Соблазн в деталях Внимание, контент 18+!

– Как это?

Вика разувается, и я объясняю:

– Он сегодня возле “Океана” бегал. На проезжую часть выскочил. Я его схватил за ошейник и перевел через дорогу. Потом оглядываюсь, он следом бежит. Так до самого дома и шел за мной.

Прислушиваясь к моему голосу и глядя то на Вику, то на меня своими умными карими глазами в чуть косоватом разрезе век, Пёс треугольные уши забавно сводит и дурашливо склоняет морду в бок.

Окрас у него двухцветный: спина, хвост и голова, за исключением небольшого участка вокруг пасти и носа – черные, все остальное – белое. Еще на лбу крошечное белое пятно, напоминающее каплю, имеется.

Красивый, молодой, игривый кобель. Лайка.

Я не особо разбираюсь в тонкостях собачьих пород, но, кажется, что Пёс является представителем русско-европейской породы. И еще я уверен, что жил Пёс в семье с маленькими детьми. Он сам все равно, что ребенок.

Навскидку ему месяцев семь-восемь. Ласковый и доверчивый – пиздец. Дружелюбие пять из пяти. Дрессуры ноль. Гадит там, где приспичит. И я чувствую, что еще немного, и этот активный парень разнесет мне всю хату.

Мама ушла утром на сутки и Пса еще не видела.

В детстве она не очень жаловала домашних питомцев. Кошек-собак в дом не разрешала приводить. Даже не знаю, как теперь отреагирует.

Лайка – не комнатная собачка. Линяет, требует много пространства, а лает так, что оглохнуть можно.

– Хочешь его оставить? – вот и Вика явно сомневается, что идея привести Пса домой была удачной.

– Ну а куда его теперь? Напишу объявления. Расклею по району. Объяву в газету дам. Видно же, что домашний. Ухоженный, – тянусь к Псу и треплю его по загривку. – Будем искать твоих. Да, морда?

На руке остается несколько жестких волосков, и я стряхиваю их на пол, планируя пропылесосить квартиру утром до того, как мама придет.

– И как ты его назвал? – спрашивает Вика.

– Никак. Просто Пёс, – пожимаю плечами. Рассчитываю все же найти его хозяев. Уверен, что где-то без него кому-то сейчас очень грустно. Поэтому смысла придумывать кличку своему временному постояльцу не вижу. – Проходи, – сообразив, что задержал девушку в пороге, приглашаю ее в комнату.

С пакетом и сумкой в руках Вика прямой наводкой в мою спальню направляется.

Как-то сама уже сообразила, что на диване в проходной комнате, где спит мама, делать ей нечего.

Я достаю из джинсовки коробку презервативов и следом за ней иду.

– Откроешь, Саш?

Вика покачивает за горлышко бутылку вина, обхватив ее своими худыми пальцами с длинными голубыми ногтями.

– Давай, – забираю бутылку и выхожу.

Из “стенки” достаю хрустальный рифленый бокал, ополаскиваю его на кухне. Штопор не ищу. Вино, как и любой другой алкоголь, с уходом отчима у нас никогда не водилось.

Забиваю в пробку старый ключ. Как говорится, сила есть – ума не надо.

Пёс, надеясь, что ему снова что-то перепадет, услужливо виляет хвостом и обнюхивает меня.

Вкручиваю ключ, игнорируя кобеля. Но тот не унимается.

– Не сочиняй, – легонько отпихиваю его коленом. – Волки в брюхе больше не воют? – спрашиваю и сам же отвечаю: – Не воют. Вот и все. Место!

“Место” я ему определил в прихожей. Даже бросил старый коврик.

Но Псу любая команда до лампочки. Избалованный – жуть.

И я не жадничаю, наоборот – опасаюсь, что плохо станет. Тонну еды сегодня проглоту скормил. Поэтому позже еще и выгулять его не помешает.

Дергаю пробку и возвращаюсь в спальню. Чтобы Пёс не мешал, дверь закрываю. Наливаю в бокал красное.

– Держи, – протягиваю девушке.

Вика сидит на моей койке, закинув ногу на ногу. На ней короткая джинсовая юбка и такая же короткая футболка с надписью на английском: “Да” – на груди; “Нет” – на спине.

– А себе? – забирает бокал.

– Нет. Я не любитель, – пячусь к тахте, стоящей наискосок от кровати, и роняю на нее пятую точку. – И с утра на работу.

Сделав глоток, Вика облизывает губы и оживляется:

– Ты знаешь, я могу поговорить с…

– Не надо, – грубо обрываю ее.

– Да я же помочь хочу, Саша! – удивленно глаза выкатывает.

Типа, ты нормальный – нет?

– Не помню, чтобы я тебя об этом просил, – вполне спокойно встречаю ее очевидную попытку донести до меня, что работа дворника мне не подходит.

– Ну как знаешь, – Вика обиженно губы надувает, тянет вино и после недолгого молчания заносчиво произносит: – Если тебя все устраивает, дело твое, конечно.

И так цепляет меня ее выебистый тон, что я делаю свой максимально жестким:

– А тебя, я смотрю, что-то не устраивает?

– Да нет… – девушка растерянно пожимает плечами. – Почему? Я же просто…

Я снова думаю о том, что с Викой надо заканчивать. Слишком дохера она себе позволять стала. В последний раз, три дня тому назад, ночевать осталась. Утром мне завтрак предложила сделать. Но я сказал, что опаздываю. Мама должна была вот-вот вернуться. Я не хотел, чтобы она видела Вику. А еще я вспомнил ее, вспомнил, откуда ее знаю. Новикова – не обычная шалава. Она не так проста, какой хочет казаться. И это напрягает.

– Иди сюда, – провожу ладонью по обивке дивана справа от себя.

Вика поднимается. Сделав глоток, ставит бокал на стол и медленно направляется ко мне.

– Как ты хочешь, а? – на колени опускается и снимает с себя футболку.

Я шире бедра развожу, разглядывая ее классные сиськи в черном лифчике.

– Даже не знаю. Напомни-ка, что умеет этот рот…

Тянусь к девушке, толкаю между ее губ, намазанных розовой липкой херью, большой палец и даю себя пососать.

Вика сжимает губами фалангу, отводит назад свои волосы и с готовностью хватается за мой ремень.

На самом деле, мне не принципиально – как. Я просто больше не стану трахать ее в своей постели. И дело не в чистоплюйстве. Я всего лишь хочу обозначить свои личные границы.

Но понимаю, что поздно спохватился. Потому что после секса, когда мы с Викой курим на балконе, она ошарашивает меня своим вопросом:

– Саш, а хочешь, я к тебе перееду?

Если у вас найдётся минутка, напишите, что особенно запомнилось в истории. Мне очень важно узнать ваше мнение: каждая мысль — это новый взгляд на мир, который я создавала.

10

Александр

Спросив, Вика нервно курит.

На ней моя футболка, которую она без спроса натянула на голое тело.

Я медленно затягиваюсь, толкаю в пепельницу окурок и, выпустив дым в сторону, высекаю:

– Нет.

Отчетливо, ясно и категорически.

Разворачиваюсь, а Вика бросает мне в спину:

– Почему?

Игнорирую. В комнату возвращаюсь. Вика почти следом заходит.

– Почему, Саш?! Нам же хорошо вместе!

Я раздражен ее настойчивостью, граничащей с откровенной бесцеремонностью, но все же стараюсь проявить такт.

– Видишь ли, я здесь не один живу. Это, во-первых. А, во-вторых… – ловлю на себе ее требовательный взгляд и решаю: в жопу такт. – Вик, ты же не думаешь, что вот то, чем мы тут с тобой занимаемся, имеет какой-то особый смысл? – на диван, где десять минут назад отымел ее, киваю.

– А разве нет? – вздернув бровь, Вика сводит руки под грудью.

– Нет. Мы просто ебемся, – режу цинично. – Без всякого смысла.

– Ну ты-то… – хмыкает Вика, – да.

– Не нравится, как я трахаю? – отражаю тут же.

– Отношение твое не нравится, – предъявляет мне с разобиженным видом.

– А… – толкаю с вызовом. – Тогда у меня возникает вполне логичный вопрос… Какого… хера… ты тут… забыла? – с расстановкой проговариваю.

– Ну и мудак же ты, Химичев! – вскрикивает уязвленно.

Я сохраняю хладнокровие. Как на ринге. Пять из пяти.

– Да.

– Манда! – вылетает у нее, кажется, машинально.

Я усмехаюсь, глядя на рот, который недавно трахал, и распоряжаюсь:

– Футболку мою снимай, собирайся и уматывай.

– Что ты сказал?! Выгоняешь меня?! – вспыхнув, глаза свои узковатые таращит. – Да ты… – задыхается от гнева и обиды. – На, блядь! Подавись! – Сдергивает с себя футболку и швыряет ею в меня, однако та не долетает и падает на пол. – Ты попутал так со мной себя вести?!

– Я веду себя так, как ты позволяешь.

– Серьезно?! – взвизгивает, словно пчелой ужаленная. – Да пошел ты!

Дернувшись и заправив волосы за уши, Вика из вороха одежды, сваленной в углу дивана, нервными движениями выхватывает свое белье.

– Помнишь, ты хотела, чтобы я тебя вспомнил? – вворачиваю все также ровно, пока она трусы натягивает. – Я тебя вспомнил. Ты с Женей раньше дружила. С моей соседкой. А теперь делаешь вид, что, типа, не знаешь ее, – разъясняю, что еще с ней не так помимо того, что она тупо никуда мне не уперлась.

– Что?! – девушка затравленно глядит на меня и даже одевание приостанавливает. – Ты совсем, что ли?! Я не делаю вид! Просто… – растерянно разводит руками. – Просто так получилось… При чем тут она вообще?!

– Как получилось? – придираюсь к ее уклончивому ответу.

Вика сначала застегивает лифчик, а затем раздраженно выпаливает:

– Да она сама со мной общаться перестала! Когда залетела неизвестно от кого сразу после школы! Как будто я ей виновата, что она кому-то дала себя обрюхатить или что она никуда не поступила! А я ее еще жалела! Сколько раз я приходила к этой психованной, а дед ее меня выпроваживал! А потом мне надоело перед ней стелиться! Не хочет – не надо! Вот и все! С тех пор мы с ней никак!

Я потерянно смотрю в пространство перед собой, пытаясь представить Женю в тот период.

Не поступила… Дала обрюхатить… Залетела сразу после школы.

Блядь. Это вообще не про Женьку.

Она же девочкой была. Если бы не… Сука!

Я шумно выдыхаю. Вика разъяренно пыхтит, продолжая одеваться. Смотрю на красный диван, который давно пора отправить на свалку.

Она не в курсе.

Вика точно не знает, что произошло в этой комнате тем ранним дождливым утром после их с Женей выпускного. Женя ей не сказала. О том, что случилось после, так или иначе знают многие. Но тунашутайну Женя сохранила.

И теперь у нее ребенок.

Я не хочу думать о том, чей он. Я не могу!

– Почему “психованной”? – из Викиной ебаной тирады мой мозг неожиданно выделяет именно это.

– Да потому что, – вызывающе, с гонором тянет она слова.

– Нормально можешь сказать? – требую.

– А ты на запястье ее посмотри, раз так переживаешь за соседку! – язвит Вика.

И у меня на лбу и спине мгновенно липкая влага выступает.

– Она… Она… что… – боюсь озвучить, но, кажется, все и так ясно.

Женя пыталась сделать это с собой.

– Да! Ее на скорой увозили. Весь квартал на ушах стоял!

– Ясно… – Сажусь на кровать, и сам не понимаю, как мимо не падаю. Крышу рвет. В душе пиздец тотальный. Я тупо киваю. Один раз, другой и повторяю хрипло, с надломом: – Ясно. – Поднимаю на Вику взгляд. Она оделась. В сумке своей роется. – А от меня-то что тебе надо было? – пытаюсь выяснить напоследок.

– Да в смысле, что мне надо, Саш?! – оглянувшись, оскорбленно выкрикивает.

– Ну вот ты мне и объясни… – сглатываю, задвигая мысли о Жене в дальний угол. К ним я вернусь. Мне с ними жить. Но с какого бока я понадобился ее бывшей подружайке? – Я не пойму тебя просто. Ну, да… то есть, ты дала свой номер, ты приходишь ко мне вот уже почти месяц, раздвигаешь свою рогатку и все такое… – не ограничиваю себя в выражениях. – Но зачем? Ты реально на что-то надеялась? Или что? Зачем это тебе?

– Да пошел ты! – орет Вика, хватая свое барахло.

– Ну… – замечаю, кивнув на дверь, – уйдешь все-таки ты.

Вика швыряет сумку обратно на диван.

– Охреневший просто! Ты сам-то кто такой?! Зэк вонючий! Рано тебя выпустили из тюряги! Рано! – и она ко мне тоже больше на ластится.

– А чё ты тогда таскаешься к вонючему зэку каждые два дня? – отбиваю мрачно.

Не хочется признавать, но ее пренебрежительное “зэк” достигло цели. И Вика следом докручивает:

– Урод! И правильно, что она тебя не дождалась!

– Кто?

– Мариночка! Бывшая твоя! – с довольным видом сообщает. – Ты знаешь, она замуж вышла?! Почти сразу!

– Знаю, – без эмоций вывожу.

– Так тебе и надо! – отгружает все также любезно и на окно указывает: – Твой предел теперь – вон! Дворы подметать и бычки собирать после алкашей!

Вика испепеляет меня взглядом – злая, обиженная и опостылевшая.

– Я выслушал твое авторитетное мнение, – начинаю вполне культурно и следом добиваю максимально доступно: – А теперь съебалась из моего дома и дорогу сюда забыла. И пузырь свой забери, – киваю на початую бутылку вина на столе.

– Забрать?! – вспыхивает Вика. К столу подлетает и запускает пузырь в противоположную стену. – Вот тебе! Понял!

Бутылка с громким звоном разбивается, а ее содержимое вместе со стеклом разлетается по комнате красными каплями и мелкими осколками. Обоям пиздец. По стене стекает кровавая жижа.

– Ты бы голову полечила! – подорвавшись, ору я вслед выбегающей из спальни Вике. – Течет чердак с децл!

– Да пошёл ты в жопу! – прилетает мне на прощание.

Вскоре хлопает входная дверь.

Я недолго разглядываю последствия Викиного визита и принимаюсь за их ликвидацию.

Пёс все время путается под ногами, и, закончив с уборкой, я обращаюсь к нему:

– Ну что, Пёс? Пошли мозги проветрим? – предлагаю ему прогуляться. Тот склоняет голову и машет хвостом с видом “говно-вопрос, мужик, погнали”. Меня прикалывает с ним разговаривать, и в прихожей я делюсь с ним мужской мудростью: – Мой тебе совет, дружище, не подпускай к себе на улице кого попало.

Пса выгуливаю в овраге между возвышенностью с тротуаром и зарослями кленов с обратной стороны нашего дома.

Как мама раньше говорила: “Не было печали – купила баба порося”.

– Хорош рыть! Нельзя! Ты пёс, а не крот, – опускаюсь перед ним на корты, чтобы убрать из-за уха прицепившийся репейник. Любвеобильная морда толкается в меня своим мокрым носом и тихо поскуливает. И такая тоска в собачьих глазах плещется, что я моментально прощаю Псу обоссаный коврик. – Как ты потерялся? Не знаешь? Я вот тоже.

А я глобальнее, чем потерялся. Я больше не знаю, кто я.

На прошлой неделе встретил одноклассника – Антоху Бужаева. Лучшими друзьями со школы были. Он тоже боксом занимался какое-то время, потом ушел в борьбу. Мы с ним в универ поступили на одно отделение. С девушками знакомились тоже – вместе. Не разлей вода кентами считались, в общем. И думалось мне, что так будет всегда. А тут встретились: “Здоров. Как сам? Ну бывай”. И ему словно даже руку мне в падлу было пожать. Я это заметил. А он заметил, что я заметил.

Вот такой лучший друг.

Нет, я его понимаю. Времени прошло немало. У нас теперь, пиздец, насколько разные интересы, жизненный опыт, мировоззрение, цели на будущее и возможности в плане их достижения.

Я знал, что так и будет. Смирился, что меня никто не ждал – ни друзья, ни любимая. Одна мама. Но даже на ее счет были сомнения. И теперь мне стыдно за свои черные мысли. А еще я переживаю за нее очень. Моментами мама блаженную напоминает, особенно когда про Бога говорить начинает. Но, возможно, именно вера помогла ей справиться. Успокаиваю себя тем, что она ходит в обычную церковь, а не попала под влияние каких-нибудь сектантов с разноцветными брошюрами, которые те с лучезарными улыбками раздают прохожим.

О том, что Марина уже как три года замужем, я узнал непосредственно от нее самой. Она мне письмом все популярно изложила. И я даже благодарен ей за честность и смелость. А Климов, конечно, наебал меня, сука…

Но и его я тоже понимаю. Какой нормальный отец захочет, чтобы его единственная дочь ждала жениха с зоны, а потом вышла за уголовника и родила от него?

Я без претензий.

Часть срока отсидел. Остальное как-нибудь на воле домотаю. Без друзей, без невесты.

Как выяснилось, у дружбы и любви есть свой срок давности.

У чего его нет, так это у чувства вины. И свою мне ничем не искупить.

– Эй?! Как там тебя?! Пёс! – одергиваю кобеля, заинтересовавшегося чужим дерьмом. Своего же мало за сегодня сделал. – Нельзя! То есть… Фу! Фу! – налагаю категорический запрет.

Пока этот археолог в ошейнике совершает в кустах раскопки, все сильнее натягивая бельевой шнур, который завтра планирую заменить на поводок, я обращаю взгляд на одно единственное окно на пятом этаже.

“…Залетела неизвестно от кого сразу после школы… дала себя обрюхатить… никуда не поступила… на запястье ее посмотри… на скорой ее увозили…”

В груди ощутимо простреливает.

Я боюсь представить, в каком аду Женя побывала, пока я считал душевные муки исключительно собственной прерогативой. Но ей-то за что это все?

А ещё Женя точно слышала, как Вика разъебала бутылку – стена у нас общая.

Черт с ними, с обоями, но эта чокнутая могла ребёнка напугать. Самое время спать его укладывать. И перед Женей неудобно. Решит, что я совсем уже конченный. Надо бы зайти извиниться.

11

Александр

Вини себя или же не вини никого.

Марк Аврелий

На кнопку звонка давить не решаюсь. Трижды негромко стучу и терпеливо жду. Прислушиваюсь. Пёс тоже замирает, усевшись на задние лапы.

В дверном глазке вспыхивает свет. А на площадке горит до того мутная лампочка, что я, на всякий случай, говорю:

– Это я, Жень. Саша.

Пёс оживляется, услышав щелчок замка. Тяну его подальше от двери, когда перед нами появляется соседка.

Женя открывает дверь в коротком голубом халате и с полотенцем на голове.

– Привет…

– Привет, Саша… – с вопросительной интонацией роняет.

– Извини, что поздно. Я просто видел, что у тебя свет горит на кухне. Из ванной тебя вытащил, да?

– Нет. Я как раз вышла, – Женя поправляет вырез и без того глухо запахнутого на груди халата.

Под достаточно плотной тканью проступают очертания грудей и сосков. Соски у нее крупные. А еще от Жени пахнет яблочным шампунем.

Не знаю, на кой хер моему мозгу эта информация, но он продолжает ее обрабатывать. По этой причине я стою и молчу, как последний идиот.

Женя ответно скользит по мне растерянным взглядом. В темно-карих глазах и смущение, и легкое замешательство. У Андриановой красные щеки и мокрые ресницы. Я уверен, если к ней прикоснуться, то на ощупь она окажется очень горячей.

И я совсем некстати вспоминаю, насколько жаркими у этой девушки могут быть слезы, и то, как сильно она дрожала, когда я держал ее в объятиях в первый и последний раз.

– Малой спит? – толкаю с хрипом.

– Да, – кивает она. – Уснул.

– У меня тут недавно… – подбираю слова, чтобы прокомментировать кипиш, который навела в моей комнате Вика, – шумно было. – Очевидно же, что Женя и крики ее тоже могла слышать. – Не напугался твой пацан?

– Ну… – Женя отводит взгляд и деликатно замечает: – Было неожиданно.

– Прости, пожалуйста, Жень, – качая головой, приношу самые искренние извинения. – Это… – не хочу вдаваться в детали, которые, думаю, ей совершенно не интересы, но заверяю: – В общем, это была разовая акция. Больше такого не повторится.

– Ладно, – девушка высоко вздергивает брови. – Я же ничего не говорю, – и стреляет глазами по сторонам.

Предполагаю, что ее удивил мой визит. Но я не мог не зайти и не извиниться. Кроме того… Это повод, чтобы увидеть ее.

– И я тут собираюсь ремонт сделать в ближайшее время, – предупреждая о своих планах, на висящую вдоль тела правую руку внимание обращаю. Кажется, с ней все в порядке. – Постараюсь потише.

– Ремонт – это… хорошо, – одобрительно выводит Женя.

Пёс дергается вперед, намереваясь обнюхать ноги девушки, и я осаждаю его, взяв за ошейник:

– Нельзя. Сидеть, – шиплю на шилозадого.

– У тебя появился новый друг?

Улыбаясь Псу, Женя сама перед ним опускается и бесстрашно тянет руки. Ослабляю хватку и позволяю Псу приблизиться.

– Постоялец, – отвечаю на ее вопрос, пока Пёс отвешивает девушке щедрую порцию телячьих нежностей. – Он потерялся.

– Бедненький, – жалеючи проговаривает Женя, натягивая на оголившиеся ноги свой халат.

Я зависаю на ее белых коленках и гладкой коже ног и вспоминаю, как выглядят ее бедра чуть выше.

Прокашливаюсь.

Смотрю на левую руку девушки с бирюлькой, сплетенной из разноцветных ниток. Браслет широкий. Очень широкий.

Женя поднимается, на ходу заправляя и поправляя все, что можно.

– Не знаешь, где у нас тут поблизости можно распечатать объявления? – с самым беспечным видом спрашиваю. – Попытаюсь найти хозяев.

– Я могу сделать на работе, – с готовностью отзывается. – У нас там есть компьютер и принтер. Сколько нужно копий?

– Так… – прикидываю. – Штук тридцать? Много?

– Я спрошу. Если мне разрешит администратор, я завтра сделаю.

– Ты бы меня очень выручила, Жень. Потому что писать от руки я бы застрелился.

– А какой текст набрать?

– Да, точно…

Опускаю взгляд на Пса.

– Может, зайдешь и запишешь? – Женя зовет меня к себе.

И ее приглашение – воплощение простодушия.

– Ладно. Давай… – киваю тоже без всякого левого умысла. – Сейчас только Пса заведу.

Оставив Пса в квартире, велю ему ждать меня на “месте”. Не факт, что так оно и будет, но пока найденыш живет в моем доме, расслабляться я ему не дам.

Женя встречает меня уже без полотенца. И когда я прохожу мимо нее, яблочный аромат ощущается более ярко.

– Так…

Недолго пялюсь на тетрадный лист в широкую линейку и приступаю.

По ходу сочинения усмехаюсь себе под нос.

Так странно. Странно, что в маляве не надо писать “от осужденного”. Это как рефлекс. Статья. Среди ночи разбуди меня, отчеканю.