Дракон моей невесты

А затем – свет.

Они вылетели сквозь разрушенный потолок в небо, в бесконечную голубизну, и Лиана зажмурилась от ветра и солнца. Внизу остались крики Альдрика, плач Миры, звоны мечей, топот солдат, разрушенный витраж с Фениксом, который, как ни странно, улыбался – потому что стекло треснуло ровно по его клюву, и он теперь выглядел так, будто смеётся.

Лиана летела над облаками. Она сжимала чешую дракона, чувствовала ветер, слышала биение его огромного сердца – медленного, тяжёлого, как бой часов. Ветер трепал её волосы, развевал фату, и Лиана чувствовала, как с каждым взмахом крыльев с неё спадает тяжесть – тяжесть диадемы, тяжесть платья, тяжесть обязательств.

Она была свободна.

– Почему я? – спросила она, перекрикивая ветер, и голос её тонул в шуме крыльев, но дракон услышал.

– Потому что ты – единственная, кто не закричал, – ответил дракон, и его голос дрожал, как струна, по которой ударили впервые за сотню лет. – Ты улыбнулась Фениксу, когда он рухнул. Ты не испугалась разбитого стекла. Ты – Лиана. Ты – та, кто смотрит в лицо огню и видит в нём не смерть, а свет. И ещё – потому что я помню тебя. У фонтана ты дала мне свой платок с вышитой лилией.

Она хотела спросить ещё что-то, но не смогла. Ветер унёс её слова, облака закрыли землю, и мир перевернулся.

А внизу, на мраморном полу разрушенного собора, среди битого стекла и криков суматохи, остался лежать белый платок Лианы с вышитой лилией. Альдрик подошёл, поднял его, сжал в кулаке, и на его губах зазмеилась улыбка – холодная, как лёд Нордланда (северного королевства).

– Ты думаешь, что сбежала, – прошептал он платку, и голос его был тихим, как шипение змеи. – Но я найду тебя. Я найду твоего дракона. И когда я произнесу его имя – а я знаю его, я знаю его лучше, чем ты думаешь, – пепел будет моим. И ты вернёшься ко мне на коленях.

Он не заметил, как Мира, всхлипывая, вынула из кармана маленькую чашку с засохшим кофе – ту самую, по которой бабушка гадала три года назад. Служанка перевернула чашку, взглянула на гущу, оставшуюся на дне, и её лицо побелело как полотно.

– Бабушка, – прошептала она, – ты была права. Крыло унесло её…

Мира зажмурилась и убрала чашку обратно в карман. Ей было страшно. Но ещё страшнее было осознание, что бабушка, умирая, сказала ей: «Ты, внучка, тоже в этом гадании есть. Ты – та, кто поведёт принцессу к её судьбе. Или от неё».

Где-то над облаками Лиана впервые за много лет счастливо и искренне улыбнулась – не для придворных, не для отца, не для Альдрика. Просто так, для ветра и для дракона, который нёс её в неизвестность.

– У тебя есть имя? – спросила она, прижимаясь щекой к тёплой чешуе.

– Было, – ответил дракон, и голос его дрогнул. – Очень давно.

– Назову тебя Деймос, – сказала Лиана. – Это древнее имя означает «тот, кто не сдаётся». Мне кажется, оно тебе подходит.

Дракон не ответил. Но его крылья дрогнули чуть сильнее, чуть увереннее, и Лиана поняла – он благодарен. Она не видела его лица, но чувствовала, как под чешуёй сердце бьётся быстрее.

Они летели на восток, туда, где небо смыкалось с горами, где тени были длинными, и где на вершине Когтя Заката – самой высокой горы, куда не ступала нога человека, – ждало гнездо, полное древних книг, забытых тайн и пепла.