь вообще непонятно к чему, и на полсотни шагов, как наткнулся на колья с натянутой на них колючкой. Ещё выше, тоже шагах в пятидесяти, виднелся второй ряд кольев и колючка на них, как пить дать, была. Я озадаченно стоял и вертел по сторонам головой, думая, в какую сторону обойти препятствие, и уже почти двинулся в сторону дороги, здраво рассудив, что там должен быть проезд, как в разом загустевшем, ледяном воздухе, резко, словно предупредительный выстрел, ударило.

– HALT!!!

Тело, не обращая внимания на затупивший мозг, бросилось на землю ещё до того, как погас последний звук короткой команды. И поступило совершенно правильно, потому что спустя мгновение раздалась короткая очередь и пули прошили воздух прямо надо мной, на уровне груди стоящего человека. Один метнулся в сторону и исчез.

«Мамочки родные, что же это делается! Мало того, что лаются не по-русски, так ещё пуляют почём зря! – думал я, сбрасывая тощий рюкзак с левого плеча, „сайгу“ с правого и перехватывая их в руки. – Надо ноги делать, пока ими располагаю, до милиции, даст бог, доберусь, там и выясню, что за звери здесь завелись».

Все это в голове проносилось на заднем плане, сам же я интенсивно работал локтями и коленями, извиваясь в мельчайших низинках и пользуясь любой тенью, живенько продвигался к опушке, благо под горку. Вслед ещё прошла пара очередей, но наугад, стрелок меня явно не видел.

Добравшись до опушки и скрывшись в кустах, упёрся взглядом в, как мне показалось, в иронично улыбающуюся морду Одина.

– Чего ржёшь? Видал? Помнишь как я зайцев да вальдшнепов стрелял? Вот мы с тобой для этого козла вроде зайца и есть, так что не попадайся.

Вдали глухо заурчал двигатель, и я, выбрав местечко поудобнее и хорошо укрытое скомандовав Одину для порядка «лежать!», что, впрочем, было излишне, так как напарник уже устроился рядом со мной, приготовился смотреть, что будет дальше. Занял место в партере, так сказать, а вместо театрального бинокля у меня БКФЦ с пятикратным увеличением.

Эпизод 5

Приблизительно через пять минут за вторым рядом проволоки остановился джип, в котором я с удивлением опознал «Геленваген», только видок у него был насквозь утилитарный, совершенно не похожий на тот, к которому я привык. Да, вдобавок, ещё камуфлированная раскраска, а не благородный чёрный цвет элитных иномарок.

Из машины высыпали шесть солдат, включая водителя, и сгрудившись в свете фар, принялись голосить не по-нашенски. На вопли вылез мой стрелок-неудачник, подошёл к группе и что-то сказал в ответ, махая рукой в мою сторону. Так, интересно, часовой получил от разводящего подзатыльник, от чего его каска съехала на нос, и заверещал пуще прежнего, аж на месте подпрыгивает. Командир что-то коротко ответил и дал команду притихшей группе, после чего все прибывшие не торопясь сели обратно в «Гелик», развернулись и укатили в сторону дороги. Часовой же подошёл к колючке и уставился на лес.

Пока продолжалась эта беседа, я подробно рассмотрел действующие лица и, надо сказать, увиденное меня совсем не вдохновило. Прежде всего, бросились в глаза каски, такой фасон я последний раз в фильмах про войну видел, натуральный немецкий Stahlhelm. Вся семёрка была одета в броники, а вот разгрузок ни у кого не было, амуниция размещена на поясе и тесак впечатляющих размеров тоже. Камуфляж двуцветный в мелкую точку. Вооружены они были автоматами смутно знакомого вида, но модель я с ходу назвать затруднился, видно что-то редкое. У старшего – ещё и пистолетная кобура в придачу. В общем, они мне крайне не понравились, не говоря уже о том, что нагло обнесли моё добро колючкой и простреливают подступы.

Прикинув свои возможности в случае прямого вооружённого столкновения, решил до этого не доводить. Но оба имеющихся у меня пятизарядных магазина переснарядил, первый – всеми пятью наличными пулевыми патронами, второй – картечью, ещё пяток картечей осталось. Мелкой дроби тоже патронов двадцать есть, но это уж если совсем припрёт.

Тем временем вновь нарисовался «Гелик», но уже с моей стороны колючки и вся компания, правда кроме водителя, вновь высыпала на свежий воздух. Ишь, фонариками по земле шарят, а мой-то, мой, руками машет и вещает, смотрите, мол, левее. Так, следы нашли, забуробили что-то по-немецки, пора, видимо, и мне своё слово сказать.

– Эй, фюреры недоделанные! Какого рожна вы здесь объявились и в честных людей стреляете?

Что тут началось! Прям сорок первый год, ни дать ни взять.

– Партизанен!!! – И очередями по лесу веером, фонари тоже в эту сторону, грамотеи, лежат, светят и поливают почём зря. Водитель даже «Гелик» в сторону леса развернул.

«Нет, братцы, разговаривать мне с вами не с руки, ноги бы унести, – думал я, отползая на карачках в глубь леса и в сторону. – Ядренбатон на всех фрицев скопом!»

– Форвертс! – Ёкарный бабай, они что, прочёсывание на ночь глядя решили устроить? Точно вскочили, бегут, постреливать не забывают.

Ну и я побежал, на бегу в лесу они в меня попасть только случайно могут, даже если увидят. Однако загонят они так меня, широко расходятся и бегать здоровы, чисто лоси, я же целый день шёл, устал уже, а тут вместо отдыха – марафон.

– И тут меня такое зло взяло! Что же это такое?! В моем лесу меня какая-то немчура гоняет как зайца и крови моей хочет! Да ещё нагло, как будто я вообще беспомощный, прям с фонарями и несутся. Ну все гансы, достали вы меня!

Принял влево и, не добежав пару десятков метров до оврага, сбросил рюкзак, после чего нырнул вниз и рванул по дну ещё левее, выходя на фланг. Фонарики стригут поверху уже совсем близко. Опаньки! Заголосили! Видать рюкзак нашли. Выглядываю наверх – ближняя троица сгрудилась у рюкзака. Два быстрых выстрела картечью по ногам. Да! «Сайга-12К» – вещь! Недаром её в штатах как гладкоствольный штурмовой карабин классифицируют. Эти трое хотя и живы, но бегать ещё долго не будут, если вообще в живых оставлю. Быстро меняю магазин, автоматически передёргиваю затвор и теряю картечный патрон. Растяпа!

Тихо иду по низу на противоположный фланг. Дальние два фонаря погасли и почти тут же, к воплям обезноженной троицы добавился дикий протяжный крик дальнего от меня фрица. Его напарник, видимо, окончательно растерявшись, обернулся к новому источнику опасности и выпустил длинную очередь. Раздался собачий визг, а крики немца прекратились. Сволочь! Он подстрелил Одина! Выстрел, всего метров с двадцати по резко очертившемуся над склоном оврага силуэту, просто не мог пройти мимо, и пуля, звонко врубившись в затылок каски немца, заставила его пораскинуть мозгами по поводу своего недостойного поведения. Так, теперь посмотреть, что с дальним и с собакой, вроде молчат, но бережёного Бог бережёт. Не высовываясь продвигаюсь дальше к намеченной цели, так немец труп, с такими дырами в башке не живут. И намертво вцепившийся сзади в его правое плечо Один – тоже. Эх, жизнь, жестянка! Жаль-то как!

Ладно, переживания оставим на потом, а сейчас к делу. Что это у нас здесь? Лопни мои глаза! Это же штурмгевер! Немного футуристичный вид, калибр маловат, а так – он самый, вне всякого сомнения. Ну что ж, высшая доблесть, как говорят, – победить врага его же оружием. Где там у нас недостреленные ползунки? Рюкзачок-то забрать надо.

Один из фонарей отлетел далеко и лёг удачно, освещая рюкзак и два слабо шевелящихся тела. Третьего не видно, плохо. Отхожу подальше и спрятавшись за укрытием достреливаю короткой очередью подранка.

– В ответ бьёт только один ствол со стороны оврага. Вот ты куда закатился, голубчик! Сменив позицию, достреливаю второго, меняю позицию. Отвечает с прежнего места, видимо, даже ползать уже не может. Ну что ж, не можешь – заставим! Включенный фонарь летит в сторону немца и ложится удачно, свет бьёт немцу в глаза. Он пытается расстрелять фонарь, но я быстрее. Кажется все, заткнулся. Обойду-ка я его, больно неудачно он носом клюнул, прям в тень за дерево. Вид сбоку просто шикарный, сам немец в тени, но силуэт чётко очерчен на освещённом фоне. Очередь. Вот теперь точно все. Теперь барахло и оружие подобрать и ХОДУ! На базе ревун уже давно надрывается, кажется, как я стрелять начал.

Вот так я и стал обладателем штурмгевера с тремя магазинами, вальтера Р-38 с запасной обоймой, броника и фонаря. Из четырёх других вынул батарейки, на наши «кроны» похожи, названия нет, только невразумительное буквенно-цифровое обозначение. Холодняк подобрал весь, питаю слабость к этому делу.

Эпизод 6

Всю ночь перебирал ногами под моросящим дождём как проклятый и к утру совершенно выбился из сил. Стали посещать мысли о геройской гибели в неравном бою, гори оно все синим пламенем. Тем более что с рассветом развиднелось, дождь прекратился и где-то в стороне послышался стрекот вертушки. К чему бежать, если они сейчас район оцепят, а потом прочешут? Вертолёт я, всяко не обгоню. Жалко гранат нет, фокус с самоподрывом в толпе врагов мне не светит. С этим похоронным настроением я выскочил на небольшую полянку и наткнулся на сгорбленную фигуру в потрепанном немецком комке, сидящую ко мне спиной на трухлявом стволе. Прятаться, на случай, если этот здесь не один, было уже поздно, и я с перепугу заорал

– А ну, хенде хох! Мать перемать! Дёрнешься – стреляю.

– Битте, нихт шиссен, – еле слышно продребез-жало в ответ.

– Кол в подол! – заскулил я, обходя пленного на расстоянии и осматриваясь по сторонам. – Куда я попал! В Вологодской области никто по-русски не го ворит!

– Руссиш ист ферботен.

– Постой, так ты все понимаешь? – сказал я, заглядывая под капюшон и вглядываясь в лицо дряхлого старика. – Ну стало быть, и говорить можешь.

Да! Собеседник мне достался тот ещё. Да ему лет сто – не меньше. Худющий, морщинистое лицо обрамлено редким седым волосом и трёхдневной, абсолютно белой щетиной.

– Ты как здесь оказался, старый пень?

– Да как оказался – от хозяина я ушёл, добрый херр, – моргнул старик слезящимися глазами и тут же спросил: – А ты большевик, да?

Настала моя очередь часто моргать.

– С какого перепуга – большевик? И сам ты хер, Семеном меня зови.

– Ну как, на арийца ты непохож, одёжа чудная, да и бороды они не носят. По-русски говоришь опять таки, – привёл он свои доводы. – А отец говорил, мол, настоящие большевики немцев все одно придут и победят. Штурмгевер вон у тебя. Скажешь, на дороге нашёл?

– Как на арийца не похож? Я самый, что ни на есть истинный ариец, а немчура твоя – седьмая вода на киселе. Русские – самые арийские арийцы всех времён и народов! Когда это отец тебе такую мудрую мысль про большевиков озвучил?

– Когда? Да, аккурат, об сорок первом годе, как в партизаны ушёл. Больше я его и не видел.

– Так партизаны, значит, здесь есть? Дорожку не подскажешь?

– Да какие партизаны? Немцы с финнами их лет за пять всех повывели. Ты вообще первый русский человек за последние полсотни лет, – грустно сказал дед.

– Тааак! А годик какой ныне, старче?

– Так 2011-й, какому ещё быть. Или ты последние шестьдесят лет, как медведь, в берлоге проспал?

– Считай, что так. Ты мне давай-ка всё по порядочку, для начала скажи, мил человек, как немцы вообще здесь оказались.

– Как оказались? Да напали внезапно, 22 июня, я тот день хорошо помню, воскресенье было. День пасмурный, народу объявили, мол, правительственное сообщение будет. И аккурат в полдень Хрущев объявил – напали на нас германские фашисты на свою голову, так накажем их и понесём же свет мировой революции в Европу! Ага, понесли, немцы уже в октябре в Вологде были, а армия наша разбежалась. Вот тогда-то отец в партизаны и ушёл, у него от армии бронь была, а тут чего уж дома-то высиживать. Мать как жену партизана зимой расстреляла айнзац-команда. Я же командиру их глянулся, взял он меня за собаками глядеть. Ягер он был, любитель. Вскорости усадьбу здесь себе построил, там я все это время и прожил. Сынок его в город уехал, там жил, в усадьбу только на отдых и заявлялся, хорошо ко мне относился. А вот внучок его городской, только по малолетству здесь бывал. И вот незадача, попал он на ракетную базу служить, здесь недалече. Заявился третьего дня с дружками и говорит, надо, мол, стари-ка пристрелить да собакам и скормить. Хорошо перепились они все. Я той же ночью и ушёл, больно уж не хочется, чтоб псы мои кости грызли. Лучше в лесу где-нибудь лежать.