Туман

— Да, вот только никакая птица не способна ударом качнуть БАТМ, — ответил я.

Мы все стояли как вкопанные, пытаясь разглядеть ещё что-то в том тумане, который снова стал застилать палубу. Витя всё время что-то шептал себе под нос. Дима слегка толкнул Серёгу в плечо и что-то шепнул. Они оба подошли к щиту пожарной безопасности и сняли с него топор и лом.

— Мы хотим пойти проверить, что это было. Кто-то изъявляет желание помочь? — Дима посмотрел на меня. — Учитель, пойдёшь с нами?

Я одобрительно кивнул.

— Куда ж вы без меня, — добавил боцман.

— Я тоже хочу пойти! — всхлипнул Витя. — Может, там ещё кто-то есть, может, там раненые.

— Пусть идёт, — пробормотал капитан.

Мы стали спускаться по трапу на траловую палубу. Сразу же ощутили очень мерзкий запах гноения — как будто труп разлагается на солнце. Аромат был тошнотворным, душащим. Он напоминал гнилую плоть и рыбу. Эта вонь сжимала лёгкие, и вперемешку с туманом практически полностью лишала способности дышать. Мы вышли на траловую и увидели на досках огромные рубцы — будто какой-то зверь пытался распороть судно пополам. Они были настолько глубокими, что доставали до металлической палубы. На фальшборте зияла огромная вмятина, леера были сбиты, одна из лебёдок со шкентелями разрушена. Тварь была огромных размеров.

— Что это за мерзость?! — вскрикнул я, даже сам не ожидая подобного от себя.

На палубе была лужа слизи — очень похожей на ту, что покрыла судно, но в большем количестве. Эта слизь смердела трупом, гнилым мясом, больными зубами, разложившейся рыбой. Витя не смог удержаться — его вырвало прямо на шлёпанцы. В белой мутной слизи копошились черви, которые пожирают плоть после того, как она перестаёт подавать признаки жизни. Снова воцарилась тишина — я слышал, как «шелестят» эти мерзкие твари в трупных остатках той «кожаной птицы». Все вернулись осматривать повреждения.

— Шкентеля набородили, теперь придётся перематывать, — сказал Николаевич. Несмотря на весь ужас, он думал о работе. Закалка, не иначе.

— Всё, насмотрелись, пойдёмте отсюда, — голосом командира сказал Дима. Уверен, он в таких условиях чувствовал себя куда увереннее, чем мы.

Я, Дима, боцман, Серёга и Витя вернулись на второй номер тем же маршрутом.

— Что там? — спросил озадаченно капитан.

— Сложно вообще что-то сказать. Пойдёмте внутрь, там всё расскажем. Уверен, этим туманом не очень полезно дышать, — ответил я. Остальная часть экипажа согласилась.

Мы стояли толпой в продоле в надстройке. В воздухе повисла полная тишина, каждый пытался осознать, что произошло, или хотя бы объяснить это самому себе.

— Так что вы там видели конкретно? — явно на нервах спросил Освальдович. — Хотя бы что-то прояснилось?

— Очень сложно сказать. То, что все мы видели некое «нечто», — это факт. Никто же не будет себя и остальных переубеждать в обратном? — спросил я, побаиваясь, что наши истории могут сильно отличаться и каждый трактует увиденное по-своему. — Это была просто огромная тварь с крыльями, которая смердит и издаёт человеческие голоса. Более точно едва ли её можно описать.

— При падении она сильно помяла фальшборт правого борта и разбила лебёдку. Ничего критичного, но это я к тому, что наша «чайка» не только огромного размера, но и имеет большой вес, если смогла нанести такие повреждения. Так же раскурочена палуба, когтями или ещё чем, хрен знает. — Голос Николаевича звучал раздражённо. Такое бывает, когда взрослый человек даже самому себе не может объяснить, что случилось. Видимо, чем старше становишься, тем сложнее верить своим глазам.

— Вы шутите!? — крикнул Витя. — Вы же слышали эти голоса, вы слышали мольбы! Эта тварь когда-то была человеком!

— Или людьми, — подключился к разговору бывший военный. — Я слышал голоса одновременно нескольких человек, как молодых, так и пожилых. Возможно, эта тварь способна имитировать голоса людей, которых слышала до этого. Хотя это лишь моя догадка.

— Согласен, — добавил Серёга, и тишина снова воцарилась между нами. Саня стоял молча. Витя облокотился на переборку и что-то шептал себе под нос. Капитан смотрел в палубу, как будто решая наш следующий шаг.

— Так, джентльмены, расходитесь пока по каютам и никому ни слова. Будем откровенны друг с другом: мы сами до конца не осознаём, что видели, потому придержим все свои теории при себе. — Договаривая, капитан пошагал в сторону трапа на мостик. — И да, Марк, Серёга, присмотрите за Витей, никому тут паника не нужна.

Я кивнул Освальдовичу, и мы стали расходиться по каютам.

На судне царила полная тишина, как будто мы корабль-призрак, который затерялся в морской пучине ещё сотню лет назад и стих в ней навеки. Я лежал в койке и чувствовал очень странное недомогание. В груди всё жгло, кружилась голова, и я прекрасно понимал, что виной всему этот проклятый «туман», которым мы изрядно надышались. Каждый раз, закрывая глаза, я слышал шум листьев, журчание ручья, пение птиц, но сам осознавал, что ничего этого нет. Мне казалось, что я взлетаю к подволоку или же спускаюсь глубоко в трюм, машинное отделение, под воду. Я пытался уснуть в надежде, что вся эта фантасмагория пройдёт, что это как надышаться дымом — скоро всё будет в норме.

— Ты что-то сказал? — хриплым голосом спросил каютный.

— Ты чего, Серый, я молчал. — Меня будто вырвало из «моей реальности» его вопросом.

— Как странно, но я ведь отчётливо слышал чей-то голос. Не смог разобрать, что он говорит… Что-то про дом.

Серёга приподнялся с койки и посмотрел на меня. Его руки дрожали, лицо было бледным, как снег. Он здоровый, крепкий парень, но при этом его глаза выражали жуткий ужас и отчаяние. Он действительно был чем-то напуган, но сам до конца не понимал чем. Как будто что-то внутри взывает к твоим самым потаённым чувствам, вырывая их наружу.

— Ты ужасно выглядишь, Серёга, тебе нормально? — спросил я, вставая с постели.

— Кто бы говорил, ты выглядишь не лучше.

— Я слышал листву, пение птиц и ещё журчание ручья. Меня как будто совсем здесь не было.

Только каютный пытался что-то сказать, как в дверь постучали — да ещё с такой силой, будто пытались выбить её. В дверном проёме показался Ваня. Он был немного раздражён, а его щёки покрывал обильный румянец.

— Чего тебе? — спросил я. — Обычно к людям так не врываются, Ваня.

— Да, прости, я знаю, но Витя… Я не могу это терпеть, он несёт какую-то ахинею. Что-то про бога, про жертву и смерть. Он с ума сошёл, не иначе!

Впервые за весь рейс я увидел этого рослого, крепкого парня с короткими русыми волосами в таком состоянии. Обычно он всегда улыбается, и для него на судне всё «плёвое дело», даже когда с лица течёт десятый пот. Он явно не привык давать слабину.

— Сейчас мы пойдём посмотрим, а ты пока Диму позови. — Серёга поднёс ладони к лицу, начал растирать щёки, после чего несколько раз слегка ударил по ним, чтобы вернуть румянец.

Мы открыли дверь в каюту, но войти не решились. В каюте было абсолютно темно — иллюминатор был прикрыт полотенцем, только видно было силуэт: кто-то сидел на диванчике у стола. Это был Витя. Ну или почти Витя. Он раскачивался вперёд-назад и без остановки что-то бормотал. Такое ощущение, что он вообще не придал значения тому, что мы стоим у двери.

— Эй, дружище, с тобой всё в порядке? Ты зачем нам Ваню пугаешь? — Сергей пытался немного разрядить эту, не побоюсь этого слова, «дурную» атмосферу.

Результата никакого. Он всё так же качался на диване, опустив руки на бёдра.

— Он так уже больше часа сидит. А если включить свет — говорит, что «Он не любит свет, он живёт в потёмках», почти с каким-то звериным оскалом. — Как раз подошли Дима и Ваня.

— Бред какой-то! — оборвал Дима и вошёл в каюту, попутно включив свет.

Витя сразу вскочил с дивана и кинулся к выключателю: «Он не любит свет! Выключите немедленно, или он накажет нас и не возьмёт с собой в рай!» — его голос дрожал, хрипел и не был похож на голос двадцатилетнего студента, а скорее на монстра, которого пытаются изгнать в фильмах про экзорцизм.

Дима схватил его за тельняшку и швырнул обратно на диван с такой силой, что Витя ахнул.

— Закрой рот, придурок! И объясни, что происходит! — Доселе добрый и мягкий трюмный превратился в того, кем был до рейсов, — в кадрового военного. Он обернулся ко мне, Серёге и Ване, и я тут же увидел его мертвецки-бледное лицо. Судя по всему, «это» происходит со всеми. Едва заметным жестом указательного и среднего пальца он подозвал меня к себе, видимо в надежде, что мои педагогические навыки помогут разобраться в происходящем.

— Витя, ты понимаешь, где сейчас находишься? — спросил я мягко, стараясь не рвать голос, чтобы немного расположить его к себе.

— Да, я знаю. Все мы в чистилище, и только здесь решится, кто куда попадёт: кто в рай, а кто к этой твари в лапы. — После столкновения с Димой Витя немного успокоился и хотя бы перестал кричать и шипеть.

— Но откуда ты это знаешь? Кто тебе об этом сказал? — продолжил я всё так же мягко и спокойно.

— А вы разве не слышите его? Это же Бог! Он говорит с нами, он говорит со мной прямо сейчас. Он знает, что все вы грешники и что все вы погибнете. Он знает о нас всё, о всех прегрешениях, о всех грязных делишках и порочных помыслах. Один я останусь, только я спасусь в его объятиях. — Сразу после этой реплики я увидел, как Дима поменялся в лице. Он, как и мы, явно что-то слышал, но пока не знаю что.

— А что нужно сделать, чтобы попасть в рай? Никто не хочет гореть в аду, это уж точно. — Ещё с учёбы я знал: если «плыть по течению» с собеседником, он становится более сговорчивым.

— Нужно принести кого-то в жертву этой твари, что снаружи. Нужно её покормить, и тогда она сытая отпустит нас. — Он всё время сидел и просто пялился в столик, не отводя от него глаз, будто все его слова уже были давно «написаны» и он читал их с невидимой бумажки.

— Но этой страшной птицы нет снаружи, она улетела, — продолжил я.

— О, это совсем не так. Она рядом. Она, эта тварь, всегда рядом, и она ещё вернётся. Ей нужна жатва. — Он снова вскочил, чтобы выключить свет, но Дима тут же усадил его обратно.

— Что ещё нам нужно знать? Бог считает тебя своим посланником? Что он ещё говорит?

— О, нет, — он рассмеялся что есть мочи. — Ему не нужны посланники, ему нужны только жертвы. Он обожает жертвоприношения, а эта мерзкая тварь — это его алтарь, куда нужно «принести» дар.

Я абсолютно не мог понять, да и остальные тоже, о чём говорит Витя в своём бреду и откуда он знает про жертву. Может, он сам её придумал? Но все прекрасно знали, что он слышит что-то, как и мы все. Мы переглянулись. Ваня посмотрел на меня, Серёгу и Диму с опаской: он понимал, что мы, как и Витя, тоже были снаружи и именно оттуда он таким вернулся. Эту «нездоровую» тишину разрезал тихий плач и всхлипывание Вити.

— Он питается страхом. Ему нравится, когда людям страшно. Он забирает их первыми, утверждая, что они не достойны жить в этом мире. Я знаю, он хочет, чтобы меня принесли в жертву. — Он покосился на бок дивана и лёг, его ноги свешивались на палубу.

— Никто никого не принесёт в жертву. Тебе нужно поспать и отдохнуть. — В этот момент говорил тот «прежний» Дима, который был просто моряком. Его голос звучал спокойно и ласково. — Ты поспишь, не будешь пугать Ивана? Посмотри на него: на нём лица нет. — С улыбкой сказал трюмный, вкладывая в неё всю свою силу и уверенность, чтобы звучать правдоподобно.

Мальчишка ничего не сказал. Он закинул ноги на диван и повернулся лицом к переборке. Он пытался держаться, но все слышали его тихий плач. Дима накрыл его одеялом, которое снял с койки, и мы вышли из каюты, надеясь, что всё будет хорошо.

Дверь в каюту 63 захлопнулась, но веселье только начиналось.

— Ты ведь тоже что-то слышал? — спросил я Диму, который попытался сразу же скрыться в каюте. — Мы с Серым тоже. Сложно объяснить.

— Кофе будете пить? — уже в проёме своей двери спросил Дима. Мы одобрительно кивнули.

Как только мы вошли, с койки поднялся Лёха и пожал нам руки. Лёха — опытный, но инертный человек. Видимо, лежание в койке целыми днями за просмотром фильмов — это его способ бороться со стрессом, который накатил на всех.

— Что вы оба слышали? — резко спросил Дима, не дав даже шанса завязать разговор с Лёхой.

— Я слышал, как шумит крона деревьев, плещется вода в ручье, а ещё пение птиц, очень похожее на соловья.

— Мне сложно сказать. Я отчётливо слышал, как кто-то говорил со мной, но не разобрал ни слова, кроме «дом», «глубоко» и «ночь». И то не уверен, что это были именно эти слова.

— Он соскочил с койки и лёг на палубу, крича: «Лёха, пригнись, кто-то стреляет!» Его глаза были полны ужаса, он верил, что в каюте кто-то ведёт стрельбу. Это жутко, ребята. — Дима посмотрел на меня и Серёгу, кивком головы подтверждая, что всё, что сказал Лёха, — правда. — А теперь кто-то может мне объяснить, что вообще происходит с вами?

— Мы ещё сами не разобрались. Может, сходим к боцману и Сане? Они ведь тоже были на палубе, — сказал Дима.

— Да, давайте. Идите к Николаевичу, а я сейчас позову моториста. — После этих слов Сергей тут же покинул каюту, а мы пошли к боцману.

Дверь в каюту была открыта. Он был не один, сидел с Валерой, они попивали дешёвый африканский виски «Нантой» и, как любые уважающие себя моряки в возрасте, говорили о политике и внуках. Щёки у боцмана были красные, аж багровые, явно от алкоголя. Было сложно понять, ощущает ли он что-то подобное, как и мы, или же вискарь глушит всё это.

— Чего хотели, ребята? По сотке? — с улыбкой на всё лицо спросил Николаевич. Валера же нахмурил брови — он не любил делиться алкоголем.

— Нет, спасибо, Николаевич. Скажи, ты ничего странного не замечал с тех пор, как мы вернулись снаружи? Ничего не слышал? — я не пытался «аккуратничать»: если он что-то ощутил, то сразу понял бы, о чём я.

— Да нет, ничего подобного. Голова лишь ужасно разболелась, вот мы и решили с Валерой снять стресс, как говорят молоденькие девочки на суше. — Он рассмеялся, сверкнув золотыми зубами. В этот момент подошли Саня и Серёга.

— Ладно, боцик, отдыхай. Потом как-то поговорим.

Саня пожал руку мне и Диме. За его спиной стояли Ваня и Серёга. Судя по выражению лица моториста, он прекрасно понимал, почему мы его позвали. Мы все пошли в мою с Серёгой каюту, чтобы не «шушукаться» в продоле.

— Вы тоже слышите голоса? Вас тоже зовут выйти на палубу? — начал Саня, как только захлопнулась дверь. Очевидно, он хотел поделиться, но боялся, что его сочтут сумасшедшим.

— Очень сложно сказать. Каждый слышит что-то своё. Когда у тебя это началось? — поинтересовался я.

— Как только мы вернулись со второго номера. Сначала я слышал какой-то бубнёж, который потом стал обретать смысл. Слова стали чётче и громче.

— Что ты ощутил, когда был наверху? Какие чувства охватили тебя?

— Да, наверное, как и всех, я был ужасно напуган. Чёрт возьми, да я и сейчас в ужасе!

— Он питается страхом, — сказал я, обращаясь уже не к Сане, а ко всем присутствующим. — Витя говорит, что его бог питается страхом. Видимо, это стало ключом к нашей галлюцинации. Мелкий на палубе был в ужасе — его страх вылился в видения бога и жертвы. Саня же курил наверху, вдыхая туман вперемешку с дымом. Может, из-за этого их видения такие сильные?

Естественно, я не имел ни малейшего понятия, так ли это, но все присутствующие разделили мою теорию и сошлись на том, что это всего лишь галлюцинации, причина которых — страх и токсичные облака, которые мы зовём туманом.

— Ты справишься, Саня? Не нужно объяснять, что слушать голоса нельзя. Надеюсь, это временный эффект.

Саня качнул головой и уткнулся взглядом в раковину у входа. Было видно, что ему страшно и ужас нарастает, несмотря на мои слова. Галлюцинации начинаются, когда остаёшься наедине со своими мыслями, когда погружаешься в раздумья. Эти звуки, эти видения выплывают из тумана и постепенно заслоняют собой всё воображение. В толпе я такого эффекта не замечал. Кто знает, какими будут сны из-за этого тумана.

Мои мысли перебили резкие шаги. Кто-то быстро спускался со второй палубы к нам. Судя по мелким шагам, это была то ли Ира, то ли Таня. Звук шагов ушёл в сторону каюты боцмана. Я выглянул и увидел, как Ира бежит к нам.

— Ребята, хорошо, что вы все здесь, — задыхаясь, говорила шеф-повар. — Там такое случилось. Я носила обед капитану в каюту, а там ужас что творится. Ещё и боцман пьяный. Сделайте что-то!

Было видно, что Ира напугана. До этого момента сложно было сказать о ней что-то подобное. Она невысокого роста, густые чёрные волосы, чёрный, как и положено на флоте, юмор и способность заткнуть рот большей половине экипажа. Сейчас же это была растерянная, разбитая женщина, которая увидела то, что не должна была видеть.

Мы выскочили из каюты и помчались в комнату Освальдовича. Кроме Вани и Сани — им, видимо, на сегодня «развлечений» уже хватило.

«Откровение»

Я, Дима и Сергей поднялись в надстройку, где и располагалась каюта капитана и остального офицерского состава. Каюта Освальдовича располагалась в носовой части надстройки и иллюминаторами выходила на первый номер. Сама «комната» была просторной, широкой, как три, а то и четыре матросских каюты. Мы подошли к двери капитана, возле них стоял старпом Валерий Григорьевич. Он не стал ждать наших вопросов и начал первый.

— Ира принесла Освальдовичу обед, но его каюта оказалась закрыта. Мы стали стучать, но ответа никакого не получили, потом я с Пашей решили выбить дверь и вот, что мы увидели.

Он толкнул слегка дверь, и та сама открылась, так как замок был выломан. Каюту полностью застилал туман, иллюминатор почему-то был открыт. В комнате было жарко, но при этом сыро, а на переборках и подволоке блестел жирный налёт. Посреди каюты виднелся человеческий силуэт в неестественной позе, абсолютно неподвижный. Судя по всему, он сам открыл иллюминатор и так просидел несколько часов.

— Капитан! — окликнул я, но в ответ абсолютная тишина. — Надо зайти внутрь и разобраться, что там произошло, — сказал я, закрыв обратно двери. — Зайти без защиты было бы глупо, на судне очевидно должны быть противогазы, на случай пожаротушения.

— Есть такое, — сказал Чиф, — всеми этими вещами заведует боцман, но и в машинном отделении так же должны быть противогазы. Сейчас позвоню боцману, либо в машину и узнаю, ждите здесь.

Старпом быстрым шагом поднялся на мостик, а между нами повисла абсолютная тишина. Я прокручивал сотню сюжетов, что же могло случиться с капитаном, надеясь, что он просто потерял сознание, но этот силуэт — он практически висел в воздухе. К нам в надстройку поднялся и Лёха. Он хороший парень, настоящая душа компании, но даже на его лице сейчас было изображено страх, недопонимание и смятение.

— Слышал крики Иры в продоле, что случилось?

— Да вот мы и сами пытаемся узнать. Каюта кэпа полностью заполнена туманом, ничего разобрать нельзя. Сейчас нам выдадут противогазы и мы всё проверим. — ответ Серёги был чётким и ясным, но голос его дрожал. Очевидно, ему сейчас, да и нам, меньше всего хочется знать, что случилось там в каюте.

К каюте капитана подошёл Саня, он явно нервничал и хотел побыстрее уйти отсюда, но всё же нездоровый интерес и приказ с мостика давали ему крупицу храбрости. Абсолютно никто не хочет оставаться в неведении.

— Стармех сказал, что вам нужно передать противогазы, вот три штуки. — Он дрожащими руками протянул нам противогазы. Вслед за этим с мостика спустился Третьяков.

— Ага, уже принесли. А то я к боцману не смог дозвониться, спит, что ли, — старпом попытался изобразить улыбку на своём лице, но это было больше похоже на гримасу ужаса и безысходности, которую пытаются скрыть за широкой улыбкой. — Вы втроём пойдёте? — кивнул он в нашу с Сергеем и Димой сторону, — или Алексей хочет?

— Мы втроём хотя бы знаем, чего ожидать от тумана, мы и пойдём, — Лёха аж вздохнул с облегчением, когда услышал ответ Димы. — Войдём, а вы закройте дверь каюты, чтобы туман не попал внутрь надстройки, мы закроем иллюминатор, а дальше подумаем, что делать.

Старпом кивнул в ответ. Григорьевич прекрасно понимал, что в данной ситуации авторитет Димы куда выше, чем его, так как сейчас на судне нужен именно военный, а не офицеры рыболовецкого флота. Каждый из нас надел противогаз и проверил его клапан, вроде всё работает хорошо. Забегая на перёд скажу, нет, мы не знали, будет ли помогать такая защита от тумана или нет, но вариантов особо не было.

Палуба в каюте была скользкой и влажной, как будто шагаешь по палубе цеха после нескольких непрерывных вахт обработки рыбы. Всё в грязи и слизи, и нужно очень внимательно смотреть под ноги, дабы не поскользнуться и не сломать себе что-то. Очень похожие ощущения. Первым делом мы пошли к тому силуэту, и уже вблизи было понятно, что он не «висит в воздухе», а подвешен за шею к подволоку. На шее капитана виднелась жёлтая верёвка из дайнекса, а второй конец был привязан к монтажному каркасу для кабельтрасс, который находился под обшивкой подволока. Лицо Освальдовича было синим, но при этом оно не излучало ужас и страдания. Он сам полез в эту петлю и спокойно висел, ожидая, пока сжимающий жгут дайнекса сделает своё дело. Мы с Серёгой оцепенели от ужаса. Дима же вопросительно кивнул в сторону капитана:

— Мёртв?

И продолжил изучать каюту, не дожидаясь нашего ответа, так как прекрасно понимал, что это очевидный факт. Не знаю, как мой каютный, а я изо всех сил пытался сдержаться, чтобы не запаниковать, потому что прекрасно понимал, что паника — это последнее, что сейчас нам нужно. Дима прошёл к иллюминатору и закрыл его, а Серёга стал разглядывать какие-то записки на столе Освальдовича, очевидно написанные его рукой непосредственно перед гибелью. Внутри его рабочего стола я нашёл канцелярский нож и жестом показал Диме, что сейчас обрежу конец, дабы спустить капитана на палубу. Они подошли к нему вместе и обхватили его за пояс и ноги. Несколько резких движений — и Освальдович уже лежит на своём рабочем столе. Все записки, которые мы нашли на столе, Серёга поместил в карман своих спортивных штанов, так как в условиях настолько плотного тумана что-то прочитать на месте было невозможно. Бывший военный указал рукой на выход, и мы покинули каюту. Мы шагнули к двери, постоянно оглядываясь, как будто каждый из нас чувствовал присутствие чего-то внутри каюты.

При выходе из «комнаты» капитана всё так же стояли Старпом, Лёха и Саня.

— Хочу сразу осмотреть, что там писал капитан, потом уже займёмся им самим. — Дима протянул руки к Серёге, дабы тот передал ему записки.

— Погодите, так, а что сам капитан? — взволнованно спросил Лёха. Третьяков же прекрасно понимал неуместность данного вопроса, так как и сам подозревал, что кэпа нет в живых.

— Лёш, мы сейчас разберёмся с этими записками, а потом всё тебе расскажем, — он дружелюбно похлопал Алексея по плечу, подбадривая его, дабы пожилой упаковщик не впал в панику.

— Пойдёмте на мостик, — махнул рукой старпом и открыл двери рубки.

Мы все сели на угловой диванчик, который находился у окна мостика, и разложили перед собой все три записки. Две из них были читаемы, на третьей только какие-то загогулины, как будто Освальдович в последние мгновения своей жизни разучился писать. Я принялся перечитывать всё написанное шефом.

«Мне очень жаль, друзья, что мне приходится сообщать вам плохие новости вот так, но в лицо я сказать не смогу, так как я напрямую виноват в том, что вы оказались здесь, ведь я вёл судно. Но это уже не важно, и вы должны кое-что знать. Я тогда только заканчивал мореходное училище и только планировал связывать свою жизнь с морем. Тогда внутри этого учебного заведения стали распространяться слухи о том, что в Атлантическом океане пропал абсолютно бесследно рыбацкий траулер «STAR». Причины исчезновения были неизвестны, или же не известны нам, студентам. Случилось это в сентябре 1984 года, и случилось это именно в этом квадранте, который мы и пересекали по пути в Пальмас. И кто-то скажет «совпадение», но точно такая же история настигла и «Капитан Солянник» в 1963 году, точно в этом же месте и опять в сентябре. Мы буквально повторили то, что сделали наши предшественники. Есть ли шанс вернуться обратно? Я не знаю. Но я так больше не могу».