Барышня из Симбирска. Из воспоминаний детства и юности

© М. А. Рунне, наследники, 2025

© Издательство «ДАРЪ», 2025

© ООО ТД «Белый город», 2025

Перед вами фрагменты воспоминании моей прабабушки Марии Александровны Рунне (1877–1970). Она долгие годы вела дневник, но он пропал во время Великой Отечественной войны. Мария Александровна восстановила его по памяти и продолжала вести до глубокой старости, а прожила она девяносто три года.

Вспоминая свои детские годы, прабабушка как будто видела себя со стороны, поэтому писала о себе как о знакомой девочке по имени Шурёнка. Это было домашнее имя, означавшее, что она дочь Александра, то есть по-семейному – Шурки.

Мария Александровна Рунне с внуком Андреем.

В нашей семье сохранились личные вещи прабабушки, документы и фотографии. Они представлены в этой книге наряду с другими подлинными предметами старины. Эти немые свидетели эпохи дополняют картину жизни конца XIX века.

Неизвестный художник. Портрет девочки. «Папа привез Шурëнке модную большую шляпу из тонкой соломки. Все находили, что шляпа ей очень идет».

Первое слово

В двухэтажном деревянном доме в центре Симбирска у окна в детской сидит няня с Шурёнкой на руках. Няня Катерина красивая женщина средних лет, ее руки огрубели от тяжелой работы, но все же ладони теплые и мягкие. Шурёнка вертится у нее на коленях, тянется к окну. Там над высокой колокольней вокруг креста вьются галки и галдят.

Шурёнка показывает ручонкой на птиц.

Няня переводит взгляд на галок. И тогда Шурёнка радостно говорит первое слово:

– Гака!

Храм Вознесения Господня в Симбирске. Он был виден из окна дома, где жила семья Рунне.

Дом Рунне на Большой Саратовской улице в центре города. В первом этаже помещались магазины, лавки, фотоателье. Квартиры на втором этаже сдавались внаем.

Няня С Шурёной на руках спешит в гостиную.

Там у окна сидит бабушка Елизавета Александровна. Взгляд у нее живой и властный, осанка важная, голова горделиво посажена на полном теле. Она недовольно отворачивается от окна.

– Что случилось?

– Шурёнка сказала первое слово!

– Какое?

– Гака.

– Что такое «гака»? – бабушка начинает сердиться.

– Это значит «галка», – объясняет Катерина.

Бабушка возмущена.

– Почему – галка, а не мама или папа?! У нас все не по-людски. Подумать только – гака!.. – И она отворачивается к окну.

В доме Рунне, действительно, не всегда бывало «как у людей». Например, Шурёнку на самом деле назвали Марией, как и ее маму. Такое имя было еще и у бабушкиной сестры. Чтобы не запутаться, решили звать девочку между собою по имени отца, Александра, или по-домашнему – Шурки. Неизвестно, кто это придумал, но Шурёнке очень нравилось ее новое имя.

Детская погремушка со свистком.

Рожок для кормления младенца с надписью: «Бог милует и питает младенцы своя».

Шкатулка для хранения выпавших молочных зубов.

Сапоги… ушли!

Большая комната с красивой резной мебелью по стенам. В ней живут родители: папа Александр Федорович и мама Мария Степановна. На полу лежат раскрытые чемоданы, рядом начищенные до блеска сапоги, на креслах сложена одежда и стопки белья.

Банка гуталина. Гуталин – это крем для обуви на основе воска с добавлением сажи. Его наносили на обувь и доводили поверхность до блеска щеткой и бархатистой тканью.

Гамаши. Их одевали поверх обуви, чтобы защитить ее от пыли, снега и влаги.

Крючки для натягивания сапог. Большинство мужчин носили сапоги. Для натягивания сапог пользовались крючками, их продевали в петли-«ушки», пришитые внутри голенища, и тянули за ручки.

В дверь осторожно просовывается голова Шурёнки. В комнате никого нет. Она смело входит. Подойдя к разбросанным вещам, что-то ищет. Увидев пару мужских сапог, она хитро улыбается и уходит с ними, закрыв за собой дверь.

Вскоре в комнату входят родители и начинают укладывать чемоданы. Ищут сапоги, но найти не могут. Пришли дедушка с бабушкой и стали помогать. Были призваны горничная и кухарка. Этажом ниже искали дворник и кучер.

Время шло. Пароход ждать не будет, и поиски пришлось прекратить. Не принимала в них участия только Шурёнка. Она спокойно спала. Спрятав сапоги, она была уверена, что папа никуда не уедет.

Время шло. Пароход ждать не будет, и поиски пришлось прекратить. Не принимала в них участия только Шурёнка. Она спокойно спала. Спрятав сапоги, она была уверена, что папа никуда не уедет.

Утром, когда оказалось, что папа все же уехал, она была так поражена, что все поняли, кто спрятал сапоги. Поиски возобновились, но и с ее участием их не нашли. Шурёнка совершенно забыла, куда их задевала.

«Бедный папа! – горевала она. – Неужели он уехал босяком?!»

Шурёнка потерялась

Шурёнке было года два-три, она с няней гуляла на заднем дворе. Что-то отвлекло няньку, она на минуту выпустила руку Шурёнки, а когда хватилась, девочки уже не было. Посмотрела по сторонам, бросилась искать. Понемногу соседи из других домов, примыкавших ко двору, присоединились к поискам. Осмотрели все закоулки двора и построек, но Шурёнку не нашли. Няня бросилась в дом, однако и там Шурёнки не было. В слезах она призналась бабушке и дедушке. Дед всполошился и бросился во двор. За ним двинулась вся прислуга. Первым из соседей заметил суету на дворе грузный немец Бихель. Он на ломаном русском языке спросил своего сына Сашку:

– Что здесь случилось?

Сашка объяснил.

– Ну так ищи же, – сказал он сыну.

И Сашка с удовольствием облазил все высокие деревья и крыши.

Няня с ребенком.

Дворник. Дворники служили в частных домах. Они подметали двор и улицу перед домом, зимой убирали снег, запирали ворота на ночь, присматривали за порядком.

Вышел во двор молодой владелец скотобойни. Он посочувствовал, но сам не искал, зато всем давал советы. Метались по двору пекари. И только хозяйка швейной мастерской стояла в дверях и не выпускала своих портних.

А Шурёнку все не могли найти. Кто-то подал мысль обыскать колодец и помойку, хотя они были закрыты на засовы. Никто не уходил. Собирались кучками и шептались. Послали к городовому, стоявшему на перекрестке, но он сказал, что маленькая барышня со двора не выходила. Событие становилось все более загадочным и тревожным. Дедушка вернулся в дом, ходил из угла в угол комнаты и повторял: «Что будет с Сашей!» – то есть с отцом Шурёнки, когда он вернется со службы.

Нянька рыдала. А бабушка сидела в спальне и, наконец, сказала:

– Но ведь должна же она найтись! Куда ей деваться?

Так томительно прошел час или полтора. Вдруг по лестнице застучали сапоги, и в комнату вбежали дворник и молодой парень-работник.

– Барышня нашлась!

Все бросились во двор. Шурёнка брела через двор домой, вид у нее был заспанный. Нянька тотчас схватила ее, целуя и плача, а дед расспрашивал парня.

– Я вышел покурить, стою во дворе. Вдруг из собачьей конуры показалась голова. Я гляжу, кто-то выползает, а собака тут же лежит. Я так и обомлел. Вижу, барышня вылезла, отряхнулась и пошла, а собака и не тявкнула. Ну, я тут и побежал.

Он получил от деда серебряный рубль и ушел очень довольный.

Городовой. Это нижний чин в полиции, он служил в городах, стоял на посту на площадях и перекрестках, следил за порядком и пресекал правонарушения.

Водонос. Водопровода в домах не было, поэтому мужчины-водоносы за плату приносили воду в дома и квартиры.

Бабушка

Комната дедушки и бабушки была и спальней, и кабинетом. Вместо общей кровати там стояли два турецких дивана друг против друга. Постельные принадлежности утром убирали внутрь диванов, а вечером доставали и готовили постели. Кроме того, в комнате были дедушкин письменный стол и бабушкин туалетный столик с зеркалом.

Дедушка всегда вставал раньше, шел к умывальнику в коридоре и плескался долго и с удовольствием.

Бабушка просыпалась позже, садилась у туалетного столика и звала Катерину одевать ее. На это время няня превращалась в горничную, а Шурёнка сидела тут же на диване. Иногда в комнату заходили мужчины – дворник с охапкой дров или кучер – бабушка не обращала на них никакого внимания.

Черепаховый гребень-заколка.

Шиньон с локонами из натуральных волос. Многие женщины использовали в прическах шиньоны и локоны из настоящих волос. Их часто закупали в монастырях, потому что при пострижении в монахини женщинам отрезали косы. Изделия из таких волос были самыми дорогими, на коробках обязательно писали: «волосы из монастыря».

Пока ее одевали, она сидела неподвижно и смотрелась в зеркало. У нее были правильные черты лица, большие карие глаза под черными бровями, высокий лоб, твердый подбородок и красиво очерченный рот. Катерина расчесывала ее поредевшие полуседые волосы и прикалывала сверху шиньон из натуральных волос, сплетенных в косу, укладывала ее венцом вокруг головы. Только после этого Катерина помогала бабушке надеть платье, застегивала крючки и пуговки на спине. Бабушка вставала, и, в довершение наряда, ей на плечи набрасывалась шаль.

Затем бабушка Елизавета Александровна шла в другую часть дома, где в отдельной комнате жила ее старшая сестра Мария Александровна. Обе сестры отчасти походили друг на друга, но при этом младшая была хороша собой, а старшая некрасива и напоминала сову.

Им приносили кофе и сливки. Сливки были такие густые, что чайная ложечка стояла в сливочнике торчком. Сестры пили кофе и вели неспешную беседу.

Бабушку Елизавету Александровну прислуга в доме Рунне называла барыней. Все остальные были просто господа, к ним обращались по имени-отчеству.

Щипцы-плойка для волнистой завивки волос. Для завивки волос использовали нагретые металлические щипцы разных видов. Такая завивка требовала умения и осторожности.

Кофейный набор: кофейник, сливочник, сахарница, поднос.

Дедушка

Дедушка, одевшись, садился с газетой у окна. Федор Иванович Рунне – высокий седеющий старик с большими темными глазами. Он носил усы с проседью. Дедушка был немец, юношей приехал в Россию из Лейпцига. Он получил медицинское образование и всю жизнь занимался аптечным делом.

Галстук мужской с «вечным» узлом. В конце XIX века в мужском гардеробе появились съемные воротнички для рубашек, а вместе с ними и съемные галстуки, которые не нужно было завязывать всякий раз. Булавка для галстука. На головке булавки помещена миниатюрная женская фотография. Мужчины часто помещали фотографию жены, сестры, невесты на медальоне, на внутренней крышке часов или на булавке для галстука.

Ровно в полдень звонил дверной колокольчик и дедушка с удовольствием откладывал газету. Слышались уверенные шаги, в гостиную входил деловой партнер дедушки – высокий, полный, очень хорошо одетый господин. Поредевшие волосы на голове были тщательно причесаны, лицо холеное, черные усы торчали в стороны, как стрелки часов.

Тут же являлась Шурёнка, ей непременно нужно было посмотреть, какой галстук сегодня у гостя. Галстуки у него всегда были поразительные, особенно один: при нажатии пружинки бант отстегивался, на его место можно было пристегнуть другой, сообразно случаю или дню недели.

Устройство для разглаживания галстуков. Галстуки из натурального шелка теряли вид от воздействия горячего утюга, поэтому изобрели специальный пресс, в котором их зажимали и таким образом разглаживали.

Подавали кофе, сливки и сдобные булочки. Сливки дедушке приносили обыкновенные, не такие густые, как у бабушки.

Дедушка и гость говорили о делах или обсуждали городские новости. Для Шурёнки ничего интересного больше не было, и она уходила.

Дедушку никто не называл барином. Хотя это он содержал семью: основал первую в Симбирске аптеку, построил каменный двухэтажный дом в центре, на Большой Саратовской улице, горожане так и называли его – «дом Рунне». В первом этаже помещались аптека, магазины и лавки, фотоателье, а во втором этаже были наемные квартиры. А сами хозяева жили в деревянном двухэтажном доме по соседству.

План города Симбирска.

Часы карманные мужские. Часы принадлежали М. А. Рунне. Они достались ей от отца, А. Ф. Рунне, а ему, вероятно, от его отца, Ф. И. Рунне. Заводили часы ключиком, такой механизм существовал до середины XIX века.

Цепочка для часов. Карманные часы носили в специальном кармашке жилета, а чтобы они случайно не выпали и не повредились, их подвешивали на специальной часовой цепочке.

Дом семьи Рунне в Симбирске на Большой Саратовской улице. В начале XX века дом был продан управлению почт и телеграфов, в нем разместилась Почтово-телеграфная контора Симбирска. Но еще полвека симбирцы называли это здание «дом Рунне».

На кухне вкуснее

За обедом Шурёнка ела плохо, все казалось ей невкусным. При первом удобном случае она пробиралась в кухню. Это было ей строжайше запрещено, но ее тянуло туда как магнитом. Там няня и кухарка Анисья ели с барского стола. Прочая прислуга, дворник, кучер и их жены ели за отдельным столом пищу попроще.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.