Двуглавый Змей

Удивительно, какой спокойной я проснулась. Казалось, вместе с отдалением от Лоница, я оставила все свои проблемы позади. Но это было не так. Я прекрасно это осознавала. Первым делом, выйдя из поезда, я нашла укромное местечко и доела Лоницкую лепешку. Место, выбранное мной, оказалось задворками какого-то трактира, и сидела я на бортике цветочной клумбы. Я долго проспала, но усталость все равно подступала неприятной дремой. Это было нехорошо. Не стоило сейчас терять бдительность. Я развернула и осмотрела карту. Вот здесь здание управления, вот здесь вокзал, здесь, должно быть, сижу я. А где же ведется набор добровольцев? Я поняла, что за все это время не удосужилась уточнить, куда именно мне нужно идти. Может быть, есть какое-то отдельное здание для этого. Может, добровольцев принимают в палатках, расставленных по всему городу. Или же нужно пройти прямо в зону подготовки, но там наверняка потребуют какой-нибудь разовый пропуск, об имении которого нужно позаботиться заранее. Я впервые подумала о том, что, может быть, мне не хватит одного дня для того, чтобы все решить.

Дверца трактира распахнулась, и вышел высокий мужчина в одежде, заставившей меня думать, что он, наверное, управляющий. Я вздрогнула и уставилась на него.

– Ты кто такая? Чего сидишь здесь? – угрюмо спросил он.

Мне показалось, что он вот-вот подойдет поближе, ухватит меня за плечо, да и вышвырнет подальше из двора. Но он только покашлял и равнодушно закурил сигару. Беловатый дым потянулся ко мне, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поморщиться.

– Я… Я думала, здесь можно сидеть.

Я поднялась с бортика клумбы и отряхнулась.

– Я только что с поезда. Ничего не знаю в городе и не понимаю, куда мне идти.

Мне тут же вспомнился торговец, пожелавший меня ограбить, и я замолчала, раздумывая.

– Ты что же, одна тут? – спросил мужчина.

– Я совершеннолетняя, – сказала я. – Я уже могу находиться одна там, где пожелаю.

Он поднял одну из своих густых, словно созданных для скепсиса, бровей.

– В таком случае почему ты пожелала находиться в Форт-Норрисе?

– Что вы имеете в виду?

Мужчина усмехнулся.

– Я имею в виду, что я, например, никогда не поехал бы в сторону западной границы, живи я в Лонице.

Я смутилась, глаза забегали туда-сюда.

– Почему вы решили, что я из Лоница?

– Твоя одежда выдает тебя. Например, твоя накидка такого кроя, что ее явно не могли сшить в Форт-Норрисе. На ботинках не характерная для этой местности грязь. Но я бывал в Лонице, и видел там нечто подобное.

– Правда? – изумилась я.

Мужчина рассмеялся.

– Я работаю в привокзальном трактире уже двенадцать лет, дорогуша. Я давно уже выучил расписание поездов.

Я нахмурилась и хотела что-то сказать, но он перебил меня.

– Еще я знаю, как отличить того, кто вот-вот попадет в опасность…

– Я не попаду в опасность! – воскликнула я. – Я же не дура какая-нибудь.

Это получилось не слишком уверенно.

– Не дура, – согласился мужчина. – Но ты сидишь здесь, зная, что, будь я в плохом настроении, или приди вместо меня кто-то другой, тебя бы тут же поймали за локоть и вышвырнули из двора.

Я удивилась тому, что картина, которую я воображала, так точно соответствует действительности.

– Так куда ты держишь путь? Почему приехала сюда одна? Кажется, я начинаю подозревать, в чем дело.

Я подавила в себе отчаянный возглас: «Я не преступница!» Это бы меня непременно выдало. Но загадочный человек, кажется, считал все по моему лицу.

– Не беспокойся, – небрежно бросил он. – Я только хочу знать, куда ты держишь путь, потому что твоя маленькая карта вроде бы тебе не очень-то помогает.

Я посмотрела вниз, как бы признавая поражение. Мне бы сейчас очень помогло, если бы кто-нибудь рассказал мне, куда идти.

– Я держу путь в то самое место, где записывают добровольцев в отряд. Но я не знаю, что за место, и где оно находится.

Незнакомец посмотрел на меня удивленно.

– Ты идешь туда, чтобы… записаться?

Я кивнула.

– Именно так.

– Да-а-а… – протянул он. – Ну, что ж, в таком случае отряд пополнится необычным экземпляром. Можно сказать, ты будешь так, как редкий цветок в саду. Незримо превосходить их всех.

Я снова нахмурилась.

– Что вы такое говорите?

Он мягко улыбнулся.

– Что-то выдает в тебе это. Помяни мое слово, ты еще услышишь такие слова не раз.

Я совсем запуталась и предпочла промолчать.

– Тебе к границе, – сказал, наконец, мужчина. – Прямо там, около входа в гарнизон, будет большая очередь. Это оно и есть. Тебе туда.

– Спасибо, – сказала я.

Было странно теперь просто уйти, и выждала пару секунд, словно давая ему сказать то, что он собирался.

– Избегай безлюдных мест и двусмысленных вопросов, – только и сказал он.

Я кивнула и пошла прочь.

Удивительный человек, думала я. Почему он так сказал? Что такое он во мне заметил? И что будет, если заметят это и остальные? Возьмут ли меня тогда в отряд? Я глянула в карту – только для того, чтобы понять, что мне топать добрых полчаса. Где-то на подходе к гарнизону нужно будет купить еще еды. Кто знает, как все пойдет? Может быть, я буду стоять в очереди до завтрашнего утра.

Я шла, осторожно ступая в своих туфлях. Они, конечно, тоже могли меня выдать (своей элегантной шнуровкой, формой каблука), но других, менее заметных, у меня не было. Только еще парадные пылились где-то в коробке. Я с тоской подумала о том, как я надевала эти туфли, когда мы ходили в театр в честь совершеннолетия Мирианны. В Лонице небольшой театр, но там бывают удивительно хорошие постановки. Интересно, если ли театр в Форт-Норрисе? Я остановила порыв поискать на карте. Какая разница? Все равно я туда никогда не попаду.

Сперва я уверенно шла, поглядывая в карту, как на верного и надежного друга. Потом я поняла, что приближаюсь к цели довольно быстро, и решила купить еду. Вопреки всем известным приличиям, я отламывала кусочки от пирожка и откусывала яблоко прямо на ходу. Причем яблоко досталось мне бесплатно: продавец не заметил, что оно упало с прилавка, а я тут же наклонилась, как будто бы завязывая шнуровку, и схватила фрукт. Как же это низко! Как же это отвратительно! Это почти то же самое, что красть! С этими мыслями я терла яблоко рукавом. Есть хотелось до тошноты, а тратить монеты было страшно: мало ли что? В конце концов, мне больше нечего сдать в ломбард.

Еще через полчаса я добралась до гарнизона и увидела две длинные очереди в той области дороги, куда гражданским экипажам подъезжать запрещалось. Я подошла, осматривая цепочки из людей, тщетно пытаясь разобраться, что к чему. Наконец я решилась и окликнула девушку, стоявшую последней. Она обернулась и сонными глазами (должно быть, они у нее были такие всегда) оглядела меня.

– Тебе чего? – добродушно спросила она.

– Я…

Чего мне? Если бы я знала…

– Я просто не понимаю, какая очередь для кого, – смущенно сказала я.

Девчонка весело улыбнулась.

– Слыхала про наводнение?

Я кивнула.

– Слыхала.

Действительно, я слышала, что пару недель произошло наводнение в городе Ульра. Оттуда бежали люди, многие не взяли ничего, кроме той одежды, которая была на них. Не успели. Всему беда – прорыв плотины на реке Виле.

– Так вот, – сказала девчонка, – справа стоят те, кто прибыл оттуда и не имеет документов. Если твои документы у тебя, вставай здесь.

Я коротко поблагодарила девочку и встала за ней.

Вот бы нас обеих взяли! Тогда мы могли бы подружиться.

Прошел час, а очередь, двигавшаяся довольно быстро, все равно не кончалась. Всем стало скучно, многие заняли очередь и принялись ходить туда-сюда вдоль цепочки кандидатов, болтая о всякой ерунде.

Внезапно девочка, стоявшая передо мной обернулась.

– Я Вирорита, – сказала она, протянув мне руку.

Я пожала ее руку, произнеся:

– Нильсира.

– Откуда ты? – спокойно спросила она.

Похоже было, что за ее словами не стояло ничего, кроме того, что должно стоять за такими словами в силу их значения.

– Из Лоница, – мрачно сказала я.

– А что, Лониц – плохой город? – удивилась она. – Ты так уныло о нем говоришь!

– Нет, Лониц – хороший город, – только и сказала я.

– Видно, в этом и дело, – вздохнула моя собеседница. – Я из северного приграничья. Форт-Кинт. Славное местечко, но только добровольцев там пока не берут. Говорят, пройдет пару лет, и все изменится. Но сейчас дела обстоят так. Почему записываешься?

– Так… Говорили, заплатят, – наугад сказала я.

– Значит, ты, как и все, – бесстрастно сказала Вирорита. – Ну, и я тоже. Всем надо денег. Чтобы жить, надо денег. А на черной работе разве проживешь? А что получше – так умения особые нужны, или знания, или какое-нибудь образование. А образование – что? Когда мне его получать? Мать больна, папаша в тюрьме. Одна я кормилица. Что с моим братцем будет, если я ему не принесу денег? Только и остается, что податься в добровольцы. Там, глядишь, и булавку дадут!

– Даже так? – удивилась я.

– Поговаривают, и так можно, – только и сказала девушка.

У меня мороз пошел по коже. Папа так гордился своей булавкой! А тут – такие вот обычные люди могут ее получить. Нет, Вирорита хорошая! Но что-то мне подсказывает, что она никогда не станет героем.

– Здорово бы, – перекрыв фальшь покашливанием, сказала я.

К нам подошел какой-то парнишка из начала очереди, и протянул руку моей соседке.

– Лу. Баррик, – сказал он.

– Вирорита.

Он посмотрел на меня.

– Нильсира, – я тоже протянула ему руку.

– Скучно здесь, да? А дома – совсем другое дело! Но только бедность – страшная! Голодная бедность! А я, знаете, с юго-восточных окраин. Вот почему фамилия такая. А вы думаете, вид у меня странный? Так я прямо с работы и сбежал. А работал-то я на фабрике. Рукава-то грязные, потому что…

Лу Баррик продолжал отвечать на вопросы, которые ему никто не задавал.

Вирорита посмотрела на меня с едва заметным огнем иронии в глазах. Я знала: у нее на уме появилась какая-то шутка, и она удержала ее только для того, чтобы не обидеть брата по несчастью. Да, если нас обеих возьмут, мы непременно должны подружиться.

Время шло, тот, кто принимал кандидатов, дважды уходил на перерыв и возвращался только полчаса спустя. За эти полчаса все успевали переругаться, кому-то даже расквасили нос. Стоять было невыносимо. Ноги гудели, ныла спина. Потом поползли страшные истории. Люди стали нервные, внимательно слушали рассказы о том, как тому или иному егерю оторвало конечность. Кто-то решил бежать. Так, и Лу Баррик тоже проскользнул мимо нас, бормоча:

– Ну его к черту! Ну его! Я еще пожить хочу! Было бы неплохо!

– Что он там услышал? – спросила я у Вирориты.

Она стояла ближе, и могла тоже уловить фрагменты истории.

Девушка пожала плечами.

– Рассказывают про зверей. Ничего необычного, правда. Но если ты таких историй не слышала, то и слушать тебе не надо.

Я задумалась. С одной стороны, отец и дядя почти ничего мне не рассказывали, чтобы не травмировать молодую психику. С другой стороны, все это – всего лишь слова. Как слова могут настолько сильно напугать человека?

Часы пробили два, и очередь стала двигаться быстрее. Совсем скоро мы с Вироритой подобрались так близко, что смогли увидеть, что принимает женщина. Отдаленно слышались вопросы, которые она задает, и каждый раз они были разные. Сердце забилось в безотчетной тревоге, смешанной с предвкушением.

Наконец очередь дошла до моей невольной подруги. Она уверенно назвала себя:

– Вирорита Стил.

Женщина нахмурилась. По правую руку от нее лежала тяжелая тетрадь. Женщина открыла ее и провела пальцем по странице, остановившись на каком-то слове.

– Извини, Вирорита Стил, – она развела руками. – Мы не берем сыночков и доченек.

Я не до конца поняла значение этих слов, но они мне не понравились.

– Что?! – вспыхнула Вирорита. – Как вы можете? Как вы смеете? Да что это у вас?

Она потянулась к тетради и, повернув к себе, распахнула ее. Женщина не сделала попытки остановить Вирориту. Первые несколько листов скользнули в пальцах девушки и, перевернувшись, опустились на стол. Тетрадь целиком была заполнена фамилиями, записанными в алфавитном порядке.

– Журнал, – бесстрастно сказала женщина.

Вирорита залилась пунцовой краской, часто задышала, а потом обернулась ко мне.

– Прости, Нильсира, – натужно сказала она. – Не ходить нам с тобой вместе за Стену.

Стуча каблуками сапог, она направилась прочь, прикрываясь капюшоном, пытаясь утаить на своем лице признаки не то злости, не то стыда.

Я такой ее и запомнила – взволнованной, высокой и стройной, с искаженными от услышанных слов красивыми чертами. А еще быстрой, как, наверное, сам дьявол. Я знала, что больше ее не увижу.

Мне подтолкнули вперед: очередь была моя. Женщина ожидала, пока я представлюсь. Я посмотрела на нее голодным взглядом. Что это за волшебный журнал? Есть ли в нем фамилия Лэстис?

Я защелкнула свою сумку. Глаза забегали, и я почти услышала в голове хлопок. Это схлопнулась моя порядочность, раз и навсегда.

– Нильсира Баррик, мэм, – сказала я. – У меня нет документов.

Секунда на то, чтобы все осмыслить.

– Так ты что, беженка? – на удивление мягко сказала женщина. – Тебе же в ту очередь! – она кивнула в сторону своей румяной коллеги.

Я замялась.

– Ну, ладно уж! – согласилась женщина. – Как, еще раз, тебя звать?

– Нильсира… – сказала я. – Баррик.

Женщина задумалась, прежде чем вносить меня в список.

– Интересная фамилия у тебя…

Почему она не листает? Почему не смотрит в своем журнале?

– Мои предки с юго-восточных окраин, – сказала я с невозмутимостью идиотки.

Она записала мое имя и чужую фамилию до половины, а потом снова застыла, и мне пришлось добавить:

– С двумя «Р».

Женщина посмотрела на свою коллегу, они кивнули друг другу.

Она встала и громким голосом произнесла:

– Время два часа тридцать минут! Сегодня больше никого не принимаем!

Остатки очереди недовольно загудели.

– Приходите завтра! – утешительно крикнула вторая женщина, румяная.

– Тебе к ней, – подсказала та, которая руководила моей очередью. – Подойдешь и скажешь, что ты тоже без документов.

Я с готовностью кивнула.

Дальше началось сущее безумие. То, что я не из Ульры, все определили сразу, по Лоницкому говору. Меня отправили в отдельную группку людей, которые тоже не имели документов, и не имели для оного никакой достойной причины. Нужно было ждать. Так как в очереди я была последняя, здесь я тоже оказалась последней. Нас повели в гарнизон. Сопровождал нас солдат егерского дозора, до тех пор, пока мы, под руководством румяной женщины, не вошли в какое-то здание. Там мы были посажены на скамейку, и было приказано ожидать. До меня было шесть человек. Из них трое (добрая половина!) после недолгой беседы были отправлены домой и выведены из гарнизона в сопровождении того же солдата. Когда очередь дошла до меня, я уже в деталях представляла, каково это, когда тебя постигает такая участь. Но также я придумала план, чтобы этой участи избежать.

Я зашла и села на стул, стоявший боком к дубовому столу, за котором сидела румяная женщина. Прежде чем я успела как следует усесться, женщина спросила:

– Ты не из Ульры.

Я покачала головой.

– Нет. У меня просто нет документов.

Дальше я намерена была молчать, пока меня не спросят.

Женщина машинально продолжила писать, но потом, заметив тишину, подняла глаза.

– Так откуда ты?

– Из Лоница, – честно сказала я. – Это тоже северо-запад, но дальше вглубь страны. Там поезд делает пересадку, когда едет из Крагарты в Фот-Норрис.

– Я знаю, что такое Лониц, – вздохнула женщина.

Удивительно, подумала я. Даже я не знаю, что такое Лониц, хотя прожила там всю свою жизнь. Что-то кольнуло мне в грудь, и я тут же прогнала воспоминания. Должно быть, изменения в моем лице в этот момент имели определенный эффект. Женщина положила ручку, облокотилась на стол, оказываясь чуть ближе ко мне, чем мне хотелось бы, и спросила, доверительно глядя мне в глаза:

– Что с тобой случилось, Нильсира?

Наверное, мое имя было у нее записано, но она хотела, чтобы я думала, будто она его запомнила. Я не повелась.

– Мне… Мне тяжело об этом говорить, – хрипло сказала я, трансформировав свою боль в боль какой-то другой несуществующей девочки.

Теперь все зависело от того, насколько убедительным будет мой рассказ.

– Мне нужно, чтобы ты постаралась, – сказала румяная женщина почти ласково. – Ты ведь хочешь попасть в отряд?

Я кинула.

– В Лонице… – начала я. – В Лонице у папеньки был трактир. Потом появилась еще лавчонка. Мы хорошо жили, но потом отца не стало. Матушка осталась одна с крошечной мной на руках, она не могла управлять трактиром и лавкой сама. Ей пришлось все продать, и на эти деньги мы прожили несколько лет, но мама понимала, что этому придет конец. Она вышла замуж за этого мужчину…

Я поморщилась и отвернула голову, так, словно мне не хочется, чтобы румяная женщина видела подступающие слезы. Потом я сделала глубокий вдох и продолжила:

– Мы стали жить вместе. Он не бил меня, не ругал. Я пыталась стать ему приемной дочерью, несмотря на горечь от потери отца.

Я правда думала, что моя мама выйдет замуж снова. Думала много раз. Поэтому мне было несложно плести свой рассказ.

– Но потом… – я снова вздохнула и отвернулась. – Потом матушка скончалась от черных пятен.

Черные пятна – простонародное название змеиной оспы. Это я знала из книг.

– С тех пор мне покоя нет, – жалобно сказала я. – Я повзрослела, и… Отчим стал видеть во мне женщину. Со смертью матери некому было меня защитить. Однажды он зажал меня в углу в сарае… Я едва вырвалась. С тех пор он меня возненавидел. Вот так просто, за то, что я дала отпор. Он бил меня, лишил всего, кроме скудной пищи. Я… Я сбежала, потому что больше не могла это выносить…

Мой спектакль заслуживал высшей похвалы, безмерного сочувствия, но вместо этого меня ждало замечание.

– Платье у тебя уж больно новое, как неношеное.

– Так… – ответ пришел мгновенно. – Так я украла его. У своей сводной сестры. Видите, оно мне даже маловато…

– Украла, значит? – неприязненно произнесла румяная женщина.

Я смутилась.

– Я боялась, что в моих лохмотьях меня не пустят в поезд. Мне и так пришлось заложить единственную память о матери, чтобы наскрести на билет досюда. Я побоялась, что меня вышвырнут, приняв за побирушку.

– Как назывался трактир? – сухо спросила женщина.

Наверняка она намеренно перемешивала последовательность истории, чтобы я допустила ошибку. Но я предвидела такой вопрос.

– Я не помню… – тихо сказала я. – Мне было четыре годка, когда все случилось. Тогда я не больно обращала внимание на названия.

Я делала все, что могла, чтобы повторять стилистику речи простых горожан, построение фраз. Не зря я так долго изучала сильцирийский, а также литературу в гимназии.

– Часто тебе приходилось воровать? – просто спросила женщина.

Я почувствовала где-то внутри, что этот вопрос может сломать мою историю. И тогда я сделала то, что до сих пор считаю вершиной своей находчивости и актерского мастерства. Я гордо вскинула голову и сказала:

– У добрых людей – никогда.

Не знаю, где я такое подсмотрела, но вышло настолько убедительно, что женщина даже глядеть на меня стала по-другому, без прежнего подозрения, как на «свою».

На этом мой допрос был окончен. Проверку я прошла.

Оказалась, ждали только нас. Меня и тех троих оборванцев, которые тоже выдержали разговор с румяной женщиной. Нас проводили на поросшую травой площадь и объявили, что это плац, где будет проходить большая часть тренировок. Потом румяная женщина вывела к нам двоих человек – мужчину и женщину, обоим было около сорока лет на вид. Мужчина был абсолютно лысый, настолько, что кожа на голове блестела на весеннем солнце. Это не мешала густой бороде и усам закрывать нижнюю часть его лица. Кроме того, он был невысок, коренаст, и одет не по форме.

– Полковник Ариг, – сказала румяная женщина, – руководит этим местом. Ничего здесь не происходит без его ведома, и так должно оставаться. Он будет следить за процессом вашего обучения и выбирать достойнейших для того, чтобы отправиться за Стену.

– И умереть там, – шепнул кто-то в строю. Тих, настолько тихо, что звук не донесся до разглагольствующей компании. Ему повезло.

– А это, – румяная женщина указала на третью участницу процесса, – Асильда Карт. Командир Карт. Она-то и будет вас тренировать. С остальными учителями, которые будут преподавать вам теоретические дисциплины, вы познакомитесь позже. А теперь я удалюсь, оставив вас дорогим наставникам.

Я смотрела на полковника Арига и командира Карт, оценивая, кто из них может меня уничтожить, и как именно это произойдет. Карт была худощавой, но сильной женщиной среднего роста. Из-под самодельного головного убора, тоже не являющегося частью формы егерского дозора, выбивались темные с проседью волосы. Больше всего меня привлек ее взгляд. Это был взгляд орлицы, взгляд хищницы, готовой в любой момент напасть. В то же время была в этом взгляде и доброта, которая будто говорила, что нападения не будет, но ни капли радости. Очевидно, для Асильды Карт новый набор добровольцев был в тягость. Как и для полковника.

После нам показали казарму. В небольшом здании прямо на первом этаже находились комнаты с большим количеством кроватей. Нам сказали поделиться на группы, состоящие из людей одного пола. Молодых людей отправили дальше вглубь здания. Девушки разошлись по ближайшим комнатам. Со мной в комнате не было ни одного знакомого лица. Те, кто примелькался в очереди, сбились группами с наиболее приятными для них добровольцами, но я не успела ни к кому пристать. В моей группе было десять человек. Никто не выделялся, никто не бросался в глаза. Разве что одна девушка с темными волосами, собранными лентой, с одной выпадающей из них прядкой, заплетенной в косичку. Вот она была необычной. Она смотрела на всех так, будто никто ее недостоин. И прежде всего это касалось меня.

Выйдя из комнаты, я пожала плечами: мало ли что заставляет ее так на меня смотреть? Может быть, ей понравилось место у окна, которое я заняла. После заселения нам сказали ждать на улице. Мы все вышли и теперь глазели на полосу препятствий, расположенную неподалеку.

– Так вот она какая! – мечтательно сказала белокурая девчонка.

– Ты о полосе препятствий? – спросила я, потому что все смотрели именно туда.

Девочка глянула на меня удивленно.

– Талиса.

– Кто?

– Ты что же, не знаешь Талисию Кливи? Она с тобой в комнате живет!

– А, – догадалась я. – Которая с косичкой.

– Повезло тебе с ней жить!

– А что, она что-нибудь особенное умеет? – спросила я.

– Она много чего умеет, – восторженно ответила девчонка. – Все хотят жить в одной комнате с Талисой Кливи, а тебе повезло.

– Что же в ней особенного? – осторожно сказала я, понизив голос.

Раз все о ней такого мнения, не стоит подрывать авторитет.

– Она здесь дольше всех! – заявила девчонка. – Она знает все порядки, и на следующую миссию непременно выберут ее.

– Вот оно что, – пробормотала я.

Почему-то я подумала о Жаниль. «Все хотят с ней сидеть». Нет, эта девушка непременно окажется умнее и добрее к окружающим, чем моя одноклассница.

Шанс пересечься с Талисой выпал мне почти мгновенно. Нас отправили за водой, чтобы было, чем мыть посуду после ужина. Я неловко наполнила ведро и потащила назад почти что волоком. Кто-то усмехнулся у меня за спиной. Я повернулась и увидела Талису. Я добродушно улыбнулась, смеясь собственно неуклюжести и позволяя ей делать то же самой.

– Привет, – сказала я. – Меня зовут Нильси.

– И что теперь? – спросила Талиса.

– Ничего, я просто представилась, – в недоумении пробормотала я.

– Поглядите на нее… – протянула Талиса. – Представилась!

Она разразилась беспечным смехом. Кто-то вдалеке ее поддержал.

– Что с тобой такое? – воскликнула я. – Вас тут учат, как грубить незнакомцам, или чему-то более полезному?

Улыбка мигом сошла с ее лица. Она сделала шаг в мою сторону.

– Ты хотя бы понимаешь, кто я такая?

– Мне сказали, что ты Талиса Кливи, – ответила я.

– Значит, ты должна понимать, с кем говоришь!

Она явно наводила меня на мысль о своем величии, и мне это не нравилось, поэтому я сказала небрежно:

– Судя по всему, ты отчаявшаяся оборванка, которой некуда идти, раз торчишь здесь. Как и все мы. Но ты еще и второгодница!

Глаза Талисы округлились, а рот приоткрылся. Сначала она не могла вымолвить ни слова, а потом, точно выплевывая каждый звук, произнесла: