Охота за бесконечностью

— А они могут бунтовать? Ну знаете, восстание машин и все такое.

— Да нет, это же чушь из желтой прессы. Тесеи лишены способности давать отпор и проявлять агрессию. Мы их полностью контролируем, регулярно проверяем и настраиваем. Так что нет, борьба за равные права им органически чужда, как мамонту - печенье. Зато история подтверждает, что все проблемы от людей. Чтобы убивать, калечить и насиловать друг друга, роботы нам вовсе не нужны, не так ли?

— Мда, обычно мы справляемся и сами. Ну хорошо, а обидеться они могут?

— Вот этот вопрос куда сложнее. Они обучены распознавать эмоции и реагировать на них в рамках заложенных ограничений, но робо-этика не исключает…

— Юлия Николаевна! Я вынужден напомнить. — проскрежетал Вадим.

— Вот видите! Шаг вправо - на кухню, шаг влево - на завод. И куда податься честной женщине? — пошутила Юля.

— Раз мы на заводе, ответ куда как ясен: вы шагнули влево. «Защитничек машинных душ» - это ведь камень в ваш огород? — Иван решил перевести беседу в старый-добрый тир по головам коллег.

— Сизифов это камень, не иначе. Мой огородик больно высоко находится, попробуй попади. Дима - не того полета птица, чтобы диктовать мне нравственные директивы. Разберусь уж как-нибудь сама, как мне, профессору по нейропсихологии, работать с техно-персоналом. Ну и кого укладывать в постель. Между нами, девочками, — она лукаво улыбнулась, осознавая силу своей привлекательности — если выбор будет между Димой и Тесеем, то… — она не договорила, но по ее мимике стало ясно, кому достался бы приоритет.

Вадим из вежливости улыбнулся, но глаза его смотрели настороженно, как будто он записывал ходы в турнирной партии. Иван же от души развеселился. Если женщина об этом шутит, с ней, пожалуй, можно иметь дело. Конечно, речь о дружбе, ни о чем таком. Подумать только, между ними двадцать три года разницы! Невообразимо много! В окружении Ивана не было людей, которые могли себе позволить «Эпигенол» и повернуть песочные часы не вверх, а на бок. Поэтому он все еще мыслил стандартными, «земными» категориями, где для мужчины с женщиной эти «двадцать три» - еще куда ни шло, если он богаче, но для женщины с мужчиной - однозначное табу, которое унизит их обоих. Что бы сказала ему мать, если бы он привел к ним в дом ее ровесницу? «Неоперабельная форма кретинизма, мальчик, ты обречен» - что-нибудь в таком духе. Так что с романтическими планами придется подождать и даже их поостеречься, ведь все работницы на странном предприятии могли быть старше, чем хотелось бы. Конечно, внешне разница не отражалась, но внутренне Иван был не готов «сожительствовать во грехе» с подругой своей мамы. Есть в мире доброта, терпение и богадельни, но все это не про Ивана и его постель.

Однако вопрос с «этим самым» стоял, как… обойдемся без сравнений. Иван был в цвете лет и вовсе не желал жертвовать своим настоящим ради чьего-то будущего. Но на закрытом предприятии полувоенного типа цыганки, водочка, Паратов не предполагались. Серьезная контора притаилась в месте, где до ближайшего «райцентра» (или что у них здесь) два лаптя по карте плюс Вадимов труп. Ясно же, что этот цербер никуда не выпустит, хоть в Тесея переодевайся. Служебные романы не вдохновляли, а Сибирь не верила слезам. Поэтому типично русское «Что делать?», переливаясь перламутрами тоски, проследовало за Иваном до конца экскурсии. А после было уже не до нежности к себе. Вадим уже подталкивал его вербально к подполью кабинета, где даже пахло также: и холодно, и сыро, и землей.

Глава 4. Подписка на вечную жизнь

Кабинет напоминал шатер военно-полевого командира, каким его мог представлять себе Иван. Неведомые схемы, карты, чертежи, не обошлось и без цветных булавок, впившихся в податливую плоть бумаги. Спартанское немногословие мебели. Непередаваемо нейтральный цвет всего, что представало перед взором пленника… то есть гостя. Жесткий стул, «спасибо хоть, что не привинчен к полу» - вот как это называется. Ну и сам Вадим - идейный вдохновитель и бессменный лидер этой комнаты с приставкой «не». Она как будто говорила: «Не надо!»; «Не стоит!»; «Не позволено!».

Вадим сразу перешел к делу:

— Основные документы вы подписали, остались дополнительные положения. Хоть они и называются у нас «дополнительными», в них излагается вся суть службы. Не работы, я подчеркиваю, а службы. Объект режимный, сверхсекретный и архиважный для развития страны. И мира. — Вадим сделал паузу, чтобы собеседник проникся необходимостью и осознал весомость — Вы пока ознакомьтесь с требованиями и запретами. Читайте вдумчиво, не торопитесь. Если есть вопросы, задавайте. Но как только вы подпишете, предупреждаю, для вопросов уже будет поздно. Только исполнение всех пунктов без исключений и промашек. Ответственность за нарушение обозначена в конце. И эти сведения вам нужно усвоить и запомнить так же твердо, как номер матери и адрес любимой женщины. Не говоря уже об идентификационной карточке врага.

Иван напрягся не на шутку. Вадим не был расположен поболтать. Все, что он сказал, имело отношение к делу. К тому, что эти люди знают номер его матери и… даже эту скверную историю с женщиной. Но что куда хуже, они располагали фактами из самого глубокого колодца его жизни, куда он не пускал ни лучика от солнечного света, ни взгляда посторонних глаз. Много ли эти умельцы раскопали? Что им известно? Жажда узнавания перехватила горло, сделала слюну вязкой, но Иван молчал. Задаст вопросы - выдаст слабину. Лучше сделать вид, что он пропустил эти намеки мимо. Мол, его уже не парит пристань, что осталась за бортом. Он отчалил. Сарынь на кичку!

С официально скучным выражением лица Иван принялся листать объемистую папку. Многие запреты были однотипны и ожидаемы, так что он не тратил время на вопросы. Вдруг, продираясь сквозь дебри канцелярита, Иван обнаружил правило, которому удалось его удивить.

— Я «обязан» принимать «Эпигенол»? Без вариантов?

— Как и все работники. Стандартное соглашение.

— Почему?

— Покурим?

Это было неожиданно, но Иван сразу же кивнул. Хотелось ясности, сужения сосудов и повышения артериального давления. Вадим затянулся, помолчал и выпалил.

— Правду или как?

— По возможности.

— Хороший ответ! Я не уполномочен к откровенности, но Юлия Николаевна права, она свое дело знает. Лучше сразу, чем потом эксцессы и по шапке от начальства получать. Так вот… Во-первых, мы за результаты отвечаем головой не в фигуральном смысле, для литературы, а в прямом. Если что не так, первыми загнемся, даже не успеем сесть и дать свидетельские показания. Сближает коллектив и создает устойчивую мотивацию. Верно говорю?

— Если ждете университетских слез и женских обмороков, их не будет. Взрослый мальчик.

— Ладно. Во-вторых, людей мы набираем очень редко, коллектив закрытый. Ваш приезд для нас - событие вроде запуска ракеты в космос. Все почему? Работники работают всегда, на пенсию и на больничный не уходят. Их продуктивность и здоровье - главный приоритет. С таким опытом, с такой самоотдачей коллектив способен на большие подвиги. «Эпигенол» сам себя бережет: никто не выдает секреты фирмы, потому что из нее… не выйти. Никак. Только вперед ногами. Понимаете?

— Вполне. Но во внешний мир же…

— Можно. Отпуска раз в год. Строго по России. Контроль, прослушка, слежка - не взыщите, я предупреждал. Президентов так не охраняют.

— Но я же там могу… не знаю, с девушкой познакомиться, жениться, например. Как с этим?

— Вы уже чуть не женились, не хватило?

Ивана вывело из равновесия ощущение, как будто голову засунули в ведро с водой и хорошенько, с расстановкой подержали. Но он опять решил проигнорировать удар. «Пусть подавится службист, уже не актуально!».

— Мне тридцать и хотелось бы еще.

— Лет?

— Женщин.

— Мы ведем объекты аккуратно. Свечки держим так, что ни одна гетера не заметит. Развлекайтесь, платим щедро.

— А здесь? Если привезу жену, что тогда? И ей «Эпигенол» дадите?

— Ага, щас, и всей ее родне с Хабаровска! Когда такая практика была, сотрудники нередко попадали в лапы аферисток, которым только бы лицо свое продлить и покрутить вертлявым задом. Потом начиналось: «А как же мама? Папа? Братик при смерти? Попроси, убей, укради, но сделай!». Налево продавали препарат, детей рожали пачками, чтобы побольше выбить. Ведь детям тоже полагался курс, хоть и с тридцатилетнего возраста. После откровенно темных дел, преступных схем и скандальных разводов руководство приняло решение лавочку прикрыть. Жены, дети, братья, сватья проживают жизни, как положено. Хотя сотрудник получает столько, что может при желании и экономии средств обеспечить свою женщину «Эпигенолом», на практике понадобится разрешение из официальных органов. Процесс намеренно затянутый и сложный, чтоб они успели поцапаться и развестись. А главное, дают такое одобрение не всем. Разные факторы: анализы пришли не те, собеседование завалили, не ответили, какого цвета тапочки предпочитает покупать супруга. Если же рассматривать пиратские ресурсы, где и стоимость выше, и качество не то, можно хитростью загнать любимую в могилу. Продадут какое-то дерьмо - пиши пропало. Если вы слезаете с «Эпигенола», синдром отмены будет разрушительнее рака. Человек сгорает полностью за считанные дни. Этот курс пожизненный, поэтому высок порог его приобретения. Мы могли бы расширить рынок, снять ограничения и заработать больше, нет никакого «заговора для элиты» или «плана геноцида человечества». Запрет носит этический характер, а не финансовый. Просто мы даем возможности тому, кто точно будет в состоянии платить вечно. Или так долго, как ему захочется, не суть. В противном случае мечты о вечной юности обратятся в трагедию агонии и смерти. А люди не должны видеть изнаночную сторону мечты, не так ли? Тогда им будет нечего хотеть и незачем работать.

— То есть я буду каждый день смотреть, как моя половинка умирает?

— Да. Поэтому мы выбрали из тысяч кандидатов сотни тех, кто холост и не имеет никаких привязок. Мы изучили паттерны их отношений с противоположным полом и выявили психотип, который нас устроит. Ваш.

— Вот с этого момента можно поподробнее?

— Этим у нас Юлия занимается и ее отдел. Скажу лишь в общих чертах: эмоционально-отстраненный кластер B и C, выраженный дефицит аффективной эмпатии, когнитивный дефицит социального внимания, алекситимия, пусть и частичная. Вот когнитивно-аффективный профиль, с листа читаю.

Иван потянулся было за бумагами, но в схватил лишь воздух. Вадим проворно убрал их в ящик.

— Не положено. Информация для внутренней отчетности.

— И что все это значит?

— Перевести с психушного на русский? Ну ок: холодный и эгоистичный тип, который женщин в женщинах не видит.

— Это как?

— Слушайте, я не мозгоправ, спросите психиатра. Я лишь цитирую специалиста, чтобы стало ясно: жену вы там не заведете, даже если очень постараетесь. На фиг не нужна жена вам, вот в чем дело.

Помолчали. Закурили по второй. Спорить Ивану было незачем и не с кем. Но на Юлю он теперь всерьез обиделся. Зачем она про него так? Ведь они его совсем не знают! Откуда такая высокомерная уверенность в своей далекой профессиональной правоте? Разве мало он цветов дарил? Разве жадничал и придирался? Ну да, гулять любил, из отношений уходил без сожалений. Но это ведь не повод обзывать его холодным сухарем! Просто не нашел еще «ту самую». А когда нашел, раз десять пожалел об этом. Но они же не были на дне его души, откуда им вообще известно, что он пережил, когда она…

«Нет! Нельзя! Не сейчас! Крууугом! Шааагом марш!» - подумал Иван и возражать мучителю не стал. Пусть не думают, что его это задевает. Какая разница, о чем судачат новые коллеги и как перемывают ему кости? «Тоже мне, бабки-ежки! Я-то натурально молодой мужик, а вы уже все мумии столетние в нарядных саркофагах!» - утешал себя Иван.

Вадим откашлялся и продолжил:

— На служебные романы, кстати, у нас ограничений нет. Руководство даже поощряет браки, где коллеги могут без проблем для производства наслаждаться всеми преимуществами службы. Их детям даже выделяют гранты на обучение по тем направлениям, которые заложены в планировании на века вперед. То есть эти юноши и девушки смогут заслужить свое бессмертие и не травмировать родных старением. В этом случае родители сами заинтересованы в том, чтобы дети были правильно воспитаны, хорошо обучены и получили все блага от своего происхождения. Научные династии формируем, настоящую элиту. Так что присмотритесь. Среди женщин, буду честен, выбор не велик, за каждую «свободную» идет большая драка. Но у вас и должность неплохая, и очарование новизны, не так уж все и плохо.

— Так, а если взять со стороны? Не жену, но девушку хотя бы привезти?

— Скажем так, заводить любовь на стороне от предприятия не советую. Ну привезете вы ее в медвежий угол, ну поселите в глухой тайге, ей ни к подруге съездить, ни маму повидать. А еще подписка о невыезде. Пожизненно. Такая себе романтика. Если даже девушка поедет, ищите братские могилы у нее в шкафу. Ей что-то от вас надо и это явно не мужское обаяние с чувством юмора.

— С этой фразы я бы начинал женщиноведение в школе.

Посмеялись. На поверку Вадик оказался адекватным мужиком, даже эмпатичным в мере, продиктованной ему военной выправкой и государственной конторой, возложившей на него нешуточные полномочия и огромную ответственность. С ним можно было бы с охотой выпить «по писят», даже если это «Охота крепкая», но инструкции, наверное, не позволяют разводить с подведомственными такое панибратство.

Иван продолжил чтение и наткнулся на еще один любопытный пункт.

— Не пытаться… установить контакт с червями? Как это понимать?

— Звучит, как шутка про рыбалку, но на практике у нас был эпизод, который… вынудил включить такие пункты в обязательное соглашение.

— Рассказать не можете?

— Вредные советы ни к чему. Просто не пытайтесь и точка. Черви на рабочем месте, им не до бесед. С них следовало брать пример и людям. Если бы я управлял червями, жизнь была бы в разы спокойнее. Так что не мутите воду и не портите сотрудников тысячелетия.

— Не очень-то и хотелось, честно говоря.

— Вот и славно. Что еще?

— Вопрос не по программе: как у вас проводят выходные? Есть ли Дом культуры, дискотека, сельпромторг?

— Ага, средневековый цирк для штатных клоунов. Отрубаем руки и пускаем на перегонки с червями.

— А серьезно?

— Вечеринки, бар, бильярд, боулинг, фуд-корт, бассейн, баня - продолжать? В развлекательном блоке весь спектр столичных наслаждений.

— Прямо весь? А то ведь баня без девочек…

— Деньги на ветер? Согласен. Но весь обслуживающий персонал у нас роботизирован. Никаких случайных официантов и барменов, из людей только научный, административный и военный контингент.

— Но не могу же я с Тесеем в самом деле! Я ж не этот самый…

— Спокойно! Есть женские корпуса и соответствующие им модели поведения. У нас же государственное предприятие: досуг строго по законам Российской Федерации.

— Спасибо, отлегло!

— Забавно.

— Что?

— У вас что ни вопрос, то контент 18+. Как-то это с профилем не сходится.

— Судя по содержанию, вы его составили по «Книге жалоб» моих бывших. Нечестная игра. Я никакие тесты не сдавал.

— Само наличие такой книги уже оправдывает половину сказанного.

— Да ладно вам! Я виноват лишь в том, что хочется им кушать, а в темный лес ягненок не пошел.

— Вот это уже ближе к вашему портрету.

— Бросьте! Психология здесь не при чем! Я просто молод, реально молод, а не нашпигован изнутри биодобавками. Вы научились тормозить старение тела, дурить голову природе, но не омолаживать сознание человека и его ментальный код. Можно выглядеть на тридцать, но ощущать себя вы будете на семьдесят. Помните «Сказку о потерянном времени»? Все люди на «Эпигеноле» - бабушки и дедушки в обличье пионеров. Но как ты галстучек не повяжи, старушка старенькой останется. Вот вы и ворчите, что я холодный, отстраненный, не привязчивый. Да вспомните: вы все такими были! Тридцать лет - это не кожа, мышцы и работа сердца. Это состояние души, о котором вы уже не помните.

— И вы, такой крутой, вступаете в пенсионерский клуб слепо-глухо-немых дебилов? Я правильно вас понял?

— Выходит, что так.

— И кто из нас дебил?

Ивану было нечего ответить. Он уже и сам пожалел о том, что позволил-таки спровоцировать себя на вспышку раздражения. В конце концов, ну выставили его в профиле козлом, ну приписали холодность и отстранённость. Дальше что? Он разобиделся как маленький и выставил себя кисейной барышней, а не нормальным парнем, которому до утренней звезды все эти ярлыки и тесты «Кто ты из Смешариков?».

Он усмехнулся, поднял руки в примирительном жесте и капитулировал:

— По-моему, психолог - это вы.

— По-моему, и вы не безнадежны.

— Так кто же вы?

— Наш пострел везде по ставке получает. И по шапке.

— Как это понимать?

— Как вы думаете, сколько мне лет?

— Ммм… пятьдесят? С хвостиком?

— С хвостиком, как у травяной ящерицы. Мне сто двадцать два.

— Сколько?!

— Я не ношу погоны, но по ним легко понять, с каких годов и за какие доблести я получил «Эпигенол» от государства.

— А здесь вы…?

— Фигаро тут, Фигаро там.

— То есть?

— Как вы думаете, чем занять десятки лет, когда ты все уже на свете перепробовал и в кулачок зеваешь, видя тысячную юбку, сотую медаль, миллионные счета в надежных банках? Считаете, что это просто - долго жить и сохранить хотя бы малый интерес к происходящему?

— Нет. Жить в любом случае не просто. Чем дольше, тем сложнее примириться с тем, что есть, и найти повод продолжать трагикомедию.

— Вот именно! Но на вопрос о смысле каждый отвечает сам. Я для себя нашел решение проблемы: пошел учиться и расти в другие стороны. Надоело быть хрестоматийным солдафоном из отечественных сериалов. Когда времени хоть отбавляй, начинаешь ценить правильные вещи. Я понял, что из-за естественных барьеров люди просто не успевают дорасти до правильного понимания себя. Отсюда нереализованность, ресентимент и злоба.

— Поэтому вы работаете здесь… Фигаро?

— На такие должности людей не ищут в интернете. Их назначают напрямую из Кремля. Поэтому не я выбрал дорогу. Она - меня.

— Но вы можете выбрать то, к чему идете, я прав?

— Отчасти. Моя цель в «Заслоне» не относится к гостайнам, но не должна выйти за пределы вашего ума. Я говорю об этом только потому, что вы в силу обязанностей и компетенции должны об этом знать. Но никто больше. Договорились?

— Да.

— Есть проект. Мы хотим сделать на основе технологии «Эпигенола» средство, позволяющее всем продлить срок жизни до ста пятидесяти лет. И, что важнее, кардинально улучшить качество и продуктивность этой жизни.

— Это же перевернет весь мировой порядок! Весь рынок! Зачем? Неужели это сверху…?

— Я не уполномочен это обсуждать. Достаточно того, что есть проект, рассчитанный на сотни лет вперед, и вы участвуете в нем одним из разработчиков. Все необходимое для старта есть в технической документации. Я лишь обозначил вектор движения работ.

До Ивана медленно, ритмичным шепотом морских прибоев, доходила информация о расстановке матовых фигур на клетках поля. Но он не видел полную картину, видел лабиринт, как будто был заложником доски, ходы которого регламентированы правилами боя и строго ограничены имеющейся формой. Откуда ему знать предназначение Ивана, если он себя не видит? В черно-белом лабиринте не было зеркал.

Он спросил:

— Что случилось с предыдущим разработчиком?

— Смотрите последний пункт.

Иван увидел сжатый отступами текст: «Не спрашивать о том, что случилось с предыдущим разработчиком программы СРБ». В конце располагались реквизиты, данные и МП. Он молча подписал «Дополнительные положения» и получил подробные инструкции для разработки «Эпигонола». Так наверху шутили про «Эпигенол» для всех. Прижилось. Здесь отсылка на Эпигона не вызывала недопонимания. Расширение образовательных возможностей было одной из ходовых программ «Заслона» для «поддержания мотивации трудящихся». Ивану только предстояло на себе испробовать отравленное жало колдовского зеркала: «Ты прекрасен, спору нет, но живешь без всякой славы, средь зеленыя дубравы, у семи богатырей, оттого и смерть милей жизни без больших идей».

Глава 5. Борьба со злом

Прошли первые недели адаптации на новом месте, но Иван все еще не верил в то, что происходит с ним в «Заслоне». Он ходил по своему отсеку, как завороженный, и пока лишь собирал разрозненные данные для «входа в новую задачу». Вадим увлек и напугал его масштабностью проекта, который было сложно даже ухватить за край. «Эпигонол» для мира станет революцией, последствия которой сложно угадать. Сколько раз в истории бывало, что хорошая идея о социальной справедливости оборачивалась для адептов выстрелом в упор, а для страны - войной и эпидемией насилия? Конечно, это лишь абстрактные вопросы для посиделок за кофейным столиком, но Ивана мучила большая и ответственная разработка, для которой он морально не готовился.

Столовая была единственным местом в кластере, где забывалась вся футуристичность «Заслона». Обычное помещение с добротными столами, раздаточной линией и телевизором, по которому без звука крутили новости. Пахло гречкой по-купечески и чем-то жареным. Иван взял поднос и сел в углу. Он пытался переварить увиденное и услышанное, желаемое и действительное, гречку и компот. Фабрика была чудом. Кулинария - на хорошем среднем уровне. Здесь переплелись передовая генная инженерия, системная биология и когнитивные технологии. Поэтому предприятие получилось уникальным, а гречка - рассыпчатой. Но было в этом месте что-то настораживающее (и даже гречка не спасала положение). Ивана что-то напрягало в том, как двигались люди: суетливо, нервно, будто каждый из них нёс на плечах невидимый груз. И что-то угнетало нервную систему в тишине, которая царила в подземных цехах. Ну неестественная это тишина для ахового производства.

— К тебе можно?

Иван поднял взгляд. Перед ним стоял парень его возраста. Он был худощавый, в очках, с всклокоченными волосами и очень умными, но какими-то испуганными глазами.

— Кирилл, — представился парень. — Программист. Сижу на ИИ-надстройке, которая управляет симбиотическими линиями.

— Иван. Биоинженер.

— Я слышал, — Кирилл сел напротив. — Новый мозг для «жидкого леса»? Там у них что-то с морфогенезом планарий пошло не так, нужен свежий взгляд.

— Что-то пошло не так?

— Да всё у нас идёт не так, — Кирилл нервно рассмеялся. — Фабрика на грани фола. Производственный план гонят такой, что «Гайя», нейросетка наша, уже третий месяц трудится в режиме «Суки, дайте сдохнуть!». Планарии мрут, операторы психуют, безопасность ищет НЛО...

— НЛО?

— Ага, — Кирилл понизил голос. — Неделю назад всех собрали: говорят, якобы на предприятии утечка. Кто-то сливает технологию американцам. Американцам, Карл! Серьезно, думаю, у стариков вообще там крышу сорвало? Это какие новости ИИ гоняет? Пятисотлетней давности, как мем про Карла? Вадим, конечно, рвёт и мечет. Везде теперь мерещатся шпионы. Но это ты, наверное, ещё услышишь.

Иван хотел переспросить, но тут в столовой что-то изменилось. Гул разговоров резко стих, и в наступившей тишине раздался странный звук. Грубый, утробный смех Димы.

Иван оглянулся. В дальнем конце столовой Дима и ещё двое — Стас, щуплый парень с бегающими глазами, и здоровяк Кирилл (тёзка программиста, но полная его противоположность - бычара с руками-кувалдами) — стояли вокруг робота.

Робот Т-237 стоял на коленях.

— Ну давай, мудила, — Дима выпустил струйку дыма от сигареты прямо в матовое лицо робота. — Повтори, чему мы тебя учили.

— Я слива лиловая, спелая, садовая, — произнёс робот. Голос у него был спокойный, ровный, лишённый эмоций. Но Ивану показалось, что эти слова повисли в воздухе, словно что-то грязное и липкое. — Косточка железная. Кушай, я полезная.

— Громче! — рявкнул Стас.

— Я слива лиловая, спелая, садовая, — повторил Т-237 громче.

Дима затянулся и, не глядя, потушил окурок прямо о плечо робота. Пластик зашипел. По серой униформе расплылось неровное коричневое пятно. Не первое за сегодня, судя по всему. Иван пригляделся лучше: робот был весь истыкан сигаретами. Особенно их было много возле паха. Там же красовалась надпись: «Здесь был хуй, но это не точно».

В столовой кто-то нервно хохотнул. Но большинство людей всего лишь отвели глаза. Никто не вмешался и не прервал обед. Это зрелище уже не удивляло. Банальщина и школьные приколы. Мимо. Не наше дело. Кнопка «Пропустить».

Но Иван был новичком, тридцатилетним парнем и в хорошей форме. Он встал, сопровождаемый противным скрежетом отодвигаемого стула. Его не трогала борьба каких-то активистов за права машин. Он всеми четырьмя сторонами обходил митинги, пикеты и другие акции в Москве, в которых люди выступали чуть ли не за браки автомобилей с пылесосами. В конце концов, это действительно была всего лишь навороченная версия чайника: платы, сенсоры и эмуляционные программы. Но что-то внутри Ивана - что-то чисто биологическое, дорациональное - вскипело, будто чайник оказался где-то в области солнечного сплетения. Потому что существо на коленях, пусть и искусственное, было унижено какими-то ослами ни за хрен собачий. Просто так, уродливого смеха ради. Это было мерзко - что еще сказать?