Тетрадь в клетку

На сороковой секунде Азамат бросил правый боковой – тяжелый, размашистый. Димка ушел нырком, и я увидела то, о чем он рассказывал на нашем холме: Азамат открылся. Левый бок – голый, на полсекунды. Димка не стал бить. Запомнил. Проверил. Все как он говорил – как по расписанию.

Следующая минута – обмен ударами. Азамат попал джебом, Димка – кроссом в корпус. Зал шумел. Я вцепилась пальцами в край стула, понимая, что не дышу, и заставляя себя дышать.

Я не люблю бои. Не люблю кровь, не люблю звук удара по телу – этот глухой, мокрый шлепок, от которого сводит желудок. Но это был Димка. Мой Димка. И я смотрела.

Середина раунда. Азамат полез в клинч и Димка оказался прав: Азамат в клинче терялся. Толкался, дергался, не мог найти позицию. Димка пробил коленом в корпус, Азамат крякнул и отступил. Зал загудел.

Я бросила взгляд на VIP-ложу. Орлов подался вперед. Больше не сидел откинувшись – смотрел внимательно, цепко, с интересом человека, который оценивает товар. Влад – неподвижен. Только глаза – туда-сюда, от клетки ко мне, от меня к клетке. Наши взгляды встретились. Я отвернулась.

Последняя минута раунда. Азамат пошел ва-банк – серия ударов, левый-правый-левый, напирал, вкладывался. Димка отступал, блокировал, уходил и ждал. Я видела, как он ждет. Терпеливо, расчетливо, холодно. И дождался.

Азамат бросил правый боковой. Тот самый, после которого открывался каждый раз. Рука пошла – корпус развернулся – левый бок голый.

Димка сделал полшага влево. Перенес вес на переднюю ногу и ударил.

Хай-кик. Правая нога – голень в висок. Чистый, хлесткий, красивый. Из тех ударов, которые потом пересматривают в замедленной съемке и выкладывают в подборки.

Голова Азамата дернулась. Тело обмякло. Он упал – не сложился, а именно упал, как выключенный, – и остался лежать. Судья бросился между ними, замахал руками. Димка отошел в угол. Зал взорвался.

Я стояла. Не помню, когда встала – но я стояла, и кричала, и у меня тряслись руки, и по щекам текли слезы, и мне было абсолютно, совершенно, полностью наплевать, что кто-то это видит. Последняя минута первого раунда. Досрочно. Чисто. Красиво. Как он и обещал.

Я посмотрела на VIP-ложу. Орлов медленно кивал, глядя на клетку. На его лице было выражение человека, который нашел то, что искал.

В раздевалке было тесно и громко. Палыч хлопал Димку по спине и повторял «Чисто, чисто, вот так, вот так!». Кто-то из команды снимал на телефон. Димка сидел на скамейке, мокрый, красный, с рассеченной бровью – и улыбался так, что, казалось, его лицо сейчас треснет пополам.

– Видела? – крикнул он мне через головы. – Видела хай-кик?!

– Видела!

– Катюха, я же говорил! Я же говорил, что он открывается!

– Говорил, Димка!

Я стояла у стены, прижимая к груди свою куртку, и улыбалась так, что болели щеки. Я не любила кровь – а у него текла кровь из брови. Я не любила бои – а он только что нокаутировал человека ударом ноги в голову. Но господи, как же я им гордилась. До звона в ушах. До кома в горле. Этот дурацкий, громкий, невозможный человек только что сделал то, о чем мечтал полгода.

Стук в дверь.

Раздевалка притихла. Не сразу – сначала замолчал Палыч, потом остальные, потом Димка. Как будто кто-то выкрутил громкость.

Дверь открылась.

Первым вошел Влад. За ним – Орлов. За Орловым – двое в черных деловых костюмах, одинаковые, как близнецы. Видимо, охрана. У них были одинаковые стрижки, одинаковые галстуки и одинаковое выражение лиц – никакое.