Леди-доктор. С драконами одни проблемы!

Глава 9

“Ты знаешь, что родилось не дитя, а порождение ночи. Девка принесла в дом тьму и позор. Ночью, как уснёт, выкради её отродье. Сама свари и дай Данке зелья забвения. Если не знаешь, как, спроси у Аглаи, она поможет.

Данку вытолкай на улицу, пусть бродяжит. Всё равно ещё долго ничего не вспомнит. Забредёт подальше от нормальных людей и сгинет, туда ей и дорога. Не знаю, от кого она понесла это отродье, оно не от моего сына. А к тебе сегодня ночью придёт от меня человек. Отродье ему отдашь, он знает, что с ним делать. Делай, как я сказала, иначе я тебе такую весёлую жизнь устрою, ты пожалеешь, что сама на этот свет родилась!”

Когда я дочитала, руки у меня уже тряслись так, что бумага затрепыхалась, как лист на ветру.

Вот же старая карга!

И как только руки повернулись такое написать?!

Нет, как мозги повернулись такое придумать?!

Так, где там этот инспектор шатается? Как там его? Аш… Шах… Хан! Ткну его носом в эту писульку, пусть арестует бабку!

– Госпожа доктор! – услышала я робкий голос Михаэля и, вздрогнув, очнулась. Непонимающе заморгав, посмотрела на него; он встревоженно разглядывал меня.

– Всё в порядке? Вы так побледнели…

– Вы это видели? – злобно спросила я, даже не потрудившись смягчить голос, – Вы это читали?!

И помахала перед ним злосчастным листком.

Михаэль в ужасе посмотрел на него и отчаянно потряс головой.

– Конечно, нет! Как можно! Это же письмо мама для вас написала, нельзя лезть в чужую переписку…

– Ну так читайте! – рявкнула я и сунула ему листок. Он послушно опустил глаза, пробежался взглядом по строчкам. Бледность сползла с его лица, и оно приобрело оттенок молодого сыра с зеленью.

– Ну, что? – ядовито спросила я, когда он поднял на меня даже не круглые, а квадратные от шока глаза, – Оценили?

– Это… это… – пролепетал он, – Это и правда написала мама?! Я не верю!

– То есть, вы видели и слышали её истерику, которую она устроила после рождения вашей дочери. Теперь прочитали это письмо. И до сих пор не верите? Это её почерк?

– Да, но…

– До свадьбы она нормально относилась к Даниэлле?

– Она хотела, чтобы я женился на Иветте, – еле слышно проговорил Михаэль, – это дочка богатого скотопромышленника. У мамы с ним был заключен договор ещё до моего рождения. Но потом я вырос, уехал в столицу учиться и встретил Данку. Она сирота, её в Академию-то приняли за талант, и она ещё там посудомойкой подрабатывала.

– У-у-у-у… – тихо протянула я, заранее предугадав ход развития событий.

И оказалась права. На двести процентов.

– Когда мы начали встречаться, мама не возражала, – продолжил Михаэль. Его голос становился всё более и более печальным, словно парень постепенно, шаг за шагом, прозревал, – как я потом выяснил, она уже занималась подготовкой моей свадьбы с Иветтой. Думала, что у нас с Дани всё несерьёзно. Но потом, – он прерывисто вздохнул и даже – я клянусь! – как будто шмыгнул носом, – мы решили пожениться. Скандал вышел страшный. В день, когда я объявил об этом маме, к нам даже стражники явились, настолько она громко кричала и швыряла вещи в окно. Кстати, Иветта отнеслась к этому известию очень спокойно, сказала, что у неё самой есть любимый мужчина, и пожелала счастья. Даже помогла переделать наше несостоявшееся торжество в нашу свадьбу с Дени. Мама на свадьбу не явилась, только прислала грязную тряпку в качестве подарка. Ну, я на многое и не рассчитывал.

Михаэль зябко передёрнул плечами.

– Мы с Дани переехали в мой дом, и полгода всё было нормально. Потом мама, вроде, успокоилась, стала присылать письма, интересоваться, как у нас дела. Пару раз заехала на чай. Принесла какие-то безделушки для дома… Мне показалось, что приняла Дани. Она общалась с ней очень дружелюбно, делилась какими-то рецептами, рассказывала о моём детстве… ну, а потом Дани забеременела. Остальное вы знаете.

– Скажите, Михаэль, – сухо сказала я, пока оставив без комментариев его рассказ, – а ваш отец жив? Вы упоминали только маму.

Парень только безнадёжно махнул рукой.

– Жив! Но он не главный в доме, мама всем заправляет. Он смотрит ей в рот и подчиняется каждому её слову. Деньги приносит, и хорошо, как она говорит.

Всё ясно. Старуха подмяла под себя не только сына, но и мужа. Бедная Данка с дочкой!

– Послушайте, Михаэль, – строго сказала я. Он вздрогнул, словно я ударила его плетью, и сердце кольнула жалость. Неслабо так его Ригге зашугала, только и у меня тоже не получается мягко с ним говорить. Больше хочется взять за шиворот и потрясти, чтобы привести в чувство, – что вы теперь будете делать, увидев это письмо? Вы осознаёте, в какой опасности ваша дочь и жена?

Он глубоко вздохнул, и в горле у него что-то забулькало.

– Я не знаю, что делать, – признался он, – это всё… это очень страшно! Но я ничего не смогу предпринять против мамы.

– Когда вы решили жениться на Данке… Даниэлле, как-то же вы сумели с ней совладать, – сухо напомнила я. Мне очень не понравилось, куда дует ветер, – что вам мешает сейчас проявить характер и указать ей на дверь?

Михаэль вздрогнул и сгорбился. Это выглядело парадоксально: он был рослым и сильным с виду мужчиной – не таким мощным, как Хан, конечно, тот бы его легко в бараний рог бы скрутил – но тоже вполне впечатляющим. И так робел при одном только упоминании своей матери!

– Я постараюсь, – пробормотал он, отчаянно пряча глаза.

– Тут надо не постараться, а сделать, – отрезала я, сплетя руки на груди, – на кону жизни дорогих вам людей! Как вы этого не поймёте?

Михаэль промолчал. На лице у него была написана полнейшая обречённость, сквозь которую проступала паника. Похоже, что мысль о том, что вновь придётся давать отпор матери его крайне пугала.

– Я так надеялся, что она будет помогать Дани ухаживать за ребёнком, – вдруг пробормотал он, – а теперь всё идёт прахом…

Я молча слушала, не чувствуя к нему ничего, кроме глухого раздражения.

Бесполезно. Он слишком мягкотелый. Даже если у него и получится выставить Риббе за порог, она влезет обратно. Только цыкнет на него, как он послушно распахнёт перед ней все двери!

Вдруг лицо Михаэля просияло, словно озарённое какой-то чудесной мыслью.

– Я знаю, что делать! – воскликнул он, – Но мне понадобится ваша помощь.

Глава 10

– Интересно, – протянула я, – и что же у вас за гениальная идея?

– Переезжайте к нам жить! – воодушевлённо воскликнул Михаэль. Глаза его сверкали, – по вам сразу видно, вы очень хороший врач. Я, правда, сначала подумал, что вы просто помощница, но потом быстро понял, что вы тут главная. Мне Данка шепнула, что вы её и нашу малышку спасли. У нас есть свободная комната, и до гаспитоли недалеко. За здоровьем Дани с дочкой, опять же, следить сможете. Денег за проживание с вас не возьмём, наоборот, ещё доплатим. Кормить будем отменно! Ну же, соглашайтесь!

К концу тирады его лицо совсем раскраснелось, и он стал похож на маленького мальчика, воодушевленно строящего планы по штурму игрушечного замка. Правда, я его энтузиазма не разделяла.

Да, предложение звучало заманчиво. Да, было бы здорово жить рядом с Данкой и наблюдать за ней и малышкой. Да и дополнительные деньги лишними не будут.

Кстати, мне же за работу в госпитале тоже полагается зарплата! У кого бы ещё узнать, какая? Тут есть бухгалтерия?

Но где же в этом благостном уравнении Данкина свекровь?

– А ваша мама, – сухо сказала я, и лицо Михаэля потускнело, – она будет жить рядом с моей комнатой?

– С мамой я поговорю, – решительно сказал мужчина, хотя голос его всё-таки дрогнул, – найму экипаж и организую комфортный переезд обратно в её дом. Скажу, что помощь у нас с Дани будет.

Я скептически смотрела на него. Похоже, он и сам не особо верит в успех этого разговора. Но хотя бы решился на него, что уже хороший знак.

Но меня терзали сомнения, и небезосновательные.

Как бы не вышло так, что на меня целиком и полностью переложили хлопоты по уходу за младенцем. Получится так, что моя работа станет бесконечной: только приду из госпиталя, как тут же надо будет бежать в детскую…

Меня, которая всю жизнь прожила без детей, эта перспектива не на шутку испугала. Не то, чтобы я их очень хотела. Нет. Просто так и не встретила человека, от которого захотелось бы родить… А там как-то незаметно получилось так, что работа вышла в жизни на первый план, вытеснив всё остальное.

Я вдруг поймала себя на том, что погружаюсь в меланхолию, и тут же встряхнулась.

Хватит, Ольга Евгеньевна. Прекрати. Тебе надо вообще, по-хорошему, выход отсюда в свой мир искать, а ты время на пустые переживания тратишь.

– Вот что, – строго сказала я, – дайте мне, пожалуйста, пару дней на подумать. Даниэлла всё равно будет в госпитале… в гаспитоли под моим надзором. А дальше будет видно.

– Я всё понимаю, – кивнул Михаэль, – и буду с нетерпением ждать вашего ответа!

***

Пообщашись с Михаэлем в бане, я отправилась в пресловутый гаспитоль. Сам Данкин муж прибыл на… не знаю, как эту повозку называют тут, я обозвала её двуколкой. Это слово всплыло в памяти само, когда я увидела двухколесную повозку с мягким диванчиком и крышей, запряжённую двумя лошадьми.

Кажется, последний раз я такую видела по телевизору в каком-то старом английском детективе.

Муж Данки широким жестом предложил меня подвезти, и я отказываться не стала. Все тело ныло от усталости, и я была согласна упасть на самый захудалый топчан, лишь бы уснуть.

К тому же, я тут совершенно не ориентировалась и опасалась перспективы заблудиться в трёх соснах и сгинуть в какой-нибудь канаве.

Пока ехали, я всей грудью вдыхала воздух, который оказался не в пример чище, чем в моём городе. Правда, в нём витали ароматы силоса и навоза, но они перебивались более приятными запахами. Парного молока, например, и полевых цветов.

Мы проехались по ночным улицам. В темноте детали было не особо разглядеть, а освещение было скудным. Фонари горели достаточно тускло и были явно не электрическими.

Глядя на ряды одно– и двухэтажных деревянных домов, тянущихся вдоль улицы, на выщербленную мостовую, на которой подпрыгивала двуколка, отмечая про себя отсутствие электрических столбов, я чувствовала, как паника подкрадывается всё ближе и ближе.

По ощущениям, тут у них уровень развития цивилизации соответствует где-то середине девятнадцатого века у нас. Причём, той поры, когда электричество ещё не открыли. Ну, или оно попросту досюда не добралось.

Ладно, на электричестве я что-то зациклилась. А как быть с уровнем медицины? Они тут, блин, рожениц всякой дрянью поят! Что они тогда делают с другими пациентами? От мигрени сразу голову сносят, типа, нет головы, и болеть нечему?

Я мрачно хихикнула.

Такие мысли оптимизма не внушали – с одной стороны. С другой, я почувствовала странное воодушевление, несмотря на жуткую усталость. Руки зачесались навести тут порядок, хотя я и понимала, что одна я это всё не вывезу.

Ладно, начну с того, что хотя бы на гаспитоль вживую гляну. Кстати, надо будет ещё расспросить Аглаю, почему она поволокла Данку рожать в баню. Неужели родильное отделение в госпитале в таком состоянии, что баня оказалась лучшим вариантом?

Хотя, уверена, тут дело опять в каких-нибудь дремучих суевериях. Думаю, покажи той же Аглае современное родильное кресло, она его сожжет или утопит, как непонятную штуку.

Ну, или в угол его поставит и хороводы водить вокруг начнёт.

Когда Михаэль щёлкнул поводьями, заставив лошадей остановиться, и торжественно объявил: “Мы на месте!”, я уже с головой окунулась в то состояние, когда всё вокруг складывается хуже некуда, а ты только и можешь, что шутить напропалую, чтобы сохранить присутствие духа и здравый смысл.

– На месте? – встрепенулась я, – Так, ну и что у вас тут за госпи…

Стоило мне поднять глаза и увидеть здание, перед котором мы остановились, как из груди само собой вырвалось потрясённое:

– Да вы издеваетесь?!

Глава 11

Передо мной предстала унылая трехэтажная коробка, сложенная из толстых брёвен и выкрашенная в мышино-серый цвет. В тусклом свете двух фонарей у входа я заметила грязь на её стенах и общую обшарпанность. Они говорили о том, что в гаспитоли явно не заботились ни о чистоте, ни о ремонте.

Вдоль стен тянулись ряды узких окон, больше похожих на бойницы. Глядя на них, я ощутила давящую тоску и уныние. М-да… представляю, какая темнота царит в кабинетах!

– Что с вами? – всполошился Михаэль, заглянув мне в лицо, – Вы как-то помрачнели. Всё в порядке?

– Да так, – процедила я, – захотелось полюбоваться гаспитолью.

По-хорошему, это убожество надо бы снести и отстроить на его месте нормальную больницу. С широкими окнами и прочными стенами. А то тут я прямо смотрю и вижу щели в брёвнах размером с палец.

Ладно. Стоять и разглядывать всю эту сомнительную красоту можно до заговения. Пора проведывать Данку. Но прежде…

– Значит, так, – повернулась я к Михаэлю, – на этом мы с вами распрощаемся. Над вашим предложением я подумаю. Только я очень попрошу вас: в ближайшие дни держите вашу мать как можно дальше от гаспитоли и Даниэллы. Я же постараюсь проследить, чтобы её сюда не пускали, если она вдруг приедет. Хорошо?

При упоминании матери Михаэль вновь побледнел, но кивнул.

– Я сам буду сторожить Дани! – с готовностью воскликнул он. Я покачала головой:

– Это лишнее. Лучше зарабатывайте деньги, они вам сейчас очень пригодятся. Но навещать Даниэллу можно, и даже нужно…

– Конечно! – усиленно закивал Михаэль, – Я привезу ей целый мешок сладостей, она их так любит! О! Придумал! Я закажу шоколадного зайца, огромного, чтобы она улыбалась, когда его ела…

– Стоп-стоп-стоп, – прервала я эту воодушевлённую тираду молодого отца, – притормозите. Даниэлле сейчас шоколад противопоказан, как и всякие необычные сладости. Ещё не тащите ничего острого или жирного. Лучше привезите яблок, только не красных, бананов, курицу вареную или нежирный творог. Помните, всё, что съест Даниэлла, уйдёт в молоко и перейдёт малышке. Вы, кстати, уже имя придумали?

Услышав механизм образования молока, Михаэль смущённо покраснел.

– Я Катариной бы хотел её назвать, – пробормотал он, – в честь моей бабушки. Но это нам с Дани надо обсудить.

– Вот это правильный подход, – похвалила я его, и Михаэль улыбнулся, – а теперь езжайте домой и отдыхайте. Нам с вами предстоят непростые дни.

Данкин муж раскланялся и укатил, а я, вздохнув, смело направилась в госпиталь.

Кстати, занятно, что слова “яблоки”, “бананы” и прочие обозначения еды не вызвали у мужчины удивления. Может, по-разному в двух мирах называются только травы?

***

Внутри госпиталь оказался не лучше, чем снаружи. Сразу от входа я попала в длинный широкий коридор с низким потолком. Коридор этот был уставлен пустыми деревянными койками без белья. Его стены были такими же серыми, как и наружные, а несколько узких окон делали коридор похожим на тюремный.

На стенах перемигивались тусклые лампы, источающие бледно-жёлтый свет, который только усиливал тоску. Казалось, вот-вот, и из стены вынырнет привидение.

Пахло чем-то мерзким, похожим на перестоявшие щи из кислой капусты.

Неудивительно, что мои ноги тут же захотели развернуться и топать отсюда подальше!

– Вот это меня, конечно, угораздило, – пробормотала я, окинув скептическим взглядом коридор, – да в нашей поликлинике обстановка в разы веселее!

Там хотя бы есть люди. А тут – ни намёка на живую душу. Даже поста медсестры не видно. Куда делать Аглая и Данка? У кого спросить?

Я пошла вперёд, вертя головой в поисках хоть какой-то двери. Кто знает, может, за ней обнаружится хоть кто-то, кто сможет мне внятно ответить на вопросы.

Двери и правда были. Правда, запертые и неаккуратно перегороженные койками. Кажется, ими никто не пользовался. Ладно…

В конце коридора обнаружилась лестница на второй этаж, откуда тоже лился тусклый свет. Делать было нечего, я отправилась наверх.

И там я наконец-то нашла Данку! Её разместили – правда, непонятно, Аглая или нет – в небольшой узкой комнате, дверь в которую располагалась прямо около лестницы. Самое главное, что комната была относительно чистая, а кровати было постелено свежее – судя по запаху – бельё!

Данка мирно спала, обнимая корзину, в которой посапывала её малышка.

Стоп, что?!

Я протёрла глаза. Может, я уже сама сплю? Корзину?!

Да, это была именно корзина. Я с похожей ходила по грибы. Она была широкой и длинной и как раз вмещала в себя не только младенца, но и кучу пелёнок, которыми её тщательно выстелили.

И от Данки, и от новорожденной малышки шёл приятный сладковатый аромат ромашки и молока. Я с облегчением вздохнула и прижала ладони к глазам. Они горели от усталости.

– Расслабляться нельзя, – шепотом сказала я самой себе, – за Данкой и новорожденной нужен глаз да глаз…

И где же всё-таки персонал? Может, разошлись по домам? А другие пациенты… хотя Аглая, вроде, говорила, что сейчас время спокойное, и госпиталь стоит пустым.

Я покосилась на узкую деревянную лавочку у стены. Пожалуй, тут и прикорну, а с утра пораньше подыщу себе здесь кабинет. Ну, или хотя бы помещение, которое можно было бы под него обустроить.

Но не успела я даже присесть, как за дверью послышались торопливые шаги, и внутрь заглянула Аглая. Вид у неё был растрёпанный, словно она бежала марафон.

– А я голову ломаю, куда вы делись, – сердито прошептала она, – Пойдёмте за мной! Провожу вас в вашу комнату.

Ого! Значит, у меня… точнее, у Эстель тут есть своя комната? Здорово!

Вот только обрадовалась я, как выяснилось, рано…

Глава 12

– Это что? – выдавила я, не веря своим глазам. Даже протёрла их на всякий случай.

– Как это, что? – оскорбилась Аглая, – Это ваша комната!

– Комната?

– Комната!

– Комната?!

– Комната!!

Этот словесный пинг-понг мне надоел, и я резко прервала его:

– Вы точно ничего не перепутали? Здесь же невозможно жить!

Аглая расправила плечи и вздёрнула подбородок с видом оскорблённой невинности.

– А раньше вы не жаловались, – с вызовом сказала она, – когда только приехали и обустроились, вас ничего не смутило. А сейчас, гляньте-ка, вдруг претензии появились!

Я прижала пальцы к переносице и глубоко вздохнула.

Аглая привела меня в пристройку к первому этажу госпиталя. В неё вёл отдельный вход через рассохшуюся дверь, которую повитуха отперла своим ключом.

Внутри обнаружилось помещение, в котором не поместилась бы даже самая скромная церковная мышь. Почти всё пространство занимала низкая продавленная койка, на которой стояла большая сумка, у противоположной стены виднелся узкий шкаф и колченогий стол со стулом. Из узкого окна нещадно дуло; я не выдержала, подошла к нему и, не веря своим глазам, сунула палец в щель в раме.

Палец легко вошёл почти наполовину. Вдобавок, пахло сыростью и нестиранным бельем.

– Возможно, я была слепа, – процедила я, – или слишком уставшая после… э-э-э… дороги.

– И прожили тут два дня без проблем, – сухо бросила Аглая.

– В любом случае, – продолжила я, сделав вид, что не услышала её фразы, – жить здесь невозможно! У вас есть другая комната?

Повитуха упёрла руки в бока.

– Нет, – отчеканила она, – мы и эту, считай, от сердца оторвали! Всё для того, чтобы вы у нас остались. Уж больно господина Грицека греет мысль, что в гаспитоли теперь работает молодая лекарка прямиком из столичной Академии!

– Господин Грицек – это кто? – уточнила я, наповал сражённая такой логикой. Да уж, забота о молодых специалистах на высшем уровне. Всё делают, чтобы их удержать!

– Главный наш, – неохотно пояснила Аглая и тут же удивилась, – а вы что, забыли его имя?

– Приступ склероза, – отмахнулась я, и повитуха умолкла, видимо, сражённая такой моментальной самодиагностикой.

– Вот что, – помолчав, констатировала я, – я тут остаться не могу. Можно мне перебраться в какую-нибудь палату в гос… гаспитоли?

На лице Аглаи отразился священный ужас. Что я такого сказала-то?

– Ни в коем случае! – замотала она головой, – Это для больных! А лекари живут отдельно! Господин Грицек запрещает нам спать в палатах! Я вот, например, всегда домой ухожу.

– Так у вас есть дом, – вздохнула я, – а я этим похвастаться пока не могу.

Усталость давила на плечи, и даже мелькнула малодушная мысль: не плюнуть ли на всё и не рухнуть ли в эту койку? Посплю, а завтра с утра уже со свежей головой решу все вопросы…