Череноки

Пролог

Там, где начинаются чудеса

Тишина. Только часы на стене мирно тикают: тик-так, тик-так. За окном ветер качает ветку старой яблони, и по стеклу скользит тонкая тень. В комнате тепло, пахнет яблочным пирогом и чуть-чуть -бабушкиными духами. Кажется, всё, как всегда.

Но ты прислушайся.

Слышишь этот лёгкий, едва уловимый шорох? Он доносится откуда-то снизу, из-под плинтуса, из тёмного угла за шкафом, из старого ботинка, который давно никто не надевает. А может быть, этот звук идёт с крыльца, оттуда, где прислонилась к стене старая садовая лопата?

Что, если прямо сейчас, в эту самую секунду, пока ты читаешь эти строки, там, в микроскопической щёлке, в тени от песчинки, разворачивается событие, от которого захватывает дух? Что, если под твоей кроватью, в клубке пыли, строится город? А в старой консервной банке, забытой в сарае, заседает совет старейшин?

Не веришь? Тогда закрой на минуту глаза и представь: ты уменьшился до размеров макового зёрнышка. Трава вокруг тебя -настоящий лес, камешек -неприступная скала, а лужа после дождя -огромное море, в котором плещутся неведомые существа. Мир стал огромным, таинственным и полным опасностей.

А теперь открой глаза. Ты снова большой. Но знай: этот маленький мир никуда не делся. Он здесь, рядом. Просто он невидим для тех, кто не умеет смотреть.

Вот, например, обычная садовая лопата. Ну что в ней особенного? Деревянная палка, железный наконечник. Дед Шурик копает ей грядки, бабушка Люба иногда опирается на неё, когда отдыхает после прополки. Но если бы ты мог стать совсем крошечным и забраться на этот черенок… О, тогда бы ты увидел настоящее чудо.

Представь: ровная, длинная площадка, расчерченная аккуратными дорожками. Вдоль всего черенка, словно по спирали, тянутся поля. Да-да, настоящие поля, засеянные пшеницей! К концу лета они становятся золотыми и шумят под ветром, как море. А по полям бегают крошечные человечки. Они возделывают землю, собирают урожай, пекут хлеб. У них свои дома, свои машины, свои праздники и печали. Они называют себя Череноками -потому что живут на черенке лопаты.

Их мир совсем мал для нас, но для них он огромен. Здесь есть свои герои и свои злодеи (правда, злодеи здесь скорее смешные, чем страшные). Здесь случаются настоящие приключения: наводнения, землетрясения, и даже космические полёты на старом глобусе, который пылится в сарае.

Но как же они там оказались? Откуда на лопате взялась земля? И кто такие эти череноки?

Знают ли о них сами большие? Дед Шурик и бабушка Любушка? Догадываются ли, что на старой лопате кипит жизнь? Или для них череноки -просто пыль?

Как вы думаете?

Впрочем, не будем забегать вперёд. Всё по порядку. Потому что история Череноков только начинается. И она полна таких чудес, что ни в одной книжке не хватит места.

Готовы отправиться в это невероятное путешествие? Тогда сделайте шаг. Самый маленький шаг, на который вы способны. Потому что иначе можно всё раздавить.

Итак, глубоко вдохните запах старого дерева и свежего хлеба. Нас ждёт черенок лопаты. И его удивительные обитатели.

Обо всем об этом, ты узнаешь из этой сказке.

1.

Золотые горы земли на железной ладони.

Всё было устроено очень просто, по чёткому и нерушимому плану.

Каждый день, когда полуденная жара шла на убыль, а тени от яблонь становились длинными и чёткими, на пороге дома появлялся дедушка Шурик. Время было -без пятнадцати три. Он надевал старую соломенную шляпу, брал садовую лопату и неспешно выходил копать грядки. Ух! Уф! -раздавалось над огородом. Это дедушка трудился, вгоняя полотно в плотную землю и переворачивая тяжёлые пласты.

Поработав всласть, он, разгорячённый, утирал лоб и отправлялся в дом -пить зелёный чай с мятой и смотреть «Поле чудес». А лопату оставлял прислонённой к покосившейся стенке сарая, в самом тенистом углу участка.

Тогда и начиналось самое интересное.

Тишину нарушал негромкий, но радостный гул. Из маленьких, искусно скрытых люков в самом дереве черенка высыпали Череноки. Они бежали не куда попало, а строго на широкую железную ладонь своего мира -на полотно. Это была их «зона рискованной добычи».

И правда, там, в изгибе между металлом и деревом, в желобках и зазубринках, оставались целые горы прилипшей, влажной, пахнущей огородом земли. Дедушка, торопясь к чаю, не всегда соскабливал её начисто. А для Череноков это было целое месторождение! Сокровища.

Всем процессом -от сбора до доставки -командовал Зин. Его должность звучала гордо и немного по-старинному: Главный Распорядитель Угодьев. А если проще -хозяин всех полей, агроном и мудрейший советчик в одном лице.

Увидев Зина, сразу понимали, почему ему так доверяют. Он был невысок, крепок и казался очень солидным -во многом благодаря своей шикарной, пышной, совершенно белоснежной бороде. Она была такой густой, что в ней, как в карманах, он иногда носил нужные мелочи: отверточку, карандашик или даже свернувшуюся калачиком усталую божью коровку. Глаза у него блестели добрым, внимательным светом, будто он видел не просто колосок, а всю его судьбу: от ростка до будущей булки.

Зин был по-настоящему эрудирован. Это взрослое слово, оно означает, что он знал о растениях всё: откуда они взялись и как называются их самые дальние родственники. Он обожал читать старые, потрёпанные справочники, книги, энциклопедии, которые хранились на полках в дедушкином сарае. «Умный человек, -говаривал он, поправляя очки на носу, -должен и беседу поддержать, и спор рассудить, и вовремя нужный факт вспомнить! Знания -та же почва. Чем она богаче, тем лучше урожай идей растёт».

И вот под его мудрым руководством начиналась сложнейшая операция. Сначала землю осторожно сгружали в крошечные, но мощные самосвалы (похожие на спичечные коробки на колёсиках). Гружёные до отказа, они с рёвом мчались по «Большой неровной дороге» (так называли длинную трещину в черенке) к полям.

И вот, когда самосвалы высыпали землю в огромную кучу, начиналось самое интересное.

–Жуков вызывай! -командовал Зин, и по его бороде было понятно: сейчас будет магия.

Со всех сторон к куче сбегались жуки-носороги. Важные, блестящие, с рожками наперевес. Каждый размером с большую фасолину, а уж силы в них -как в маленьком тракторе. Они выстраивались в ряд по десять штук и впрягались в специальную штуку, которую местные умельцы смастерили из сосновых иголок. Получалась такая смешная, колючая сетка-чесалка.

–А ну, взяли! -кричал главный жук.

И жуки начинали тащить эту игольчатую сетку по куче взад-вперёд. Сначала земля была бугристая, с комьями, похожая на спину рассерженного крота. Но иголки чесали её, разбивали комочки, разравнивали ямки, и постепенно куча превращалась в пушистое, ровное, нежное одеяло. Такое мягкое, что в него хотелось зарыться носом.

А Зин ходил рядом, бороду расправив, и проверял: не осталось ли где комка, не завалялась ли где кочка.

–Чтоб как перинка было! -приговаривал он. -Чтоб каждому зёрнышку мягко спалось!

И когда последний комочек исчезал, и земля становилась ровной, пушистой и легкой, Зин останавливался на краю поля, прикрывал глаза и улыбался.

–Ну всё, -говорил он тихо, будто самому себе. -Теперь можно сеять. Теперь… будет жизнь.

И даже жуки замирали, потому что понимали: сейчас случится самое главное.

А где-то в доме тикали часы, и дедушка, допивая свой чай, даже не подозревал, какой грандиозное дело только что завершилось у него под самым носом.

Зин не просто любил поля. Он с самого детства знал, что станет агрономом -самым главным знатоком земли и растений. Другие череноки-мальчишки дразнили его, но по-доброму: «Сельский ЗинХоз!» А он только добродушно хмурил свои уже тогда пушистые брови и поправлял очки (они у него были с детства, самые настоящие, из бусинки и тонкой проволочки).

А ещё у Зина была одна особенность. Секрет.

Когда он очень-очень внимательно, не дыша, смотрел на землю, он начинал видеть тепло. Да-да, не удивляйся! Он видел его как лёгкое, золотистое сияние, исходящее от семечка, которое только собралось прорастать. Он называл это «сиянием жизни». Никто больше этого не умел.

Возможно, потому, что никто не смотрел на землю с такой любовью и терпением. Это умение осталось с ним на всю жизнь.

Именно благодаря этому сиянию он однажды и сделал своё великое открытие.

Было это давным-давно, когда Зин был совсем юным. Он сидел на краю крошечного пятачка земли и вдруг заметил странные золотистые палочки. Они были похожи на застрявшие в почве солнечные лучики. Вокруг росла обычная трава-мурава, а эти палочки были другие. Твёрдые, строгие и от них шло едва заметное, но удивительное сияние. «Что же ты за чудо такое?» -прошептал Зин.

Он не стал выдёргивать их. Вместо этого он устроил вокруг них научную лабораторию под открытым небом. Огородил травинками, чтобы никто не наступил. Каждый день приходил проверять: не сухо ли, не нужно ли полить росой из лепестка-лейки. Он вёл дневник наблюдений на обрывке берёзовой коры, зарисовывая каждое изменение.

Прошло время. Золотистые палочки ожили, вытянулись и обросли зелёными листьями-шпагами. Потом на их макушках появились пушистые, невесомые усики, которые Зин поначалу принял за живых насекомых. А затем… о чудо! Усики стали тяжелеть, наливаться и превратились в плотные, усаженные мелкими зёрнышками колоски. Они переливались на солнце, как крошечные слитки чистого золота.

Зин часами сидел рядом, наблюдая. Он видел, как от каждого колоска исходит то самое сияние -теперь сильное, уверенное, щедрое. Он понял, что растение не просто живёт -оно копит солнце. Копит, чтобы потом отдать.

К концу июля все поля Черенка, засеянные этими удивительными зёрнами, превратились в сплошное золотое море. От него исходило такое тёплое свечение, что даже в пасмурный день на черенке было светло и уютно. Это был цвет пшеницы. Такого слова Зин ещё не знал. Он называл это растение просто пшш, потому что, когда был ветер, колосья тихонько касались друг друга и создавали невероятный шум, который отличался от шума деревьев и травы на ветру.

И однажды, наблюдая, как череноки-ребятишки играют среди колосьев, он сделал второе открытие. Один малыш усердно стучал камушком по зёрнышкам, и они… превращались в мелкую, ароматную, белоснежную крошку. От неё пахло теплом, летом и чем-то невероятно вкусным, чего Зин никогда не пробовал.

Сердце его ёкнуло. Он понял, что держит в руках не просто чудо. Он держал будущее…

В один прекрасный день на Черенке стояла тёплая погода, погода. Колосья наливались на глазах, и от золотистых полей исходило такое знакомое, успокаивающее сияние – будто сама земля тихо радовалась своему богатству. Зин, влюблённый в своё дело, медленно обходил угодья. Он любовался на эту красоту и, как часто бывает в тихие моменты, вспомнил…что в один момент этого всего могло бы и не быть…

Тогда, много лет назад, его «Пшщ» был ещё крошечным, беззащитным ростком. Весь будущий урожай – весь смысл его жизни – умещался на пятачке размером с ноготок.

Был день, очень похожий на нынешний. Зин только что полил саженец росой и сидел рядом, размышляя, что будет, когда зёрнышек станет много. Вдруг небо над лопатой, которое всегда было ясным, странно потемнело. Послышался глухой, нарастающий гул – не дедушкины шаги, а что-то куда более мощное и страшное. Это был ГРАД. Для нас с вами – крупинки льда. Для Черенков того времени – ледяные ядра размером с яблоко, обрушивающиеся с небес со свистом и губительной силой!

Первый же «снаряд» ударил в землю в двух шагах от поля Зина, оставив вмятинку, похожую на кратер. Холодный ужас сковал всё тело Зина. Он видел сияние своего ростка – слабое, трепетное, как огонёк свечи. Один удар – и свет погаснет навсегда. Он понимал: это не просто растение. Это – жизнь, которую он выращивал. Её надо оберегать. Даже если ценой собственной безопасности. Мысли неслись вихрем. Бежать за подмогой? Не успеют. Накрыть кастрюлей? Её просто сдует и раздавит. Он огляделся в панике. Пот стекал по его лбу, смешиваясь с каплями ледяной влаги от близких разрывов. Гул нарастал. Ещё секунда – и градина угодит точно в цель.

И тут его взгляд упал на предмет, который всегда висел у сарая, но на который никто никогда не обращал внимания. Старая, рваная рыбацкая сеть, забытая дедушкой после починки забора. Она свисала клочьями, похожая на гигантскую паутину.

Идея ударила в голову, как молния.

Зин не побежал – он помчался. Ноги подкашивались, ледяные бомбы взрывались вокруг, осыпая его осколками холода. Он вцепился в грубую, мокрую нить сети и, не раздумывая, принялся отчаянно дёргать и рвать её. Не отрывать, а распускать, как клубок!

Запыхавшийся, он влетел на поле с огромным комком рыхлой, дырявой сетки в руках. Град уже начинал барабанить по земле рядом. Зин действовал с лихорадочной точностью. Он не стал накрывать росток. Вместо этого он воткнул по его периметру десяток тонких, упругих веток- как мачты. А потом начал набрасывать сеть сверху, закрепляя её концы за эти «мачты» и соседние камни.

Получилось не укрытие, а амортизирующий купол-паутина. Когда первая градина-гигант шлёпнулась прямо на это сооружение, случилось чудо. Сеть прогнулась, растянулась, распределила страшный удар на все свои нити и… отбросила ледяной шар в сторону, как батут! Росток под ней даже не шелохнулся.

Зин бросился под сеть, прижавшись спиной к влажной земле, и растянул её руками над головой, став живой опорой. Он лежал там, под безумный барабанный стук- по его придуманному щиту, чувствуя, как от каждого удара дрожат его кости, и смотрел в лицо своему чуду. Зелёный стебелёк стоял нетронутый, и его слабое сияние, отражаясь в мокрых ячейках сети, превращалось в целый свод крошечных звёзд.

Он пролежал так, пока град не стих. Пока небо снова не стало голубым. Когда он выполз, измождённый и мокрый, его изобретение было в лохмотьях. Но росток был жив. ЖИВ!

Сейчас Зин, стоя на краю бескрайнего золотого моря, грустно улыбнулся. Он понял тогда главное: чтобы защитить что-то хрупкое и драгоценное, нужна не броня, а гибкость и умение смягчать удар. Позже его изобретатели, вдохновлённые этой историей, создадут «Паут-купола» – лёгкие, как пух, покрывала из паутины, натягивающиеся над полями при первой тревоге.

Но первым щитом стала его собственная решимость и старая рыбацкая сеть. Он спас не просто растение. Он спас будущее, которое теперь шумело у его ног целым океаном хлеба. И каждый колос в этом океане был для него не просто зерном. Он был напоминанием: даже самый маленький в мире может стать великим защитником, если у него доброе сердце и быстрая смекалка.

2.

Белая пыль, друг-чудак и запах, который свел с ума

Прошло несколько дней после того, как Зин увидел, как малыш давил зерно. Картинка не выходила у него из головы. Эта белая пыль… Она манила. Он собрал горсть зёрен и попробовал повторить. Но камень был тяжёлым и неудобным. Зёрна разлетались в стороны, как испуганные блохи, а не дробились.

«Нужен механизм! -думал Зин, нервно теребя бороду и случайно вытащив из неё забытое чернильное перо. -Что-то вроде жерновов, как в старых книжках про мельницы… Но где взять камень? И где взять ветер? Или воду? Или хотя бы очень послушную белку с колесом?»

И тут он вспомнил про своего лучшего друга -Шати.

Если Зин был душой и мудростью Черенка, то Шати был его сердцем и сумасбродным гением. Он жил не в центральном посёлке, а в самой дальней его части, у самого стыка черенка и железного латка. Этот участок все называли «Огородом Чудес», или попросту – Шати-поле. Говорили, что у Шати трава растёт в клеточку, а дождик идёт лимонадом. Это, конечно, была шутка. Лимонадом шёл только весенний дождь. Летний был малиновым морсом.

Зин отправился туда, и по дороге воздух начал меняться. От полей Зина пахло землёй, солнцем и зреющим зерном -запах основательный, хлебный. А здесь витал аромат… праздника, который переел на ночь сладкого. Сладкий, фруктовый, с нотками карамели, ванили и чего-то совершенно необъяснимого -похоже, Шати вчера экспериментировал с запахом старых комиксов.

И вот показалось Шати-поле. Зин каждый раз замирал от восторга. Здесь росли Тюлипяли.

Это были не просто цветы. Каждый тюлипяль был маленьким волшебным заводом. Их лепестки, похожие на бархатные граммофончики, переливались всеми цветами радуги и… издавали тихую, мелодичную вибрацию, похожую на жужжание ленивого шмеля, разучивающего гаммы. А в самой чашечке цветка, вместо пыльцы, копилась жидкая радость -сладкий, ароматный нектар, который менял вкус в зависимости от настроения Шати и времени суток. Утром он был как прохладный лимонад, в полдень -как густой персиковый сок, а вечером -как тёплое малиновое варенье. Один раз, когда Шати получил письмо от родственников из банки от кильки, нектар целый день был… солёновато-рыбным. С тех пор Шати старался думать только о приятном.

Сам Шати возился у очередного цветка. Он был полной противоположностью солидному Зину: худощавый, вечно взъерошенный, в очках, заляпанных чем-то липким и блестящим. На нём был фартук с двадцатью карманами, из которых торчали пинцеты, лупы, банки с блёстками и странные гаечные ключи. Говорили, однажды из его кармана выпал живой огрызок радуги, но он его быстро поймал и сунул обратно.

–Шати! -позвал Зин. -Мне нужна твоя безумная голова! В ней же, наверное, целый склад невероятных идей!

–Зинхоз! -обрадовался Шати, вытирая руки о фартук и случайно приклеив к нему пару лепестков.

–Как раз кстати! Смотри, что я придумал! Если полить тюлипяль рассолом от огурцов и спеть ему песенку про бублик, его нектар становится… солёным карамельным и чуть-чуть ворчливым! Хочешь попробовать?

–Потом, -отмахнулся Зин, но глаза его загорелись. Именно такой безумный подход ему и был нужен. -Мне нужно смолоть зерно. В мелкую-мелкую пыль. Но не камнем. Чем-то… гениальным и не слишком тяжелым. А то я уже одну бороду оттянул, пока тот камень таскал.

Шати нахмурился, потом его лицо озарилось, как будто внутри у него включили гирлянду.

–Мельница! -воскликнул он. -Но не простая. Без ветра, воды и белки. Дружеская! И компактная!

Он схватил Зина за руку и потащил к своей мастерской -старой, поломанной зажигалке, которую дедушка когда-то выбросил. Внутри был полный хаос и волшебство. На столе мирно соседствовали пружинка от дивана, зуб от пилы (неизвестно, чьей) и серьёзно надувшийся сушёный горох.

–Видишь эти шестерёнки от будильника? -тыча пальцем в груду хлама, говорил Шати. -Они всегда всё спешат! И этот моторчик от сломанной электрической зубной щётки? Он ещё жужжит, но уже без злости. Если соединить их с двумя плоскими камнями… но камни тяжелые. Скучно! Ими можно только придавить бутерброд, который убегает. Нужно что-то твёрдое, но лёгкое.

Он огляделся и схватил со стола две одинаковые, идеально круглые пуговицы от дедушкиной рубашки. Они были твёрдыми, гладкими и с дырочками посередине, как будто их уже создавали для чего-то важного.

–Гениально! -прошептал Шати, приложив пуговицу ко лбу, как будто считывая с неё идеи. -Пуговичные жернова! Лёгкие, прочные, и в карман спрятать можно. Одна будет лежать, другая -крутиться и важничать. Зёрна -в дырочку, мука -наружу, а удивление -бесплатно!

Они работали весь вечер. Зин, с его практичным умом, подсказывал, как сделать конструкцию устойчивой, «чтобы она не танцевала джигу при первом же зернышке». Шати, с его безумными идеями, придумал, как прицепить к моторчику ручку-крутилку из скрепки, чтобы любой черенок мог молоть зерно, просто вращая её и чувствуя себя великим мельником. Они назвали устройство «Хрум», потому что оно хрумкало зерном очень аппетитно.

И вот настал момент истины. Зин, как главный агроном, насыпал в дырочку верхней пуговицы горсть золотых зёрен с лицом, достойной коронации. Шати, зажмурившись, начал вращать ручку. Раздался довольный, хрустящий звук, будто кто-то ел печенье у всех за спиной. Из-под жерновов посыпалась тонкая струйка… той самой белой пыли. МУКИ.

Они замерли, как два памятника самим себе. Запах был невероятным. Тёплый, мучной, уютный. Но чего-то не хватало.

–Она… сухая, -разочарованно сказал Зин, попробовав щепотку на язык и чихнув так, что с полки упал винтик. – И щекочет нос. Как есть сухой песок.

–Сухая -значит, хочет пить! -заявил Шати с видом первооткрывателя.

–Всё живое пьёт! Даём воде желание познакомиться с мукой!

Они замешали муку с водой. Получилась липкая, белая, безвкусная масса. Тесто. Разочарование накрыло их с головой как мокрая простыня.

–Выглядит как грязь после дождя, только без энтузиазма, -вздохнул Шати, тыча в массу пальцем. Палец прилип.

–И пахнет не очень, -согласился Зин, пытаясь отлепить от бороды комок теста.

–Пахнет… скучной обязанностью. Он уже готов был опустить руки. Может, эту белую пыль так и нужно есть -сухой и безвкусной, запивая грустным вздохом?

В этот момент Шати шмыгнул носом так громко, что даже мухи в полете замерли.

–Подожди… Чем это пахнет? -Он оглянулся на свои Тюлипяли, которые тихо стояли в сумерках, переливаясь, как телевизор без антенны. -Идея витает в воздухе! И пахнет малиной!

Он подбежал к самому большому, малиновому Тюлипяли и, уговаривая его «будь другом, поделись настроением», осторожно собрал в скляночку немного вечернего нектара. Затем вылил его в комок унылого теста.

–Что ты делаешь?! -испугался Зин.

–Это же твой стратегический запас радости!

–Удобряю счастьем! -крикнул Шати, начиная месить.

–Если корни тюлипялей обогащают землю, то нектар должен обогащать… всё! Даже самые безнадёжные затеи!

Они снова замесили тесто. И тут произошло чудо. Оно стало упругим, пузырчатым, живым! Оно начало подниматься прямо на глазах, раздуваясь, как пухлое щекастое облачко, которое съело другое, ещё более пухлое облачко. Оно пахло теперь не просто мукой, а тёплым молоком, мёдом и счастьем, которое вот-вот захочет обнять всех вокруг.

–Оно живёт! -прошептал ужасе, отскакивая на шаг.

–Оно дышит! Что мы создали?!

–Значит, его надо… нагреть, подогреть, зажарить, испечь!!! -заключил Шати с решимостью хирурга.

–Давай попробуем нагреть на солнышке?!Или сделать печь.

Я помню этот запах….Так пахло из избы Шурика, когда из трубы шел печной дым…

Быстро соорудив из консервной фольги маленькую печь и раскочегарив её с помощью лупы и солнечного зайчика (который никак не хотел сидеть на месте и всё норовил убежать на стенку сарая), они поместили туда комочек чудесного теста. Через некоторое время по Черенку пополз дивный, неслыханный доселе аромат. Аромат хлеба. Этот запах был таким вкусным, что у соседского крота закружилась голова, и он начал рыть нору по спирали. Когда они вынули маленький, румяный, круглый каравайчик, у них перехватило дыхание. Он был золотистым, тёплым и пузатым, как довольный кот. С хрустящей корочкой, которая звенела, как тонкое стекло, когда по ней провели ногтем. С дрожащими руками Зин отломил кусочек. Хруст! Звук разнёсся по всей округе, как салют из одного очень громкого хлопка. Он поднёс его ко рту и откусил.

Это был не вкус. Это было открытие. Это было солнце, пойманное в колосьях, мудрость земли, сладость тюлипалей и тепло дружбы, спрессованное в одно мгновение. Он посмотрел на Шати и увидел в его заляпанных очках слёзы восторга, которые скатились по щекам и упали на фартук с тихим «плюхом».

–Мы сделали… ЕДУ, -сдавленно сказал Шати.

–Настоящую. Которая обнимает тебя изнутри.

–Не просто еду, -поправил его Зин, и его глаза засветились тем самым «сиянием жизни», которое он видел когда-то в ростке.

–Мы сделали ХЛЕБ. Теперь я знаю, зачем растил пшеницу. Чтобы кормить. Чтобы объединять. Чтобы пахло домом. Даже если этот дом -на черенке от лопаты.

3.

Невероятное и очень нужное изобретение из термоса

В ту же ночь, поедая первый в истории Черенка хлеб (который хрустел на весь мир) и запивая его нектаром тюлипялей (который сегодня был «вкус победы со взбитыми сливками»), они придумали Великий План. Построить большую печь. Научить всех печь хлеб. И устроить в конце лета Первый Хлебный Спас -праздник, на который будут звать всех: …….надо придумать кого. Чтобы весь мир в мире узнал, какое чудо родилось на простой садовой лопате. А пока они строили планы, дедушка Шурик на кухне резал свой, «большой» хлеб. И, отрезав ломоть, вдруг улыбнулся. Он почувствовал, что сегодняшний хлеб пахнет как-то по-особенному… волшебно. Как будто в него добавили щепотку летней магии, детской мечты и… капельку чего-то, отчего на душе становится тепло и хочется, чтобы все были сыты и счастливы.

«Надо будет похвалить свою Бабушку, – подумал он, – испекла что-то удивительное». А она в это время мирно спала и во сне видела, как по её огороду бегают две маленькие, очень оживлённые крошки с белой бородой и липким фартуком. А пока все наслаждались ароматным хлебом из первых зернышек, помимо идеи с печкой, нужно было придумать, как поставлять зерна и как это все это хранить.