Последняя смена

– Пойдем.

Телевизор у Мишки был старый, черно-белый «Рассвет», небольшой, но надежный. В случае если ручка отказывалась переключить канал, пару хлопков по деревянной поверхности прибора сразу приводили его в исправное состояние. Мужчины расположились на небольших креслах в проходной комнате, которая могла быть залом, но была и спальней Михаила с супругой, и местом отдыха для всей семьи у телевизора. Посмотреть концерт захотели все: мальчишки бросили свои детальки, кисти и клей, забравшись с ногами на скрипучий диван, толкали друг друга, Анна Никитична, тяжело переставляя полные ноги, тоже села с краю. Но вместо концерта на экране звучала невеселая музыка в исполнении симфонического оркестра по одной и по другой программе.

– Неужто помер кто? – первой вслух предположила старушка.

– Может, сам? – поднимая указательный палец вверх, почему-то шепотом спросил Михаил.

– Свят-свят, – Клавдия Никитична начала суетливо креститься.

Денисов ничего не ответил, он, как и все советские граждане, видел, как в последнее время выглядит Генеральный секретарь, выступая перед народом, он, говорил, а порой уже и стоял с трудом. Если предположить, что действительно сменится власть, то кто займет его кресло? Советский народ участвовал в строительстве коммунистического общества, а уж кто будет у власти – вопрос десятый, главное, чтобы дальше не было хуже. Волнения за страну и за себя, конечно, возникало у Денисова, как и у любого советского гражданина в период т перемен. Сергей кивнул в сторону двери, Михаил тоже поднялся. Они вышли на крыльцо и молча курили, каждый думая о том, как коснется лично его перемена исполкомовских кадров.

… В ноябре темнеет рано, хозяин кабинета, откинувшись на спинку кожаного кресла, казалось, не замечал наступивших сумерек, ограничившись тусклым светом настольной лампы. Его тяжелый взгляд из-под насупленных бровей смотрел куда-то поверх маленького телевизора, из которого уже второй час доносились звуки балета. Генерал КГБ устало вздохнул, рывком поднялся и нажал кнопку на панели телевизора, заставив экран потухнуть.

– Надо подключаться, – сказал он вслух и прошагал к сейфу.

***

20 июля 1993 года

В среду капитаном Громовым была обозначена, а читай – предложена, новая версия исчезновения Кати Радис. Девочку похитили, где-то удерживают, шантажируя или пытаясь навредить судье Горкиной, которая сейчас рассматривает дело преступной группировки «Маяковка»: сроки там светят очень серьезные, а организаторам – пожизненные. Так как мать девочки является помощником судьи Горкиной, она имеет прямой доступ к материалам уголовного дела. Кириллу потребовалось побеседовать с судьей. Чтобы опросить судью Горкину Ларису Витальевну, пришлось заключать две сделки: с совестью и с законом.

О неприкосновенности судей Туманова, безусловно, знала, но в ситуации с гибелью ребенка можно было и несколько попрать данную норму. Во-первых, объективно, судья Горкина не могла быть никаким свидетелем: девочку Катю она в глаза не видела, о ее существовании знала лишь со слов своей подчиненной – Ольги Ивановны Радис – и-то в общих чертах. А во- вторых, уважаемая слуга закона сейчас страдала бронхитом, бюллетень не брала, героически сидела в кабинете, читая дела, оглушительно кашляя, пугая всех, кто проходил мимо ее кабинета. Но убедительные намеки капитана из первого отдела о необходимости побеседовать со всеми, кто может быть причастен к исчезновению девочки, сделали свое дело, и Александра Туманова, дико стыдясь себя, упросила Горкину уделить ей время.

– В четверг и пятницу с полтретьего до пяти я буду у себя, – охрипшим голосом проговорила Лариса Витальевна, заходясь в кашле. – Постарайтесь попасть в этот график.

Саша задумалась: о чем придется пытать стража правосудия? Туманова достала какой-то черновик, огрызок карандаша и начала чертить схему допроса. Итак, что может знать судья? У ее секретаря, строгой, собранной, исполнительной Ольги Ивановны есть несовершеннолетняя дочь, факт известный, возможно, мать когда-то делилась какими-то особенностями воспитания подростка, если возникала ситуация, где нужно было отпроситься в школу или отсидеться день дома, не оформляя больничный лист. Даже может быть, что Ольга Ивановна в сердцах когда-то пожаловалась на трудный характер подростка или похвалилась школьными успехами дочери. Но разве эта информация даст какую-то зацепку для понимания, куда пропала девочка или бесценное время для поиска потратится абсолютно бессмысленно? Вряд ли судья была задушевной подружкой для своей подчиненной Ольги Ивановны, но в случае такой дружбы дети обсуждаются по крайней необходимости. Тем более, девочка Катя хорошо училась, успешно плавала, приносила медали и с плохими компаниями не гуляла, пока на поверхности нет ничего такого, о чем можно судачить. С другой стороны, если Радис судье не подружка, то с какой радости слуга Фемиды взялась звонить прокурору и требовать искать активнее? За всех ли детей секретарей суда так пекутся?

Можно и с этой стороны зайти, рассуждала Саша, делая пометки на листе. А еще по просьбе, а считай – указке капитана, надо «пощупать» круг знакомства судьи, и как обыграть этот интерес, Саша пока не понимала. Обращаться за помощью к капитану Александра не собиралась, мыслимое ли унижение?! Но и кому-то из коллег рассказать о своей проблеме было нельзя, о сотрудничестве со «старшим братом» велено было молчать. Кого конкретно искать, капитан тоже не обозначил, игра вслепую, за которую еще и по шапке прилететь может.