Тёмный час

– Дей. Чарльз Дей, Ваше Королевское Высочество.

– Вы Дей! – воскликнул Принц, и лицо его осветила лучезарная улыбка. – Как мне повезло с вами! Поговаривают, что вы один из лучших Часовщиков во всем Человечье!

– Вы мне льстите.

– Нет, что вы, нисколько. Я лишь повторяю то, что слышал, – Уильям сиял, подобно соверену. – Я перейду к делу: понимаете ли, мистер Дей, я решил жениться на принцессе.

– Это похвально, – я одобрительно улыбнулся. На фоне блестящего, как новый пенни, Уильяма, я чувствовал себя неказистым старцем, жизнь которого должна была вот-вот закончиться.

– Так вот, мистер Дей, я обязан явиться к ней с праздничным подарком, а потому прошу вас: сделайте для нее механического соловья, который бы пел самые красивые трели на Земле. Вы сможете, мистер Дей?

Уильям выглядел смущенным, обеспокоенным и радостным одновременно. Его лицо отличалось от других необычайной живостью: глаза сверкали от восторга, алели уши и щеки.

Что ж, сделать игрушечного соловья в клетке, поющего какую-нибудь песенку, не составляло для меня особой сложности.

– Я сделаю его к среде. Это вас устроит, Ваше Королевское Высочество?

– Бесспорно! – счастливо воскликнул Уильям. – Можно заходить к вам каждый вечер и проверять, как идут дела?

– Конечно.

– Я приду завтра, после вечернего чая?

– Непременно.

– Сколько будет стоить ваша услуга?

– Два шиллинга и пять пенсов.

– Замечательно! Тогда до завтра! – и воодушевленный Принц исчез из лавки также стремительно, как и появился.

Сколько сказок про принцев и королей читала мне мать? Десятки, если не сотни и не тысячи, но ни в одной из этих сказок не было часовщика, который за два шиллинга соглашался бы сделать для будущей невесты механического соловья. Я чувствовал себя героем новой сказки, которая складывалась на моих глазах и полностью зависела от меня. В моих мозолистых руках был будущий брак Принца Уильяма.

Я приступил к работе. В первый же вечер мне удалось полностью сделать заводной механизм, однако он еще слабо походил на птицу. Для человека, мало понимающего в устройстве заводных игрушек, это был набор шестеренок с маленьким заводным ключом, кольцо которого я специально отлил в виде сердца. Выглядело это не слишком презентабельно, и, чтобы не расстраивать Принца после вечернего чая, я соорудил тонкую золотую ветвь, на которой должен был сидеть соловей.

Спать я лег только на рассвете.

В понедельник Уильям появился в лавочке ровно в пять часов тридцать минут после полудня.

– Как идут дела, мистер Дей? – его лицо было озарено светлым, почти детским любопытством.

– Пойдемте, Ваше Королевское Высочество, я покажу вам.

– Вы позволите мне ступить за прилавок?! – в голосе Уильяма звучало столько ликования, что снова стало неловко: так сильно он восхищался любой, даже самой мало-мальской ерундой. – Пустите меня в мастерскую?!

– Да, Ваше Королевское Высочество.

Не скрывая изумления и любопытства, Принц зашел за прилавок. Его глаза искрились, и он с огромным интересом рассматривал каждую встречавшуюся нам в коридоре, по пути в мастерскую, трещину.

– Это поразительно, мистер Дей! – по-детски завопил Уильям, осматривая соловьиную ветвь на маленькой медной подставке. – То, что вы делаете, невероятно!

Я показал ему заводной механизм, и он снова не смог сдержать восторга:

– Я ничего не смыслю в вашем деле, но это тонкая работа, – проговорил Уильям, рассматривая через лупу каждую шестеренку.

– Все для вас и вашей невесты, Ваше Королевское Высочество, – сказал я, вытирая грязные ладони о передник. Вдруг он снова решит пожать мне руку…

– Ах, невесты ли? – по лицу Уильяма пробежала тень, и он слегка нахмурился. – Вы же знаете, как это бывает: принцессы сами выбирают принцев, а мы только и делаем, что стоим в очереди и подносим дары…

– Не волнуйтесь, Ваше Королевское Высочество, – утешил я его, – ваш дар ничто не превзойдет, а лицом вы так же прелестны, как и душой.

Уильям смущенно покраснел.

– Спасибо вам, мистер Дей. Я зайду завтра, после вечернего чая?

– Непременно.

В эту ночь предстояло еще больше работы: я отлил корпус в виде маленького птичьего тельца. Потом сел за конструирование поющего механизма и потратил пару часов, чтобы составить трель неземной красоты, но непременно похожую на соловьиную. Пришлось изрядно постараться, чтобы аккуратно вставить заводной и поющий механизмы в корпус и накрыть их тонкими золотыми крыльями. Когда я завел еще безголовую игрушку, по мастерской полетела нежная, прекрасная мелодия. Я был несказанно доволен собой.

Работа увлекла меня, и я не заметил, как взошло солнце. На часах было семь утра, а это означало, что на сон оставалось меньше двух часов, и я, недолго думая, решил не подниматься наверх и вздремнуть прямо на рабочем месте.

Во вторник Уильям пришел ровно в пять тридцать после полудня.

– Добрый вечер, мистер Дей! – бодро поприветствовал он меня.

От недосыпа раскалывалась голова, я был хмур и зол. Бодрость моего заказчика раздражала. Если бы он сидел всю ночь над механической безделушкой за пять пенсов и два шиллинга, то от его радушия и счастья не осталось бы и следа.

– Добрый, Ваше Королевское Высочество.

Я снова провел его в мастерскую. Уильяма радовало все во мне и в мастерской. Он громко и безостановочно восторгался еще недоделанной работой, а мне хотелось выставить его за дверь как можно скорее и наконец отправиться наверх, к мягкой кровати.

– Вы выглядите уставшим, мистер Дей, – удрученно промолвил Принц, глядя на меня. – Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

И тут во мне проснулась зависть. «Почему, – зло и горько подумал я, – я работаю, а принцесса, какой бы треклятой уродиной она ни была, все равно достанется маленькому парнишке, бледные пальцы которого ни разу не прикасались к шестеренкам?! Как он может мне помочь?! Сам выплавит голову для своей игрушки?!»

– Нет, что вы, Ваше Королевское Высочество, – проворчал я настолько едко, что мне самому стало совестно, и я добавил уже спокойнее: – Я просто не выспался…

– Тогда отоспитесь сегодня ночью, – мягко сказал Уильям, похлопав меня по плечу. – Я заберу соловья в четверг, после вечернего чая?

– Непременно.

– По рукам! – Принц довольно закивал. – А сейчас отдохните, мой друг. Вы заслужили отдых.

Мне стало совсем стыдно за свои мысли: все-таки Уильям был очень хорошим, пусть и странноватым парнишкой.

После его ухода я поднялся в свою комнатушку, упал на кровать и проспал больше двенадцати часов кряду.

В девять я открыл лавку и поспешил вернуться к работе в мастерской. Оставалось сделать не так много, но хотелось, чтобы мой соловей вышел лучше, чем у любого другого часовщика. Я представлял, как в королевских покоях принцесса любуется моей игрушкой и говорит, что она прелестна; как фрейлины передают ее из рук в руки, называют самой искусной и тонкой работой на их памяти; как король рассматривает ее в маленький монокль и тянет: «Неду-урно…»

Я отлил голову: она получилась размером с большой палец; вставил маленькие блестящие камешки вместо глаз, потратил уйму времени на то, чтобы сделать механизм, заставляющий голову соловья крутиться, а клюв – открываться. Готовая птичка полностью помещалась в мою ладонь. Я сделал для нее тонкие ножки из медной проволоки и усадил на ветку. Из золоченых прутьев соорудил клеть…

Это был самый маленький и самый изящный соловей из всех, которых я когда-либо делал.

В четверг, ровно в пять тридцать после полудня, дверь лавки с грохотом отворилась, снова надрывно зазвенел колокольчик, и внутрь лавочки влетел мой заказчик. Глаза его горели от нетерпения, щеки алели от восторга.

– Показывайте! – с порога велел он. – Показывайте, Чарльз!

Я с гордостью достал из-под прилавка небольшую золоченую клетку, в которой сидел золотой соловей.

– Попробуете завести сами, Ваше Королевское Высочество? – я был не в силах сдержать улыбку: таким трогательным и ребячливым показался мне сияющий от восхищения Принц.

– Конечно, – еле слышно прошептал Уильям. Он был вне себя от счастья, когда маленькая птичка, сидящая у него на руках, мотая головой и хлопая крылышками, исполнила самую прекрасную трель на земле.

Мы долго не могли распрощаться: Уильям рассыпался в благодарностях, и становилось неловко от его искренности. Я не сделал ничего, что заслуживало бы таких долгих почестей.

– Перевозите аккуратнее, – посоветовал я, передавая ему клеть. – Я делал все на совесть, но механизмы непредсказуемы и очень хрупки.

– Не волнуйтесь, я буду исключительно осторожен, – уверил Уильям и выложил на прилавок два шиллинга и пять пенсов. – Вот ваша плата, мистер Чарльз Дей.

– Можете называть меня просто Чарли, – я радушно ему улыбнулся. – Заходите еще.

– Непременно!

Я проводил его до выхода, открыл дверь. Уильям поставил клетку на пол и обнял меня на прощание.

– Вы великий мастер, Чарли, – тихо и очень серьезно сказал Уильям, – не будь я принцем, обязательно бы стал часовщиком.

Мне хотелось бы закончить эту историю как-нибудь так…

Принц Уильям вышел из лавки в четверг вечером и больше никогда в нее не вернулся. Моя соловьиная сказка подошла к концу, и оставалось только надеяться, что в нее впишут строку «и тогда Прекрасный Принц обратился к Часовщику, чтобы тот сделал ему механического соловья за два шиллинга и пять пенсов». Вечером в пятницу я пропил заработанный пенс в ближайшем пабе, а на Рождество мне пришло письмо с портретом, на котором был изображен Принц Уильям и его красавица-принцесса.

…но Зачеловечье, вопреки моим ожиданиям, распорядилось иначе.

В субботу в лавке не было ни одного живого человека, кроме меня. Стояла отвратительная погода: то шел сильный ливень, то моросил мелкий, противный дождь. Город затянуло туманом, в стекла бил ветер. А я сидел в теплой мастерской, перебирал и чистил инструменты – своеобразный способ праздного безделья – и попивал прекрасный эль. На душе было хорошо и приятно.

Ночь подступила к окнам так близко, что улицы не было видно – только черное марево, в котором одиноко светил желтый газовый фонарь.

Становилось холодно.

Я подкинул в камин пару дров, и пламя задорно затрещало, выкидывая в воздух снопы искр.

Сквозь этот треск я еле расслышал слабый стук в дверь.

Стучались не в лавку, нет… Стучались ровно в заднюю дверь мастерской. Стук был слабым, мерным, как будто капли падали с крыши.

За окном, во всполохе молнии, качнулся потухший газовый фонарь.

Все мое спокойствие как рукой сняло.

– Кто там? – медленно и внятно спросил я, незаметно взяв с каминной полки пустую бутылку из-под эля.

– Чарли, откройте, – послышался из-за двери бесцветный голос. – Это я. Принц Уильям.

– Минуточку.

Опыт знакомства с Бильмо подсказывал – бутылку лучше не возвращать на место. Я осторожно, почти не дыша, повернул ключ в замке и открыл дверь. За ней и вправду стоял Принц. Он был в одном пиджаке, вымокшем до нитки, хотя на улице было по-ноябрьски холодно. Цилиндр был как-то нелепо нахлобучен на его голову, натянут почти до носа.

На секунду мне поплохело – в руке Уильям держал сломанную, будто ее переехали каретой, клетку, в которой сидел соловей со свернутой головой.

– Можно я войду? – он смотрел абсолютно пустыми, стеклянными глазами, и тогда мне стало по-настоящему страшно.

– Да-да, конечно… – промямлил я, пропуская Принца внутрь. – Что-то случилось?

Его взгляд уткнулся в бутылку в моей руке.

– У вас есть еще что-нибудь? – хрипло спросил Уильям.

– Найду, Ваше Королевское Высочество…

Он медленно зашел. Он был как в бреду, но не пьян – от него не пахло алкоголем. Принц стоял посреди комнаты, неотрывно глядя в камин, пока я рылся по шкафам в поисках какой-нибудь спрятанной отцом бутылки виски. Виски не нашлось, зато нашелся джин.

– Вот, держите, Ваше Королевское Величество, – я протянул Уильяму стакан, но он поморщился и забрал у меня бутылку, а потом долго, зажмурившись, пил так, будто это был не джин, а вода.

Я молча ждал, пока он закончит. Наконец он оторвался от бутылки и сипло произнес:

– Она сбежала.

– Кто? – глупо переспросил я.

– Принцесса.

– Куда? Как? Расскажите по порядку, Ваше Королевское Высочество.

Он как-то странно усмехнулся:

– Да какое там Высочество, а? Какое у меня «Высочество», если я всю свою жизнь стою по очередям за какой-то там юбкой, а потом она…

Голос его надломился. Он запнулся и выпустил из рук перекошенную клетку. С громким лязгом она упала на пол, голова соловья, держащаяся неведомо на чем, отвалилась и покатилась по полу. Я оцепенел. Пять минут назад я планировал защищаться от Уильяма бутылкой, а теперь стоял и не знал, что делать.

– Она ведь, главное, согласилась, – тихо проговорил он, и из глаз его потекли крупные слезы, – а потом удрала! Уехала с каким-то музыкантом, понимаешь, Чарли? Забрала два платья, пару украшений и что-то там еще… Уехала… По дорогам… Я ей сердце и мир, а она… Дороги, танцы, музыка и… Да и к черту…

Я очень неловко прижал Принца к себе, и он разрыдался прямо в мое плечо, что-то неразборчиво повторяя. Моя беспомощность пугала – до этого мне не приходилось успокаивать даже простых юношей с разбитым сердцем, чего уж говорить о принцах…

– К черту девушек, – вдруг на удивление отчетливо заявил Уильям, – если они не могут увидеть настоящую красоту.

– Вы слишком устали, Ваше Королевское Высочество, – я легко похлопал его по спине, – да и откуда вам знать, все ли принцессы такие…

Я уверен, что если бы отец исчез несколькими годами позже, я бы понял Принца куда лучше. Мне легко представить себя шестнадцатилетним, упивающимся болью и слезами из-за неразделенной любви, но в моей жизни не было ни одной девушки: с четырнадцати лет я стоял за прилавком и без конца ремонтировал и мастерил часы…

– Да я и не хочу знать, – всхлипнул Уильям, отстраняясь от меня. – Знаете что, Чарли? У меня нет «высочества». Зовите меня Уилл, без всего этого. И знаете что? Я хочу стать часовщиком, Чарли.

– Вы пожалеете о своих словах завтра же утром, – постарался сказать я как можно мягче. – Ночь – мать всех советов, Уилл, слыхали?

Он кивнул, совсем по-детски вытер слезы кулаком, тихо бормоча себе под нос, что любви в его жизни, может, никогда и не будет, а часовое ремесло точно никуда не денется.

– Я буду вашим учеником.

– Поговорим об этом утром.

К моему сожалению, а быть может, и счастью, чуда не произошло. Ночь не принесла Уиллу нового и хоть сколько-нибудь здравого совета: с утра он только окреп в намерении остаться работать в лавке и постигать азы часового ремесла.

И вот так у меня появился подмастерье.

По старым правилам

Подмастерье из Уилла был так себе.

Он, как и любой сказочный принц, ничего толком не умел делать: поменять замок на цепочке было для него практически непосильной задачей. Но, несмотря на свою неумелость, он отличался большим упорством и трудолюбием. Долгая работа его не пугала, он с удовольствием брался за нее и, скрипя зубами, пытался довести всякое дело до победного конца. Он прекрасно подменял меня в лавке: его радушие привлекало клиентов, и я начал замечать, что на ремонт все чаще и чаще сдавали дамские часики и браслеты с неумело сломанными замками.

Девушки, по всей видимости, очень любили моего сияющего юного помощника.

Уилл приходил к восьми тридцати утра, открывал лавку и начинал принимать заказы. Все было устроено так: он принимал заказы, а я безвылазно сидел в мастерской и выполнял их. Иногда удавалось закончить пораньше, и в такие дни я выходил в лавку. Мы пили чай, расставляя чашки прямо на стеклянных витринах, и Уилл пересказывал самые актуальные новости Зачеловечья.

– Ходят слухи, – доверительно сообщал он мне, – что Великий Король собирается искать Святой Грааль. Думаю, перед этим будет еще один Карнавал…

– Карнавал? – переспрашивал я.

– В честь каждого нового рыцаря устраивают Карнавал, – объяснил Уилл, но тут же сменил тему: – Как думаете, Великий Король заедет к нам перед походом?

– Ну-ну, – украдкой улыбался я, – если отправляешься за Святым Граалем, лучше сходить к кузнецу: подковать свою лошадь и заточить острый меч.

– Ничего вы не понимаете…

Конечно, он был прав: я ничего не смыслил в жизни Зачеловечья.

По правде сказать, в последнее время я перестал толком понимать, кто я такой. Моя дневная жизнь осталась неизменной, я все еще жил в маленьком городишке в тридцати милях от Лондона, работал часовщиком с девяти утра и до заката.

Жизнь ночная больше напоминала хаос. Все реже по ночам я оказывал услуги именно часовщика: теперь я просто стал разнорабочим, выполняющим все прихоти моих зачеловеческих клиентов. В лавку нет-нет, да и заходила какая-нибудь ведьма, требующая выгравировать на котле дарственную надпись. Однажды даже заявился крысолов – ему срочно нужна была мышеловка, и пришлось потратить два с половиной часа на ее создание.

Словом, я бы абсолютно не удивился, если бы после заката в лавочку наведался сам Король Артур и потребовал отлить подковы для его коня.

Двойственность моего положения удручала. Вопрос «Кто я такой?» возникал в голове все чаще. Сон, теперь и без того короткий – я уходил спать к трем ночи, а просыпался к восьми утра, – стал беспокойным. Кто я? Часовщик или просто слуга? Человек или часть Зачеловечья?..

После вечернего чая поток покупателей обычно сходил на нет. Я звал Уилла в мастерскую, где учил его рисовать и разбирать чертежи, отливать грубые детали и складывать самые простенькие механизмы из пары-другой шестеренок. Полтора часа занятий действовали отрезвляюще. Любимое дело успокаивало, да и старания Уилла несказанно радовали. Он внимательно слушал теорию и прекрасно все понимал. Подводила практика: тонкие бледные королевские пальцы не были созданы для работы с мелкими прихотливыми деталями. Урок я заканчивал ровно в восемь тридцать вечера, ученик откланивался, подметал лавку перед уходом (подметать у него получалось пока что лучше всего) и уходил домой в Зачеловечье. Мне оставалось только ждать ночных клиентов.

Так мы провели два с половиной месяца.

В понедельник, во время вечерней работы с чертежами, Уильям был на удивление рассеян. Признаться, я никогда не замечал за ним такой суетливости и обеспокоенности – он беспрестанно грыз карандаш, вертелся на стуле и долго не мог высчитать необходимые параметры для махового колеса, потому что постоянно ошибался в арифметике.

Примечания