- -
- 100%
- +
Склад должны были поджечь.
Не потому, что капитану нравились красивые пожары. За последние дни сюда несколько раз приходил транспорт. С воздуха заметили разгрузку, наземная разведка уточнила подъезд. Уничтожение запаса затруднило бы снабжение ближайших немецких позиций. Утром Осипов получил подтверждение цели и разрешение на расход снарядов.
Теперь здание разваливалось без тех вторичных взрывов, которых он ждал.
— Может, внутри ещё не достали, — сказал наблюдатель.
Капитан не ответил. Поднёс бинокль ближе. У стены торчало что-то белое, похожее на доски. Ни людей, ни машин. Двор тоже казался пустым.
— Доложите: признаки вывоза, — сказал он телефонисту. — Повторный расход пока не запрашивать.
Тот взял трубку.
В ответ ударила немецкая батарея.
Первый разрыв лёг далеко. Второй — ближе, возле развилки. Осипов пригнулся, сдвинул локтем ком сухой земли. Телефонист продолжал говорить, потом замолчал и посмотрел на аппарат.
— Оборвало.
Капитан уже убирал бинокль.
Нужно было сменить место, восстановить связь, выяснить, откуда стреляют. Склад перестал быть главной задачей. За несколько минут всё, на что потратили ночь, стало устаревшей подробностью, а новую приходилось добывать под огнём.
Соколов услышал первый немецкий снаряд, когда объяснял командиру отделения, где оставить людей.
Он успел только присесть. Воздух ударил в спину; кто-то толкнул его на землю сверху. Лейтенант хотел оттолкнуть чужую руку и понял, что на нём лежит ком земли, сорванный с края укрытия.
— Все здесь? — крикнул он.
Ему ответили с двух сторон. С третьей молчали.
У санинструктора Беловой в этот момент кончалась нитка. Она зашивала оторванный ремень сумки и услышала, как снаружи её зовут. Елена потянула иглу зубами, убрала в ткань и пошла, придерживая незаконченный шов ладонью.
Раненого принесли на шинели.
Он всё время пытался сесть. Двое бойцов удерживали его за плечи, не позволяя поворачиваться. Белова велела положить ровно, освободить место. Один из принесших сразу отошёл, второй остался рядом, повторяя, что ещё минуту назад они разговаривали.
— Я слышу. Дай мне руку освободить.
Она не стала спрашивать, о чём они говорили. Попросила приподнять край одежды, подала перевязочный пакет, поправила чужие пальцы. Раненый смотрел на неё с такой сердитой обидой, будто она задерживала его по пустяку.
— Лежи, — сказала Елена. — Сейчас понесём дальше.
Он хотел что-то спросить, но не смог. Она наклонилась, расслышала про сапог. Правый сапог зацепился за край шинели, нога была неудобно вывернута.
— Поправь ему. Осторожно.
Боец, который всё повторял про разговор, наконец получил понятную работу и сразу перестал говорить.
Наверху снова взорвалось. С потолка посыпалась труха. Елена прикрыла лицо раненого ладонью и сама закрыла глаза. Когда пыль осела, она продолжила перевязку с того места, на котором остановилась.
Осипов добрался до запасного наблюдательного пункта, потеряв по дороге чехол от бинокля. Не заметил где. Телефонист нашёл соединение, но голос в трубке был таким слабым, что капитану пришлось самому прижимать аппарат к уху.
Сообщили о колонне, ушедшей северным путём. Затем назвали время, когда заметили пустой склад. Доклад опоздал: разведчики меняли место, связь с ними шла через промежуточную точку.
— Принял, — сказал Осипов.
Он не обвинял человека на другом конце. Тот сообщил, как смог. Но снаряды уже ушли, а немецкая батарея использовала ответный огонь, чтобы прижать пехоту возле развилки.
Капитан открыл планшет и нанёс новую отметку.
Слева, далеко за полями, загудели моторы. Шла большая колонна своих машин. Движение не прекращалось, хотя передние грузовики пропускали раненых, а регулировщик размахивал флажком так сердито, словно каждая задержка происходила по личному умыслу водителя.
Осипов посмотрел на это движение и попросил связать его с соседями.
Пустой склад означал, что немцы сохранили боезапас. Значит, искать теперь нужно было место, куда его вывезли. У капитана не осталось ни времени на злость, ни свободной линии, чтобы долго объяснять свою неудачу.
В лабораторию подтверждение пришло после полудня.
Рихтер сам принёс его Веберу. Положил на стол рядом с лентой. В сообщении говорилось, что здание поражено, личный состав выведен, основные запасы перемещены. Оставшийся во дворе прицеп сгорел. Один водитель получил ранение при последней поездке.
— Один, — сказал майор. — Вместо всей смены.
Вебер прочёл донесение дважды. Потом попросил время попаданий и сведения о том, когда начали эвакуацию.
Фогель стоял рядом. Сегодня он не прятал удовлетворения.
— Теперь у вас есть независимое подтверждение.
— Есть совпадение предупреждения и события, — сказал инженер.
— Эрнст, достаточно.
Рихтер не вмешался. Он смотрел на карту подъездных дорог. Спасённые машины уже требовались в другом месте; орудия, ушедшие мимо белого камня, нужно было разворачивать. Два правильных решения за ночь давали ему право потребовать от установки большего.
— Сегодня мне нужны сведения о завтрашнем наступлении, — сказал он. — Не о подшипниках.
Ланг, сидевший у своего шкафа, поднял голову.
— С неисправным подшипником у вас вечером вообще ничего не будет.
Майор хотел осадить его, но Вебер уже открыл журнал технических работ. Подшипник заменили утром. На снятой детали обнаружили повреждение, которого при обычном осмотре не заметили бы.
Рихтер посмотрел на третий бланк.
— Хорошо, — сказал он. — На подшипники оставим одну строку.
6. Сначала прочти
Майор Лунёв расправил донесение, которое успели сложить вчетверо, намочить и высушить возле печки.
Лист шуршал, как тонкая кора. В одном месте чернила расплылись. Лунёв подложил под него чистую бумагу и спросил Дроздова:
— Здесь семь или один?
— Семь.
— Машин?
— Тягачей. Машины ниже.
Майор сделал пометку. На краю стола остывала картошка в миске. Кто-то принёс её полчаса назад, когда Лунёв сказал, что сейчас освободится.
Дроздов стоял у двери. На шее у него появились красные пятна от укусов, и он старался не чесаться. Егоров сидел возле печки, разбирая мокрую сумку.
— Когда поменяли маршрут?
— До рассвета. Регулировщик снял табличку. Потом вся колонна пошла через рощу.
— Вас обнаружили?
— Не было признаков.
— Не спрашиваю, были ли признаки. Могли обнаружить?
Пётр помолчал.
— Могли. Но лежали мы далеко от их сборного места. Они туда не смотрели.
Лунёв отложил карандаш.
Два донесения рассказывали почти об одном и том же. Ночью немцы вывезли склад, который утром попал под огонь. Почти одновременно сменили маршрут колонны, для наблюдения за которой уже выбрали место. Такое случалось. Противник умел разведать позиции, заметить подготовку, получить сведения от пленных. Для подозрений требовалось больше, чем два неприятных совпадения.
Но оба решения возникли поздно вечером, после того как немецкие подготовительные работы вроде бы закончились.
— Кто видел их связных?
Дроздов назвал направления, время, мотоцикл у поворота. Лунёв переспросил, к какому корпусу тот вернулся.
— К длинному. С трубой. Где мастерские.
Майор взял другой лист. На нём была старая схема промышленного участка. Короткая железнодорожная ветка, склад, два больших корпуса, спуск к служебным строениям. Часть сведений устарела ещё до того, как схема попала к ним.
Возле одного здания карандашом стоял крестик.
— Там связь потеряли? — спросил Лунёв.
Пётр кивнул.
Калинин пропал во время мартовского поиска. Задачей было установить охрану, назначение подвоза и выходы из промышленного комплекса. В донесениях упоминались генераторы, кабель и усиленная охрана. Ничего про время, будущие сутки и невозможные сообщения там не было.
На обратном пути группа наткнулась на немцев. Дроздов видел Александра последний раз возле низкой кирпичной стены. Калинин прикрывал отход, затем ушёл в пролом. Раненым его Пётр не видел. Мёртвым тоже.
От этого незнания хотелось избавляться любым способом, даже плохим.
— Мы могли бы ещё раз подойти, — сказал Дроздов.
Лунёв посмотрел на него.
— Подойти можете. Что сделаете?
— Посмотрим рабочие команды. Может, кто видел.
— Может. А дорогу кто будет наблюдать?
Пётр не ответил.
Майор подтянул к себе миску, съел кусок холодной картошки и некоторое время жевал, глядя на схему.
— Завтра вам будет чем заняться. Сегодня приведите снаряжение в порядок. Если появится возможность проверить рабочих — проверим. Самостоятельно никого не вытаскивать.
— Есть.
Лунёв повернулся к Егорову.
— Связь?
Коля положил на стол повреждённый провод.
— Заменю. Станция цела. Во время перехода ремень надорвался, тоже надо.
— Успеете?
— Успею, если сейчас не посылать.
Майор кивнул и вернулся к донесению.
Во дворе Дроздов сел на бревно. Егоров устроился рядом с сумкой. Достал иглу, нитку, небольшой кусок кожи, который берёг на такой случай.
— Опять будешь час шить? — спросил Пётр.
— Буду, сколько надо.
— Саня тебе быстро бы сделал.
Коля остановился.
Дроздов пожалел, что сказал. Упоминание Калинина выскочило само собой, как выскакивала его фамилия при делёжке еды или назначении на дежурство. Первые дни после поиска ещё случалось оставить для него кружку. Потом перестали.
— Он бы отобрал, — сказал Егоров. — И сделал.
Пётр усмехнулся.
— Отобрал бы.
— Один раз попросил меня паять. Я только нагрел, он уже руками машет. Дай, говорит, сейчас сам. А потом спрашивает, почему я не научился.
Егоров протянул иглу через кожу, вытащил её плоскогубцами. На пальце осталась вмятина.
— Ты ему сказал?
— Сказал.
— И что?
— Ничего. На следующий день весь вечер рядом сидел. Не давал уйти, пока не доделал. Сам уже засыпает, а меня держит.
Они помолчали. Из-за сарая донёсся смех. Кто-то пытался запустить трофейный мотоцикл и каждый раз получал один громкий хлопок вместо работы двигателя.
— Письмо ему ты принёс? — спросил Дроздов.
— Я.
— Хорошее?
Коля поднял глаза.
— Не читал.
— Он говорил?
— Про стол. Что жена ругается. Остальное не рассказывал.
Дроздов потёр шею. На пальцах осталось немного крови: всё-таки расчесал.
К вечеру Лунёв получил ещё одно сообщение. Наблюдатели видели у промышленного комплекса необычно деятельную охрану. Машины пропускали по одной, рабочих пересчитывали до посадки и после. Во двор прибыл закрытый автомобиль с офицером. Ничего, что позволяло бы уверенно назвать назначение объекта.
Майор сопоставил время приезда со временем вечерних перемещений накануне. Затем написал короткое поручение: уточнить, кто отдаёт распоряжения о движении транспорта, проследить связных, отметить повторяющиеся часы.
Он не вписал туда фамилию Калинина.
Передав лист, Лунёв остановил посыльного.
— И Дроздову скажи: если пленных увидит, описать людей. Не только охрану.
Посыльный повторил приказ и ушёл.
Майор посмотрел на холодную картошку. Поставил миску ближе к печке, хотя печка уже почти погасла, и раскрыл следующую папку.
7. Два журнала
Вечером Калинину дали хлеба больше обычного.
Он разделил добавку пополам и протянул Павлу. Тот не взял.
— Потом попросят.
— Уже просят.
Павел посмотрел на хлеб, отломил от предложенного куска половину. Остальное вернул. Они ели у верстака, не разговаривая. Александр жевал медленно, стараясь не задеть обожжённую губу.
В лабораторию их вызвали вместе. Павлу разрешили остаться переводить, хотя раньше он ждал в коридоре. Возле двери появился второй солдат. На столе перед Фогелем лежали два журнала и вчерашние ленты.
Калинин сразу посмотрел на четвёртый стул. Подкладку кто-то вернул на место.
— Сначала покажите вчерашнее, — сказал Вебер.
Келлер открыл один журнал. Фогель придержал страницу плоской стеклянной линейкой. Калинин не мог прочитать мелкий почерк со своего места, зато видел, что строка короткая. В соседнем журнале на той же высоте стояла гораздо более длинная запись.
Инженер развернул оба к Рихтеру.
— Это входящее тринадцатого. Это моя отправка четырнадцатого.
— Я вижу.
— Тексты разные.
— И что?
Вебер потер переносицу. Потом взял чистый лист, написал две даты. Рихтер отодвинул лист, даже не посмотрев.
— Мне не нужны ваши рисунки. Мне нужен ответ: завтрашняя сводка верная или нет?
— О каком завтра вы спрашиваете?
Майор выпрямился.
Фогель вмешался раньше, чем он успел ответить. Начал говорить быстро, показывая на журналы, на ленту, на часы. Александр разобрал отдельные слова: «сутки», «изменение», «условия». Павел переводил вполголоса, стоя у него за плечом.
— Говорят, написал другое. Вчерашняя бумага не переменилась.
— Какая вчерашняя?
— Которую получил до этого.
Калинин повернулся к нему.
— Он сам себе пишет?
Павел прислушался.
— Так говорят.
Вебер заметил их разговор. Подошёл ближе и спросил, что именно пленный не понял.
Александр подумал, стоит ли спрашивать. Если удастся прикинуться совсем тупым, от него, возможно, отстанут. Но дополнительный солдат у двери уже показывал, насколько на это можно рассчитывать.
— Зачем передавать то, что уже прочитал?
Павел перевёл.
Фогель улыбнулся, словно ждал именно этого вопроса. Вебер не улыбнулся. Взял вчерашний четвёртый бланк и положил перед Калининым.
— Сегодня передадите другое.
— Что?
— Несколько слов. Выберите сами.
Рихтер резко сказал что-то, указав на часы. Профессор ответил коротко и жёстко. На этот раз спор закончился быстро: майор отошёл к карте, а Вебер остался возле стула.
— По-немецки, — добавил он через Павла. — Чтобы можно было проверить.
Калинин посмотрел на ключ.
Ему не нравилась предлагаемая свобода. Выбрать несколько слов, когда за спиной стоят с винтовкой, было похоже на дурную насмешку. Можно отказаться. Можно нарочно сбить передачу. Тогда заставят ещё раз, а Павла уведут или оставят — как решат эти люди.
Он спросил, сколько есть времени.
Павел перевёл. Вебер показал на секундную стрелку и положил возле ключа маленькую карточку с допустимой длиной.
Александр провёл пальцем по краю стола. На дереве осталось гладкое место там, где много раз лежало чужое запястье.
— Отпустите меня домой, — сказал он.
Павел не сразу перевёл.
— Это и передам.
Инженер записал немецкую фразу. Подвинул карточку к Калинину. Тот прочитал, повторил буквы, чтобы не ошибиться. Короткие слова он понимал и без перевода.
Брандт, до этого стоявший у двери, подошёл к столу.
— Никаких добавлений.
Александр посмотрел на него, затем снова на карточку.
В девятнадцать сорок четыре над ключом зажглась лампа.
Калинин начал передачу. Рука слушалась хуже, чем до пленения. Слишком легко хотелось нажать, слишком долго он удерживал первый знак. На середине слова ошибся, дал исправление и вернулся к началу группы. Вебер поднял карандаш, но Келлер жестом показал, что всё в порядке.
Фраза ушла.
Александр убрал руку. Подождал.
Часы продолжали идти. Павел оставался за спиной, солдаты — у двери. Никто не принёс приказ отпустить пленного, не открыл ворота, не исчез со своего места. Калинин почувствовал злость на себя: он ведь и не думал, что так случится. Но всё равно ждал чего-то, хотя бы небольшого изменения в комнате.
Вебер показал новую запись в журнале. Потом вчерашнюю. В ней по-прежнему говорилось о переправе.
— А тот, кто получил? — спросил Александр.
Павел перевёл.
Инженер не ответил сразу. Обменялся несколькими словами с Фогелем, затем сказал короче.
— Мы не можем его спросить.
— Тогда откуда знаете?
Вебер поднял вчерашний бланк.
— Это вы получили. То, что не отправляли сегодня.
Калинин долго смотрел на бумагу.
Он не почувствовал, что понял. Скорее обнаружил, что привычного объяснения у происходящего нет. Где-то человек с его руками сидел за таким же ключом и передавал слова, которых Александр ещё не знал. Или его обманывали так тщательно, что в обман пришлось втянуть десятки людей и переставить настоящий склад.
Келлер отложил исходящий бланк и взял ленты, записанные за ту же минуту на остальных линиях. Пока они говорили с русским, сводки ждали расшифровки. Рихтер вернулся к столу, почти оттеснив Брандта.
На одном бланке упоминалась южная дорога. На другом — батарея, которую завтра уничтожит огонь русских. Вебер попросил прочесть координаты ещё раз. Майор уже звал связного.
Сообщение Ланга касалось нижнего выхода и опор настила.
Калинин поднял голову.
Под этим настилом работала команда Павла. Сегодня они весь день таскали катушки, а завтра должны были занести ещё несколько тяжёлых ящиков. Александр видел одну подгнившую опору и сообщил охраннику. Тот велел закрыть её щитом, чтобы не торчала в проход.
Теперь Ланг показывал на плане то же место.
Павел сжал плечо Калинина. Сильно, через ткань. Он тоже понял.
Брандт обернулся на движение.
— Что?
Павел убрал руку. Объяснил по-немецки, что там работают люди и пленный уже видел повреждение.
Капитан выслушал, забрал соответствующий лист у Ланга и поставил карандашную отметку возле фамилии Калинина.
— Откуда он знал раньше?
Александр попросил перевести вопрос. Выслушал и с трудом удержался от грубости.
— Посмотрел снизу.
Брандт ждал продолжения.
— Дерево сгнило, — добавил Калинин. — Его видно.
Капитан ничего не ответил. Закрыл записную книжку и велел увести пленных.
8. Нина пишет
Стол они начали делать в воскресенье.
Нина потом всегда говорила «мы», хотя Александр отгонял её от досок и разрешил только держать рейку. День был тёплый, окно открыто. Во дворе сушили бельё, и через каждые несколько минут на занавеске появлялась тень от чужой простыни.
Он хотел сделать всё как следует. Хорошие соединения, выдвижной ящик для ложек, край без острых углов. Нина просила самый обыкновенный стол, за которым можно есть.
— Я обыкновенный и делаю.
— С ящиком.
— А что плохого в ящике?
— Пока ничего. Покажи, когда будет.
Она сидела на сундуке и чистила картошку. Очистки падали в старую газету. Александр каждый раз опасался, что они попадут на заготовки, хотя Нина устроилась далеко и не уронила ни одной.
К обеду он собрал основание. Поставил на пол, надавил ладонями, проверил углы. Нина отставила миску и тоже надавила.
— Сидеть можно?
— Это стол, Нин.
— Пока нельзя за ним кушать, может, хоть сидеть можно?
Она засмеялась, увидев его лицо. Александр хотел объяснить, сколько осталось работы, но сам улыбнулся.
Потом его попросили срочно закончить чужой шкаф. Потом понадобились парты. Столешницу он отложил отдельно, чтобы древесина не повелась. Всё собирался принести домой и поставить. Потом уже из части отвечал Нине: «Доделаю».
Калинин проснулся от того, что Павел тянул его за рукав.
— Пойдём. Дали человека.
Он не сразу понял, где находится. Спина упиралась в деревянный щит, во рту было сухо. Уснул сидя, пока ждал разрешения осмотреть нижний проход. Сон занял, наверное, несколько минут, а возвращаться из него пришлось дольше.
— Какого человека?
— Из охраны. Ланг сказал идти. Сейчас, пока погрузку не начали.
Калинин поднялся. Левую ногу отсидел; пришлось постоять, опираясь на верстак. Павел протянул инструмент. Александр автоматически проверил, всё ли на месте, и только потом пошёл.
Внизу пахло сыростью и старой известью. Между стойками были уложены доски, по ним утром должны были протащить тяжёлое оборудование. Под настилом оставался проход, где рабочие укладывали кабель. Если опора не выдержит, людям там некуда будет отступить.
Ланг ждал у лестницы. В одной руке держал лампу, другой отводил от лица провод.
— Покажите, — сказал он через Павла.
Калинин спустился на несколько ступеней, присел, посветил снизу. На торце стойки древесина потемнела. Он осторожно нажал отвёрткой: металл вошёл слишком легко.
Ланг наклонился, увидел и выругался.
Охранник потребовал поторопиться.
— Сам спустись, — сказал механик. — Посмотри, на чём стоишь.
Тот не спустился, но отступил от края.
Александр начал объяснять Павлу, что нужно принести. Слова шли быстро: доску сюда, временно разгрузить, убрать верхние ящики. Павел повторял по-немецки, запинался. Калинин уже раздражённо махнул рукой, хотел сам показать всё сразу, но заметил лицо товарища и остановился.
— Сначала ящики снять, — сказал медленнее. — Потом остальное.
Павел перевёл. Ланг кивнул.
Через полчаса в проходе стало тесно от людей. Они снимали верхний груз, передавали пустые ящики наверх, выносили повреждённые доски. Калинин работал вместе со всеми. Один раз лампа погасла, пришлось ждать, прижавшись к стене, пока Ланг менял соединение. В темноте люди дышали совсем рядом. Кто-то спросил, нельзя ли оставить всё до утра.
— Утром по этому поедут, — сказал Павел.
Никто больше не спрашивал.
Когда вытащили нижнюю часть опоры, она распалась у Калинина в руках. Снаружи держалась тонкая корка. Внутри дерево было рыхлым, как мокрый хлеб.
Ланг поставил обломок у лестницы, велев не выбрасывать.
Александр посмотрел на освобождённый проход. Дальше, за поворотом, находилась небольшая служебная дверь. Именно через неё Павел надеялся выйти к разгрузочной площадке. Вечером возле двери обычно оставался один охранник, а иногда и вовсе никого.
Теперь Брандт стоял в проёме с двумя солдатами.
Он пришёл проверить сообщение о повреждении. Осмотрел опору, записал фамилии, затем велел до окончания работ закрыть нижний выход и поставить пост у лестницы. С улицы ответили, что приказ понятен.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.