Он вернет тебя

14

Чуть сильней сжимаю пальцами дверную ручку, продолжая не моргая смотреть на эту… Ольгу Вячеславовну.

Сердце буквально на секундочку снова уходит в пятки, а потом резко распирает грудную клетку. Голова кружится от ярости и беспомощности. Я чувствую себя гадко.

Если хотите проораться, он ждет вас внизу…

Он же просто смеется надо мной. Смеется и упивается своим всемогуществом…

Глеб не изменился. Ни капельки. Он все такой же наглый, хамоватый, зажравшийся мажор, который понятия не имеет, что такое обычная жизнь. Все мы для него пыль под ногами, только и всего…

— Мам, кто там? — кричит Юля из детской.

— Это… соседка, — бормочу через плечо, пытаясь вдохнуть и выдавить из себя что-то внятное.

Сглатываю, а взгляд устремляется вниз, на темнеющий пролет. Я так внимательно смотрю туда, словно смогу увидеть Стеклова через все эти бетонные перекрытия.

Переступив с ноги на ногу, зажмуриваюсь. Мой внутренний голос орет блажью о том, что я сама найду выход. Сама со всем справлюсь! О том, что никакая помощь от Глеба мне не нужна, ни сейчас, ни когда-либо еще!

Сильная женщина внутри меня яростно хочет захлопнуть дверь перед носом этой няни и отправить ее обратно к Стеклову с отказом, но реальность придавливает холодной бетонной плитой.

Отказ от няни – это безответственность по отношению к дочери. В нашей с ней ситуации это просто лелеяние моего эго, только и всего.

Стеклов, черт бы его побрал, все равно сделает ДНК, все равно появится в нашей жизни, потому что он уже так решил. Сейчас я просто оттягиваю неизбежное. Хватаюсь за свою израненную гордость, не больше….

К сожалению, пока у меня нет возможности ему противостоять. Пока… но, если она появится, даже самая крошечная, когда-нибудь, я обязательно ей воспользуюсь.

Воспользуюсь просто потому, что Глеб Стеклов — это воплощение всего самого плохого, что есть в этой жизни. Он непременно разочарует Юлю, тут даже думать долго не надо. Он непременно сделает ей больно, раня в самое сердечко, просто потому, что иначе он не умеет и никогда не умел.

— Мам ты долго? — спрашивает Юля, стоя уже рядом со мной. — Кто это? — шепчет, рассматривая нашу гостью из-под полуопущенных ресниц.

— Здравствуй, Юля. Меня зовут Ольга. Я пришла с тобой познакомиться, — звучит максимально мило.

Юля же настороженно смотрит на меня, и я отчетливо вижу в ее глазах легкую тревогу.

Мое сердце в этот момент снова разрывается. Принять помощь от Стеклова — значит признать его право вторгаться в нашу жизнь. Это риск. Огромный риск, и тем не менее…

Делаю глубокий вдох и произношу:

– Заходите... Ольга Вячеславовна. Юля, это твоя няня. Она будет сидеть с тобой, пока закрыт садик.

Каждое слово дается с трудом. Язык моментами просто прилипает к небу, и мне приходится поднапрячься, чтобы выдавливать из себя звуки.

— Няня? — дочка морщит нос, с интересом разглядывая эту самую няню.

— Уверена, мы с тобой подружимся, — заверяет Ольга с улыбкой. — Это мои документы, рекомендации... — начинает перечислять уже для меня и снова протягивает папку.

– Я посмотрю позже, – отмахиваюсь, понимая, что ни о каких документах и думать сейчас не могу.

Все мои мысли занимает Стеклов. Он же ждет меня там, внизу. Как паук, приветливо распахнув объятия своей гадкой паутины.

Он понимает, что я буду вынуждена принять его подачку, и это сводит с ума.

В том, что он навел справки, и возможно в курсе даже о том, сколько денег лежит у меня на карте, я не сомневаюсь.

— Юляша, я на минутку спущусь вниз, хорошо? — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Как только я вернусь, мы с тобой поиграем.

— Хорошо, — Юля колеблется, но послушно топает в детскую.

Быстро набрасываю на плечи первый попавшийся кардиган поверх домашней футболки и, сунув телефон в карман, направляюсь к двери.

— Я... на минуту, — говорю Ольге Вячеславовне, которая стоит у вешалки. — Пожалуйста, подождите здесь.

Она понимающе кивает, и, судя по тому, как смотрит, наверное, не первый раз уже видит подобное в семьях, куда ее направляют: такие «отцы», как Стеклов.

— Спасибо, — бормочу и выхожу на лестничную клетку.

Прикрыв за собой дверь, быстро спускаюсь по ступенькам, слыша, как бешено колотится сердце.

Как только выхожу на улицу и вижу машину Глеба, задыхаюсь от порыва холодного, пробирающего до костей ветра. Плотнее запахиваю кардиган на груди, впиваясь взглядом в знакомый профиль.

Стеклов сидит за рулем черного внедорожника, расслабленно откинувшись на спинку кресла и лениво постукивая пальцем по рулю.

Заметив меня, поворачивает голову и кивает. Это такое приветствие, видимо.

Поджимаю губы и замираю в метре от его машины.

Стою, обхватив свои плечи ладонями, подрагивая то ли от злости, то ли от холода, то ли от всего сразу.

— Няня тебя устроила? — спрашивает Глеб, неспешно вылезая из машины.

Киваю, просто потому, что мысли в моей голове путаются. Честно говоря, чувствую себя полнейшей дурой сейчас.

Я спустилась, чтобы сказать ему, как сильно его ненавижу, и что его помощь ничего для меня не значит. Спустилась, чтобы он не думал, что его подачки что-то изменят. Спустилась, чтобы говорить, может быть даже кричать, но я молчу.

Слова застревают в горле вязким комом, потому что в глубине души я понимаю, как сильно мне нужна его чертова помощь, потому что я устала тянуть все на себе!

Осознавать это горько и унизительно. А он… он точно это знает. Знает и упивается этим чувством!

Впиваюсь ногтями себе в предплечье, а Глеб в этот момент подходит еще ближе. Теперь между нами всего один шаг.

— Ты не позвонила, — смотрит на меня своими холодными, бесчувственными глазами.

— Не было повода, — шепчу, прокашлявшись.

— Я предлагаю помощь от чистого сердца, Алиса.

— А оно у тебя есть? — усмехаюсь. — Не льсти себе.

— Это хорошее агентство. Няня с большим опытом, шикарным образованием, — перечисляет, делая вид, что не слышал мои слова.

— Ты решил надавить там, где особенно тонко и больно, — улыбаюсь. — Просто запомни, ты лишь средство. Как только я найду выход из сложившейся ситуации, ты засунешь себе свою помощь… — захлопываю рот, стукнув зубами. — Ну ты понял куда. Как только у меня появится возможность, я вышвырну тебя из нашей жизни туда, откуда ты выполз. Понял?

Стеклов на мгновение прищуривается, а в его глазах мелькает что-то такое, чего раньше я там никогда не видела. По спине тут же прокатывается холодок.

— Моему ребенку не нужен такой отец, как ты. Вот и все, — пожимаю плечами и, круто развернувшись, иду обратно к дому.

— А это решать не тебе, — прилетает мне в спину.

— Что? — замираю.

— То, какой Юле нужен отец.

— Да ты…ты…

Хватаю губами воздух и срываюсь с места. Залетаю в подъезд, и хлопнув дверью еще пару секунд стою не шевелясь. Ноги подкашиваются. Ярость сменяется ледяной пустотой.

Наклёвывающееся решение меня пугает, но сейчас кажется идеальным.

Сглатываю и, привалившись к стенке между пролетами, достаю из кармана кардигана телефон. Долго смотрю на черный экран, а потом звоню сестре.

Долгие гудки сменяются веселым Алинкиным голосом:

— Привет, систр. Ты как?

— Алин, ты можешь одолжить мне денег? — шепчу, чувствуя, как холодеют пальцы.

Если выбирать из двух зол, то моя сестра сейчас точно меньшее.

— Ты же говорила, что у тебя какая-то работа хорошая, — посмеивается.

— Так ты одолжишь или нет? Мне до конца месяца.

— Ну ладно. А сколько?

Быстро прикидываю, сколько мне потребуется на няню, и называю сумму.

— Сейчас скину.

— Спасибо, — закрываю глаза.

— Ой, меня зовут. Деньги улетели. Пока.

— Пока…, — шепчу, а на телефон падает оповещение о зачислении средств.

Отлипаю от стены и возвращаюсь в квартиру.

— Ольга, — зову няню. — Я поторопилась, простите, но в ваших услугах мы не нуждаемся, — отрезаю холодно и киваю на дверь. — Извините, что потратила ваше время. До свидания.

15

Глеб

— Простите, — Ольга передергивает плечами и, поджав губы, идет к машине охраны.

Киваю парням, чтобы отвезли ее, куда она попросит, и бросаю недобрый взгляд на окна Алискиной квартиры. Шторка на кухне в этот момент дергается, выдавая скупой интерес Ростовецкой к моей персоне.

Отказалась, значит?

Решила показать характер, окей. Не я это начал…

Еще раз окинув взглядом двор, сажусь в тачку и выезжаю из Алискиного двора. Нервы уже неделю натянуты как стальные канаты, и мать моей дочери только усугубила ситуацию сейчас.

Я же искренне хотел как лучше. Естественно, навел справки. Ростовецкая живет на реальные копейки. Большая часть ее зарплаты уходит на ипотеку, остатки тратятся на еду, Юлин английский, коммуналку, да и все в принципе. Не в ее ситуации раскидываться нормальными вариантами нянь! Ну реально!

Выкручиваю руль, а на телефон падает сообщение:

«Груз прибыл. Все прошло ровно».

Выдыхаю. Минус одна проблема, для решения которой, фактически, я должен вернуться в Москву. В итоге так и поступаю — возвращаюсь домой.

Разумнее дать и себе, и Алисе передышку. То, что она еще долго, если не всю жизнь, будет воспринимать меня в штыки, — факт. Конечно, я могу ее игнорировать. Могу не считаться с ее мнением, но, если быть честным с самим собой, у нее есть право считать меня уродом. Я его заслужил, это право…

Выезжаю на Дворцовый мост и набираю свою помощницу:

— Лесь, билеты мне купи на ближайший рейс. Я возвращаюсь в Москву.

— Конечно, Глеб Маркович. Все сейчас оформлю и скину вам билеты.

— Отлично.

Завершаю звонок и притормаживаю, попадая в небольшую пробку. Дождь продолжает барабанить по стеклам. Еще чуть-чуть — и дворники перестанут справляться.

Выбиваю из пачки сигарету, тяну носом запах табака и убираю ее обратно.

Машины не двигаются. Мы просто стоим. Время замедляется, а мысли лишают даже мнимого покоя.

Взгляд сам падает на пакет. Он лежит на соседнем кресле. Там Юлькины волосы, слюни — в общем, весь биоматериал, который нужен для проведения ДНК-теста. Ольга собрала его за те минуты, пока Алиска была внизу со мной.

Законно ли это? Вроде нет. Но этическая сторона вопроса меня сейчас мало интересует.

По прилете в Москву этот пакет поедет в лабораторию. Сразу же.

Я, конечно, и так уже уверен, что она моя дочь, — хватило реакции Алисы, — но установить это официально точно не помешает. В конечном счете, я хочу признать ее своей дочкой, а для этого понадобятся все эти бумажки из лаборатории.

Это странно, даже просто думать о том, что у меня есть дочь. Очень странно.

Мой отец был тем еще козлом. Он любил развлекаться и очень праздно жил эту жизнь. Я видел его нечасто, у нас не было какой-то особой связи.

Шесть лет. Даже больше…

Она скрывала от меня мою дочь все это время, лелея свои обиды.

С другой стороны, я всегда мог найти ее сам, но разве мы спустя годы ищем всех, с кем когда-либо спали? Даже если в моменте были уверены, что влюблены? Нет! Конечно нет.

Вот и я не искал.

Шесть лет…

Эта мысль обжигает изнутри, и я словно наяву вижу животный страх в Алискиных глазах. Она боялась. Она реально думала, что я хочу забрать у нее дочь… свою дочь.

Как только думаю об этом, чувство собственности вспыхивает мгновенно, ярко и неоспоримо. Да, я имел право знать о том, что у меня есть дочь. Имел!

Она обиделась, до сих пор обижается. Я знаю. Она ненавидит меня из-за того спора, но сейчас он ничего не значит. Есть ребенок. Он реален. Он вытесняет все.

Когда Алиска кричала, что не отдаст мне дочь, я сдерживал себя, чтобы не улыбнуться.

Кто в здравом уме вот так, наскоком, будет отбирать у матери ребенка? Ростовецкая сильно себя накрутила и не учла, что для начала мне нужно установить с Юлей контакт, а уже потом двигаться на своих условиях. Разобраться с Алисой. Окончательно и бесповоротно, потому что я отец ее ребенка — и точка. Все остальное — детали, которые будут улажены. Методично. Привычно. Холодно.

Юля — моя дочь, да, пока совсем чужая девочка, которую я не знаю и почти ничего к ней не чувствую. Разве что ответственность и желание помочь им наладить свою жизнь. Выбраться из долгов, побывать на море, пойти в хорошую школу… Не знаю…

Я не хочу, чтобы мой ребенок нуждался, не хочу, чтобы он жил там, где сейчас живут они. Это дикость. Этот двор, дом, квартира… дешевые обои в нелепый цветок на кухне. Моя дочка достойна лучшего, разве не так?

И хоть головой я и понимаю, что Алиса старается, проникнуться происходящим до конца не могу…

***

Первые сутки по возвращении в Москву решаю рабочие вопросы, которые накопились за время моего отсутствия.

На второй день вечером пересекаюсь с Ледневым в баре. Ярик — мой близкий друг, и завтра у него самолет в горячую точку. Он подписал очередной контракт.

Рассказываю ему о том, что у меня есть дочь, и даже показываю фотку. Стащил с Алискиного аккаунта в соцсетях. На фото Юля стоит в бледно-голубом платье у новогодней елки.

Пьем.

Время ускоряется. Ночью Леся скидывает мне результаты ДНК-теста. Пришлось напрячь лабораторию, чтобы делали все в ускоренном темпе.

Результат ожидаемый — Юля моя дочь.

Переспав с этой мыслью, звоню Артему и прошу уволить Алису. Так сейчас для нее будет лучше.

16

Алиса

Утро воскресенья начинается для меня в шесть утра, несмотря на то, что ночь была практически бессонной. Это все, конечно, результат общения со Стекловым. Он снова выбил почву из-под ног.

Мне пришлось занять денег у сестры, а спустя два часа получить гневное сообщение от мамы в соцсетях. Она, конечно же, не упустила возможности осведомить меня, что была права, когда говорила, что я не вывезу в одиночку…

Растираю ладонями лицо, проверяю сообщения и закрываюсь в ванной. Пока Юля спит, у меня есть пара часов на себя. Мне необходимо побыть одной. Постоять под горячим душем, может быть, снова поплакать. Сегодня в девять приедет няня, будем собеседоваться. Времени до понедельника почти не осталось, и я искренне надеюсь найти за этот короткий срок хорошего человека…

Пока Юля спит, закидываю стирку, прибираюсь на кухне, готовлю завтрак, составляю небольшой список вопросов для няни и снова перечитываю ее резюме. Исключительно по документам, все очень прилично, а как будет на деле, я узнаю через пару часов.

Юля встает в половине девятого.

Шлепает босыми ступнями по полу, прижимая к груди своего любимого плюшевого ежа. Это ее первая мягкая игрушка, они вместе почти с Юлькиного рождения. Она любит его какой-то неземной любовью. Спит только с ним, в садик носит, на улице гуляет.

— Мам, — трет глазки, замирая на пороге кухни, — а сделаешь мне какао?

— Конечно.

Юля забирается на стул, зевает и упирается локтями в крышку стола.

— Юль, к нам сегодня приедет няня, возможно, тебе завтра придется остаться с ней, пока я на работе.

— Оля?

— Нет, не Оля, — мотаю головой, наливая в кружку молоко.

— А кто?

— Ее зовут Ирина, — размешиваю сахар и ставлю какао на стол.

— А почему не Оля? Мне она понравилась.

Юля подпирает ладошкой щеку и, поболтав ногами в воздухе, делает маленький глоточек из кружки.

— Так вышло, — сажусь напротив дочки. — Я уверена, что Ирина тебе тоже понравится.

— Ну ладно, — Юля вздыхает и обхватывает кружку уже двумя руками.

— Сырничек будешь? Я пожарила.

— Не-а. Потом, — морщит нос и тянется к пульту.

Юля нажимает на кнопку, и кухня заполняется громкими криками героев мультфильма из динамиков телевизора.

— Мам, — Юля переводит взгляд с экрана на меня.

— М?

— А Глеб плохой человек? — отодвигает от себя кружку.

Я слышу ее вопрос прекрасно, но подвисаю при этом мгновенно, просто потому, что понятия не имею, что отвечать.

Плохой ли он человек? Бесспорно. Но имею ли я право говорить о нем так Юле?

Поджав губы, нервно приглаживаю пушок на висках и спрашиваю:

— Почему ты так решила?

— Ты на него кричала, — шепчет, — я слышала.

— Я просто волновалась за тебя. Ты открыла ему дверь, а он нам… чужой, — произношу так быстро, что до конца даже не понимаю, слетело это слово с моих губ или нет.

— Я думала, это Дашенька пришла, — Юля снова вздыхает и спрыгивает со стула на пол. Правда, уже через секунду забирается ко мне на колени. — Мамочка, — шепчет, — я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — крепко-крепко прижимаю Юлю к себе и чувствую, как по моей щеке катится слеза.

— Мам, а Глеб случайно не знает моего папу?

Юля запрокидывает голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Сглатываю, разлепляя губы, абсолютно не зная, что ответить, а в дверь звонят.

Я вздрагиваю, быстро смахиваю слезы, ставлю Юлю на пол и бегу открывать, чувствуя спасение.

Это Ирина. Мы разговариваем с ней чуть больше часа, половина из которого проходит в присутствии Юли. Не сказать, что коннект устанавливается с первых секунд, но вроде всех все устраивает.

В итоге мы с Ириной договариваемся, что она приедет завтра к восьми утра.

***

— Не переживайте, Алиса Игоревна. Все будет хорошо. В течение дня буду скидывать вам отчеты.

— Ладно, — тяну носом воздух, стоя у дверей в красных туфлях. — Если что, звоните, я всегда на связи.

— Конечно, — Ирина кивает, улыбается и касается моего запястья. — Все хорошо будет, мы с Юлей подружимся.

— Ладно, — поправляю сумку на плече и присаживаюсь перед дочкой на корточки. — Я поехала, — касаюсь Юлиного личика ладошкой, — не плачь, слушайся Ирину и звони мне в любой момент. Поняла?

— Поняла.

Юля кивает и крепко обнимает меня за шею. Чувствую себя в этот момент предательницей. Снова. Мне до трясучки хочется остаться дома со своим ребенком, но я не могу.

Быстро чмокаю Юляшу в щечку и выхожу из квартиры. Пока спускаюсь по ступенькам, изо всех сил перебарываю свою дрожь. Она охватывает все тело.

Я думаю о том, насколько я плохая мать, а еще о том, что Стеклов вскоре снова появится. Он теперь точно не испарится в воздухе, а мне очень бы этого хотелось.

Как только прихожу в офис, Надя сразу просит меня зайти к Алентову, и я иду. Без всякой задней мысли, иду, нацепив улыбку и радуясь тому, что, по крайней мере, работа у меня нормальная есть. Не просто нормальная, а очень и очень перспективная.

В кабинете Артем не расшаркивается. Совсем. Он говорит в лоб:

— Меня попросили тебя уволить.

Артем пожимает плечами и, крутанувшись в кресле, тянется за своим телефоном.

— Не переживай, денежную компенсацию мы тебе выплатим. Ровно три оклада. Оформим как сокращение штата.

Моргаю, не в силах и слова выдавить из себя.

Мысль о том, что мне снова придется искать работу, пугает. Я так старалась зацепиться здесь, так долго искала хорошее место, а теперь придется все начинать сначала?

Улыбаюсь еще шире и, кивнув, иду в бухгалтерию. Оказывается, все бумаги на меня уже готовы. Меня рассчитывают буквально за десять минут и желают удачи.

Так, спустя час с начала рабочего дня, я стою на крыльце офиса со своими документами в руках и окончательно понимаю, что с появлением Стеклова моя жизнь пошла крахом.

Зачем он все это делает?

Почему для него так важно меня унизить?

Вытираю слезинку со щеки и походкой побитой собаки ковыляю к метро. Когда на пешеходном переходе загорается зеленый, делаю шаг на зебру. Несущуюся справа машину замечаю не сразу, а когда поворачиваю голову, застываю на месте, потому что шанса избежать столкновения у меня уже нет.