Айрис. Восстание из пепла

Я снова просыпаюсь. Уже легче — голова не так болит, но тело всё ещё ноет, будто меня били. В комнате светло. Я так мало спала или уже снова утро?

Пытаюсь приподняться. Ко мне снова подбегает служанка.

— Леди Рейвенвуд, не торопитесь. Выпейте.

Она настойчиво подносит чашку к моим губам. Чай. Снова этот чай. Я глотаю, чувствуя, как внутри разливается знакомое тепло. И правда — становится легче. Я выпиваю чашку и снова проваливаюсь в сон.

---

Просыпаюсь, когда в комнате уже темно. За окном — тёмное небо и звёзды. Голова не болит, но в теле ещё чувствуется слабость. Я медленно сажусь на кровати, оглядываясь.

Служанка подходит ближе:

— Леди Рейвенвуд...

Я обрываю её жестом.

— Отведи меня в ванную.

Она послушно помогает мне подняться. Каждый шаг даётся с трудом — ноги дрожат, мышцы болят, будто я не вставала несколько дней. Я опираюсь на её руку, чувствуя, как тяжело передвигать тело.

Но я иду. Сама. Пусть и с поддержкой.

Я подхожу к зеркалу и замираю.

На меня смотрит незнакомка. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Волосы спутаны, на губе — запёкшаяся кровь.

Я опускаю взгляд ниже.

Вся грудь, плечи, живот — покрыты синяками и кровоподтёками. Тёмные пятна на бледной коже. Я медленно поворачиваюсь, рассматривая себя. Следы пальцев на бёдрах, ссадины на рёбрах.

Я смотрю на своё отражение и чувствую только странное спокойствие.

Где-то внутри должна быть боль. Или страх. Или хотя бы удивление. Но вместо этого — только пустота. Я вижу синяки, но не чувствую их. Я знаю, что они должны меня пугать, но мне всё равно.

Я провожу пальцами по плечу, касаясь тёмного пятна. Кожа отзывается тупой болью. Но даже это ощущение приходит с опозданием, будто я смотрю на себя сквозь толщу воды.

Служанка стоит позади, не произнося ни слова.

Я опускаю руку и отворачиваюсь от зеркала.

— Вода, — тихо говорю я.

Она молча наполняет ванну. Я сажусь на край, смотрю, как пар поднимается к потолку, и не чувствую ничего.

Глава 3. Только рядом с ним

Прошла неделя. Или больше. Я сбилась со счёта.

Каждый день был похож на предыдущий. Я просыпалась, пила чай, завтракала в одиночестве, потом приводила себя в порядок — выпрямляла волосы, наносила макияж, надевала одно из платьев, что висели в шкафу. И ждала.

Ждала, что он придёт. Или хотя бы позовёт.

Но он не приходил.

Служанки приносили еду, забирали посуду, молчаливо и холодно. На мои вопросы о Лейне они отвечали коротко:

— Лорд Рейвенвуд занят.

— Лорд Рейвенвуд не велел беспокоить.

— Лорд Рейвенвуд позовёт, когда сочтёт нужным.

Они почти не смотрели на меня. Будто я была мебелью. Будто меня не существовало.

Я пыталась быть терпеливой. Я ждала. Но с каждым днём внутри нарастало что-то тёмное. Тревога. Обида. Беспокойство. А может, просто пустота, которая требовала его присутствия.

К концу недели я уже не могла сидеть на месте. Я ходила по комнате, касалась стен, смотрела в окно на сад, который виднелся за решётками. Я хотела выйти. Хотела увидеть его. Хотела услышать его голос.

Однажды, когда служанка принесла обед, я не выдержала.

— Где он? — спросила я, глядя на неё в упор.

Она промолчала. Поставила поднос на стол и уже собралась уйти.

— Я спросила, где он! — мой голос сорвался.

Служанка даже не повернулась.

— Лорд Рейвенвуд скоро вернётся. Выпейте чай, леди Рейвенвуд.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Подняла поднос и швырнула его в стену. Тарелки разбились, еда разлетелась по полу, чай разлился тёмной лужей.

Служанка вздрогнула и посмотрела на меня с удивлением.

— Вон! — крикнула я. — Вон отсюда!

Она вышла. Я осталась одна среди осколков и разлитого чая.

Я смотрела на это и не понимала, что сделала. А потом села на кровать и закрыла лицо руками.

Я сделала что-то не так. Поэтому он не приходит. Он не хочет меня видеть.

Я думала, что вечером он придёт и накажет меня. Я ждала. Прислушивалась к шагам за дверью.

Но он не пришёл.

На следующее утро я не хотела просыпаться. Тело всё ещё помнило вчерашнюю вспышку, и внутри было странное, тягучее чувство стыда.

Но когда служанка вошла в комнату и коротко сказала:

— Лорд Рейвенвуд ждёт вас к завтраку.

Я вскочила с кровати, как будто меня ударило током.

Сердце забилось быстрее. Он позвал меня. Он не забыл.

Я побежала умываться, приводя себя в порядок. Выбрала чёрное платье из плотного бархата — с открытой спиной. Оно было красивым, строгим, почти траурным. Стоило мне покрутиться перед зеркалом, как я заметила на спине ещё не до конца зажившие синяки — тёмные пятна на бледной коже. Я прикрыла их распущенными волосами, чтобы он не заметил.

Он должен видеть меня красивой, а не больной.

Я спустилась вниз. Практически сбежала по лестнице, придерживая подол платья, чтобы не упасть. На последней ступеньке я остановилась, поправила одежду, прическу и уже более размеренно, стараясь не выдать волнения, направилась в столовую.

Сердце колотилось где-то в горле.

Я вошла в столовую. Лейн сидел за столом, не спеша помешивая чай в своей чашке. Он не поднимал взгляда, когда сказал:

— Садись, Айриэлла.

Я послушно села. И только тогда заметила, что он выглядит бледным и уставшим. Словно не спал несколько ночей подряд. Я заволновалась.

— Хозяин...

— Айриэлла, сначала поешь.

Секунду помедлив, я начала есть. Быстро, потому что волновалась за него, мне хотелось скорее понять, что с ним случилось. Как только я съела всё содержимое тарелки, он протянул мне чашку с чаем. Я взяла её в руки и сделала большой глоток.

— Хозяин, я очень переживала за тебя. Я так скучала по тебе.

Он поднял взгляд. Его лицо было уставшим, будто он постарел на пару лет. Глаза красные — в одном даже виднелся кровоподтёк, словно лопнул сосуд. Внутри у меня всё сжалось.

Он протянул мне руку, и я вложила в неё свою. Тепло и лёгкость пробежали по телу, словно это было то, что мне нужно всё это время. Его касание.

— Со мной всё хорошо, Айриэлла.

Он вымученно улыбнулся.

— Мне передали, что ты плохо себя вела вчера и даже позволила себе грубость.

— Прости. Просто я очень переживала за тебя. Я гадала, почему ты не приходишь.

Он показал жестом, чтобы я допивала чай. Я послушно сделала ещё глоток. Лейн встал из-за стола и коротко сказал:

— Следуй за мной.

Я быстро допила чай и пошла за ним. Мы направились в сад. Его походка была нетвёрдой — казалось, каждый шаг даётся ему с трудом. Мы дошли до старого дуба, под которым стояла лавочка. Он сел и пригласил меня сесть рядом.

— Айриэлла, мне не нравится, что ты такая нетерпеливая, но наказывать я тебя не буду. Но учти, чтобы впредь такого не было.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

К нам подошла служанка с книгой в руках. Лейн взял её и протянул мне.

— Почитай мне.

Я открыла книгу и начала читать. Это была художественная литература — красивые описания природы, длинные предложения, чужие судьбы. Честно говоря, я не особо старалась понять, о чём читаю. Главное было в другом — Лейн сидел рядом, слушал меня, не прогонял. Его присутствие заполняло всё пространство вокруг. Я чувствовала его дыхание, слышала, как он иногда глубоко вздыхает.

Я читала, а в голове была только одна мысль: «Он рядом. Он не ушёл. Он простил меня».

Когда я закончила главу, он мягко коснулся моей руки.

— Хорошо, Айриэлла. Достаточно.

Я закрыла книгу. Лейн обнял меня. Я почувствовала тепло его рук, его дыхание на своей макушке — и внутри всё снова встало на свои места.

— Айриэлла, что ты чувствуешь?

— Чувствую, что не могу без тебя жить.

Лейн довольно улыбнулся, и я почувствовала это по тому, как расслабились его плечи.

— Пообещай мне, что больше не будешь себя так вести. Это неподобающее поведение для леди Рейвенвуд.

Я улыбнулась ему в ответ.

— Прости, я обещаю, что такого больше не повторится, но...

— Но?!

Мне стало немного не по себе. Я на секунду задумалась, стоит ли продолжать. Он уже был так близко, так добр ко мне — и я боялась разрушить этот момент.

— Но, пожалуйста, не оставляй меня так надолго одну.

Я приготовилась к тому, что он накричит на меня, но он только чуть крепче прижал меня к себе и поцеловал в макушку.

— Хорошо.

Мы сидели так ещё около получаса. Я боялась сказать хоть слово, чтобы не спугнуть его. А он молчал. Я просто наслаждалась его присутствием, его теплом, тем, что он был рядом и не прогонял меня.

Следующие дни были похожи на сон. Тёплый, тягучий, почти невесомый. Лейн теперь звал меня на завтрак, обед и ужин. Я спускалась в столовую, и он уже ждал меня за столом — иногда с книгой, иногда просто глядя в окно. Я садилась напротив или рядом, и мы ели в тишине. Но это была не та тяжёлая тишина, как в первый день. Теперь в ней было что-то тёплое. Привычное.

После завтрака мы часто выходили в сад. Я брала книгу, которую он выбирал, и читала вслух. Я почти не понимала, о чём читаю, но его присутствие делало каждое слово важным. Он сидел рядом на скамье, иногда закрывал глаза, иногда смотрел на меня. Его взгляд больше не был тяжёлым — скорее уставшим, но довольным. Как будто я была чем-то, что ему нужно.

Иногда мы сидели в гостиной у камина. Он рассказывал мне о путешествиях, о городах, которые я не помнила. О политике, о старых книгах, о чём-то далёком и спокойном. Я слушала и почти не понимала, но мне было всё равно. Главное, что он был рядом. Что его голос звучал рядом со мной. Что он иногда касался моей руки, поправлял прядь волос, улыбался чему-то своему.

Я не знала, что изменилось. Может быть, та ночь так сильно повлияла на него. Может быть, он просто устал быть один. Но я чувствовала себя нужной. И это было всё, что мне было нужно.

Но каждый вечер наступал один и тот же момент. Он поднимался, желал мне спокойной ночи, и я шла в свою комнату одна. Ложилась в холодную кровать и смотрела в потолок. Я ждала. Прислушивалась к шагам за дверью. Надеялась, что он постучит. Что позовёт.

Но он не звал.

Я хотела попросить. Я хотела сказать ему: «Останься», «Возьми меня с собой», «Я не хочу быть одна». Но я боялась. Боялась спугнуть его, разрушить этот хрупкий мир, который мы выстроили за последние дни. И я молчала.

И каждый вечер я оставалась одна.

Так прошло несколько недель после той единственной ночи. Лейн заметно поправился: морщины и круги под глазами исчезли, в голосе появилась лёгкость, даже смех. Он всё чаще улыбался, а его глаза сияли зелёным огоньком — тем самым, который я так любила и боялась одновременно.

И вот в этот вечер, когда он проводил меня до двери, Лейн остановился и тихо сказал:

— Подготовься и приходи ко мне сегодня.

Я чуть не подпрыгнула от радости, но вовремя себя осекла. Спокойно. Надо быть спокойной.

Я пошла в свою комнату, быстро приняла ванну, надела красивую сорочку и шёлковый халат. Сердце билось быстрее обычного, но я старалась не думать об этом. Я просто хотела быть рядом с ним. Снова.

Я вышла из комнаты и направилась к его двери.

Постучав и дождавшись приглашения, я вошла в его комнату.

Она изменилась с моего последнего визита. Больше не было той огромной тёмной кровати с балдахином — теперь стояла самая обычная, выдержанная в едином стиле с комнатой и всем домом. Белая, светлая, правильная.

Я подошла к Лейну и уже хотела обнять его, но он сделал шаг назад.

— Ложись в кровать, Айриэлла.

Я замерла на мгновение, но послушно подошла к кровати. Сняла халат, оставшись в одной сорочке. Посмотрела на Лейна. Он, не глядя на меня, подошёл к кровати, снял свой халат и лёг.

— Ты так и будешь стоять?

Я легла и придвинулась к нему, чувствуя тепло его тела рядом.

— Нет, Айриэлла. Отвернись и спи.

Я отвернулась. Внутри бушевало множество чувств — растерянность, обида, стыд. Всю ночь я не могла уснуть. Я была рада находиться в его комнате, чувствовать его дыхание рядом, но почему он не прикасался ко мне? Что со мной не так?

Я ждала, что, может быть, вот сейчас он обнимет и притянет меня к себе. Но ничего не происходило. Он был так рядом — и так далеко.

После той ночи Лейн часто звал меня к себе. Почти каждый вечер я приходила в его комнату, ложилась рядом и чувствовала его дыхание на своей коже. Но он никогда не прикасался ко мне. Мы просто спали в одной кровати — он на своей стороне, я на своей. Иногда он обнимал меня перед сном или целовал в макушку, и я замирала от счастья, боясь дышать, чтобы не спугнуть этот момент.

Я старательно выполняла всё, что он говорил. Была послушной, не перечила, не задавала лишних вопросов. Каждое его прикосновение было для меня подарком. Каждое слово — наградой.

Я думала, что если буду идеальной, он продолжит меня любить. Что если я не буду его разочаровывать, он останется рядом.

Но моё тело начало предавать меня.

Сначала это была лёгкая слабость по утрам. Я списывала её на бессонницу, на то, что всё ещё привыкаю к новому месту. Но через несколько дней появилась тошнота — не сильная, но настойчивая. Она приходила без предупреждения и уходила так же внезапно, оставляя после себя липкий холод и головокружение.

Я старалась скрыть это от всех. За завтраком я делала вид, что всё в порядке, хотя каждый глоток чая давался с трудом. Я улыбалась, когда Лейн смотрел на меня, и говорила, что просто немного устала. Он кивал и не задавал вопросов.

Но иногда тошнота накатывала так внезапно, что я едва успевала сдержаться. В такие моменты я замирала, стараясь не дышать, и молилась, чтобы это прошло. Если Лейн в эти секунды обращался ко мне, я собиралась из последних сил, натягивала улыбку и отвечала так, будто ничего не происходит.

Его голос заглушал всё остальное. Даже тошноту. Даже головокружение.

Я не знала, замечает ли он что-то. Но каждый раз, когда он смотрел на меня чуть дольше обычного, внутри всё сжималось от страха. А вдруг он видит? А вдруг я ему противна?

Поэтому я продолжала улыбаться. Продолжала быть послушной. Продолжала делать вид, что со мной всё хорошо.

---

Однажды вечером мы сидели в гостиной. Лейн пил вино — больше обычного. Его движения стали чуть более расслабленными, взгляд — тяжелее. Я сидела на диване напротив, стараясь не смотреть на него слишком долго.

Он посмотрел на меня поверх бокала.

— Айриэлла, что-то не так?

Я замерла.

— Всё хорошо, хозяин.

Он прищурился.

— Ты что-то скрываешь от меня.

— Нет, — сказала я слишком быстро.

Лейн поставил бокал на стол. Его лицо изменилось — тепло исчезло, уступив место холодной ярости.

— Ты смеешь мне лгать?

Он подошёл ко мне и, не говоря ни слова, ударил. Пощёчина была сильной, неожиданной. Я не удержалась на ногах и упала на пол, чувствуя, как горит щека.

Я не знала, что сказать. Что сделать. Я просто начала просить прощения.

— Прости, хозяин. Прости меня.

Он смотрел на меня сверху вниз.

— На колени.

Я послушно встала на колени.

— Прости, хозяин.

Он усмехнулся.

— Проси. Умоляй.

Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

— Пожалуйста... прости меня. Я не хотела тебя обманывать. Я сделаю всё, что ты скажешь. Только прости.

Лейн засмеялся. Он наклонился и погладил меня по голове, как собачку.

— Хорошая девочка.

В этот момент в комнату вошла служанка с новым графином вина. Она поставила его на стол и бесшумно удалилась, даже не взглянув на меня. Лейн налил себе ещё один бокал.

Я всё ещё стояла на коленях.

Он отпил вино и задумался. В его глазах вспыхнула знакомая искра — та, что предвещала что-то новое, тёмное.

— Айриэлла... Встань на четвереньки.

Я замерла. Но послушно опустилась на четвереньки. Лейн довольно посмотрел на меня сверху вниз.

— А теперь... гавкай.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела на него, не понимая, шутит он или говорит серьёзно. Но в его взгляде не было ни капли веселья — только холодное ожидание.

Я молчала. Слишком долго.

Лейн нахмурился, шагнул ко мне и резко схватил за горло. Пальцы сжались, перекрывая дыхание. Я захрипела.

— Я сказал... гавкай.

Я сглотнула и, собрав последние силы, выдавила из себя робкое, тихое:

— Гав.

Он отпустил меня. И залился смехом — громким, довольным, почти радостным.

— Так-то! — сказал он, отворачиваясь к столу и снова наливая вино.

Я осталась стоять на четвереньках, чувствуя, как горло саднит, а слёзы всё ещё текут по лицу.

— А теперь иди в свою комнату и подумай над своим поведением.

Я начала подниматься с колен, но Лейн оборвал меня. Его голос был стальным.

— Нет, Айриэлла. До лестницы иди как собачка на четвереньках. И не забудь прогавкать мне спокойной ночи.

Я замерла. Внутри всё сжалось, но я не посмела ослушаться. Я опустилась на четвереньки и поползла к двери. Каждый шаг давался с трудом — не от боли, а от стыда, который жёг изнутри. Я чувствовала на себе его взгляд. Он смотрел, как я ползу по полу его гостиной, и молчал.

У самых дверей я остановилась, подняла голову и, не оборачиваясь, тихо прогавкала:

— Гав...

И вышла.

Я ползла по коридору до самой лестницы. Там я поднялась и, не оглядываясь, пошла в свою комнату. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Я просто шла.

Я всё испортила. Он был так добр ко мне, а я посмела скрывать от него правду. Я заставила его сомневаться, злиться. Это я виновата. Если бы я просто рассказала ему, ничего бы этого не было.

Он наказал меня, но не выгнал. Значит, я ещё могу всё исправить. Я должна стать лучше. Я должна быть послушной. Я не имею права снова его разочаровать.

Я легла в кровать и долго смотрела в потолок, чувствуя только пустоту и стыд. Но внутри уже рождалась мысль: «Я исправлюсь. Я сделаю так, чтобы он снова был доволен мной».

Глава 4. Сквозь пелену

После той ночи Лейн перестал меня звать. Он не приходил ко мне, не присылал служанок, не появлялся за завтраком. Я снова осталась одна в своей комнате, и каждый день тянулся бесконечно.

Тошнота не проходила. Она стала моей постоянной спутницей — приходила по утрам и не уходила до самого вечера. Иногда мне казалось, что если я ещё раз почувствую этот привкус во рту, то сойду с ума.

Но было и кое-что другое. Чай, который я пила каждое утро и каждый вечер, перестал действовать так, как раньше. Раньше он приносил тепло и покой, заставляя мысли течь медленно и послушно. Теперь же, особенно когда тошнота выворачивала меня наизнанку, я чувствовала, как туман в голове начинает рассеиваться. Сначала едва заметно, потом — чуть яснее.

Я не понимала, что это значит. Я просто знала, что внутри что-то меняется. Но боялась признаться себе в этом.

Прошла неделя. Я почти перестала ждать, что он позовёт. Я просто существовала — ела, спала, смотрела в окно на сад. Иногда я ловила себя на том, что думаю о чём-то, чего не было в этом доме. Какие-то образы, лица, голоса. Они появлялись и исчезали, не оставляя следов.

И вот однажды служанка вошла в комнату и коротко сказала:

— Лорд Рейвенвуд ждёт вас в саду.

Сердце дрогнуло. Я не знала, радоваться мне или бояться. Но я быстро оделась и спустилась вниз.

Лейн стоял у старого дуба, глядя на край сада. Я подошла и остановилась рядом, не зная, что сказать. Он молчал. Я тоже.

Через некоторое время он указал рукой вперёд:

— Посмотри, Айриэлла.

Я проследила за его взглядом и увидела, что дикая растительность с той стороны леса начала прорастать сквозь аккуратные ряды кустов. Зелёные побеги, сорняки, молодые деревца — они пробивались сквозь идеальный сад, нарушая его строгую гармонию.

— Лес атакует, — тихо сказал он, и в его голосе послышалась усмешка.

Он поднял руку. Я почувствовала, как воздух вокруг сгустился. Прямо на моих глазах сорняки начали вянуть, съёживаться, чернеть. Молодые побеги засыхали и ломались, а земля под ними становилась серой и мёртвой.

Я смотрела, не дыша.

Внутри меня что-то дрогнуло. Я вспомнила, как когда-то касалась земли и чувствовала, как она откликается. Как из маленького ростка появляется жизнь. Как природа благодарит тебя за заботу.

А он просто уничтожал её. Без сожаления. Без мысли о том, что она могла бы быть красивой, если бы он позволил.

Я ничего не сказала. Но внутри что-то изменилось.

— Что это? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лейн повернулся ко мне. В его глазах сверкнул зелёный огонь.

— Моя магия, Айриэлла. Как у тебя, только тёмная.

Он шагнул ближе и поднял руку. Из ладони вырвался поток воды — и тут же застыл, превратившись в острые ледяные иглы. Он сжал пальцы, и лёд разбился в мелкую ледяную пыль.

— Вода, — сказал он. — Но я могу превратить её в лёд. Сделать оружием.

Он щёлкнул пальцами, и ветер поднялся — не тёплый, как всегда, а резкий, почти ураганный. Он рвал листья с деревьев, пригибал ветви к земле.

— Воздух.

Затем он коснулся рукой ствола дуба, и я увидела, как кора потемнела, словно иссохла за секунды. Листья на ветках пожелтели и опали.

— Земля.

И наконец он поднял ладонь. На ней вспыхнул огонь — огромный, неукротимый, он метался из стороны в сторону, обжигая воздух. Я отшатнулась, но он только улыбнулся.