- -
- 100%
- +
— Вы только не спрашивайте, счастлив ли я, что вернулся. Мне уже задавали. Это вообще другой разговор.
— Не буду.
Он уточнил сведения и закончил звонок. Карпов не пожелал удачи. Имел право: его снова выдернули из собственного дня, чтобы убедиться, что старая ошибка действительно ошибка.
Марина принесла перечень источников, из которых фамилия попала в новую сводку. Три списка ссылались друг на друга. Ни один — на результат проверки 1996 года.
Алексей зачеркнул цифру «3» возле слова «источники». Написал «1» и тоже зачеркнул.
Воронцов сидел перед экраном, не двигаясь.
— Удаляй, — сказала Марина.
Он убрал фамилию с доски.
— Я не включал его окончательно.
— Теперь окончательно не включай.
Она не злорадствовала. Села рядом, открыла пакет с двумя пирожками и предложила один ему. Начинка оказалась с картошкой, хотя продавщица обещала мясо.
— У меня тоже версия не подтвердилась, — сказала Марина.
Он засмеялся неожиданно громко. Потом оба замолчали.
По Кириллу проверили больницы, транспорт, знакомых, дворы. В квартире Серова после необходимых согласований провели осмотр. Следов пребывания мальчика не нашли. В ящике лежала пачка старых гарантийных талонов; в холодильнике — упаковка масла с истёкшим сроком. Серов действительно жил здесь, но, судя по показаниям соседей и расходу электричества, в последнее время появлялся редко.
Начальник фирмы вспомнил, что Павел иногда упоминал загородный дом. Где именно — не знал.
Алексей вызвал его ещё раз. Начальник приехал, освободившись с вечернего объекта, всё время поглядывал на телефон и перед первым вопросом попросил:
— Вы только на объект не звоните пока. Мне там и так нервы делают.
Воронцов положил ручку.
Мужчина понял, как это прозвучало.
— Не из-за ваших звонков нервы. Из-за сроков. Я не то имею в виду.
— Когда вы видели Серова в последний раз?
— В среду. Вы спрашивали.
— Спрошу ещё. Что он делал?
— Забирал накладные. Мы там шутили насчёт машины. Он расходники в багажнике не держал, всё по ящикам у себя. Я говорю: у тебя автомобиль как новый, а у меня склад на колёсах.
— Смеялся?
— Кто?
— Серов.
Начальник пожал плечами.
— Ну да. Чего ему не смеяться?
Алексей записал и попросил вспомнить разговор дословно. Мужчина пытался, путался, снова возвращался к накладным. Никакой зловещей оговорки в шутке не обнаружилось. Рабочий день заканчивался, двое взрослых обсуждали хлам в машине. Один из них на следующий вечер мог забрать ребёнка.
У дверей начальник спросил:
— Если это он, почему я не заметил?
Воронцов поднял глаза.
— Что именно?
Тот подумал и не смог ответить.
Начальник ещё не успел выйти из здания, когда ему позвонила сотрудница, занимавшаяся расчётами. Он вернулся, держа телефон перед собой.
— Нашли перевод. Я совсем забыл. Мы ему летом деньги возвращали за работу за городом.
Алексей встал так быстро, что задел коленом стол.
В счёте стояло название посёлка. Не адрес дома, только место, которое теперь впервые можно было показать на карте. Серов купил за свои деньги материалы для ремонта бойлера; фирма возместила стоимость после того, как заказчик расплатился. Начальник уже говорил о загородном доме увереннее.
— Может, это его и был. Просто на другого оформили.
— Только что вы сказали: работа у заказчика.
— Ну я же не знаю. Он там был, а я нет.
Воронцов попросил его сесть. Сам остался стоять, ожидая, пока пришлют счёт целиком. Внизу появилась фамилия женщины, которая заказывала ремонт. Начальник её помнил: пожилая, требовательная, вычитала из оплаты за поцарапанный пол.
По телефону женщина сразу признала и фирму, и мастера. Серов приезжал дважды. На вопрос, не живёт ли он там сейчас, удивилась:
— В моём доме? С какой стати?
Сотрудники выехали, предварительно договорившись с хозяйкой. Она сама находилась в городе. Ключи остались у человека, который следил за домом зимой. Этого человека пришлось искать отдельно: хозяйка не хотела давать его номер, пока не выяснит, что происходит.
— Вы мне скажите, он что-нибудь украл? У меня там вещи.
— Мы разыскиваем ребёнка.
Женщина замолчала. Потом стала торопливо объяснять, что ничего не замечала, мастер нормальный, она даже дочери его советовала. Алексей остановил её на слове «нормальный». Спросил о ключах, о времени, когда Серов оставался один, о вещах, которые привозил. Она отвечала уже тише, но так и не отдала номер сразу. Сначала сама позвонила человеку с ключами. Попросила не пугаться.
Пока группа ехала, Воронцов связался с сотрудником, проверявшим последнюю известную поездку Серова. Посёлок лежал в другом направлении. Это ничего не исключало: машина могла ехать не прямо. Алексей всё равно почувствовал досаду, будто дорога нарочно не желала совпасть с найденным счётом.
Начальник сидел напротив, крутя шапку.
— Я бы сам съездил. Если надо.
— Не надо.
— Знаете, я ему детей своих показывал. Фотографии. Старший в институт поступил, я всем показывал.
Воронцов поднял на него глаза.
— Он спрашивал про них?
— Нет. Я сам. Что вы так сразу?
— Уточняю.
Мужчина положил шапку на колени. Теперь и собственная гордость за сына казалась ему поступком, который предстояло объяснить. Алексей вернул разговор к ремонту. Кто предложил Серова, кто согласовывал материалы, где хранились чеки. Из ответов постепенно получился обычный заказ, оформленный обычными людьми. Даже наличные, о которых начальник говорил неохотно, ничего не объясняли в исчезновении Кирилла.
У дома сотрудников встретил сосед с ключами. Воронцов слышал его через громкую связь: недовольный голос, лай собаки, несколько раз повторённое «я только смотрю, чтоб трубы не лопнули». Дом открыли с разрешения хозяйки. Комнаты были пусты, мебель под простынями, бойлер работал. Следов недавнего постояльца не обнаружили. Сосед показал собственные записи о включении отопления и рассказал, когда видел рабочих. Назвал двоих; вторым оказался мастер, приезжавший до Серова.
Алексей попросил проверить и это. Хотелось закончить раньше, оставить хотя бы название посёлка в списке возможного. Но тогда следующая смена снова получила бы красивую точку на карте и начала с неё.
Женщина перезвонила сама.
— Ребёнка нет?
— В вашем доме нет.
— Господи. Простите. Я обрадовалась, что у меня нет, а ведь он где-то есть.
Воронцов не знал, что ей ответить. Попросил сохранить документы о работе и сообщить, если Серов выйдет на связь. Она спросила, можно ли написать дочери, чтобы не нанимала его. Он сказал, что можно предупредить о розыске, но не нужно самостоятельно искать встречу.
После разговора начальник поднялся.
— Вы ведь всё равно туда поехали. Хотя не его дом.
— Мы этого не знали.
— Теперь из-за меня время потеряли.
Алексей протянул ему лист, на котором надо было уточнить даты.
— Теперь знаем, какой дом вы имели в виду. Вспомните другое — позвоните. Даже если снова окажется заказчик.
Мужчина заполнил лист медленно, впервые за вечер не взглянув на телефон. Уходя, он забрал шапку, а чеки оставил. Сказал, что копии у бухгалтерии есть.
Воронцов доел пирожок и вернулся к талонам. На двух стояли подписи одного человека, сделанные с разницей в семнадцать лет. Ранние записи были уверенными, поздние — более угловатыми. Пока это ничего не значило. Бумаги забрали для проверки.
Фамилия Карпова больше не занимала место на доске. Пустой прямоугольник оказался полезнее, чем выглядел утром.
Глава 11
Сестра
Сестра Натальи Ерёминой жила в доме, где лифт останавливался между этажами. Марина поднялась на шестой пешком.
Ей открыла женщина в домашних брюках, с гарнитурой на шее. На кухне стояли рабочий ноутбук и большая кружка. Никаких свечей возле фотографий, никаких сохранённых тридцать восемь лет детских комнат.
— Я не каждый день о ней думаю, — сказала женщина, когда Марина достала блокнот. — Это плохо звучит, да?
— Это ваши дни.
Женщина сняла гарнитуру.
Фотография хранилась в альбоме. В 1988 году старшей сестре было тринадцать. Она запомнила не мужчину за забором, а то, что Наташе купили новые сандалии и она всё время просила снять её целиком.
— Я обрезала ноги. Мама тогда ругалась.
Снимок сделали на летней площадке при ведомственном клубе. В августе Наташа исчезла. Фотографию следствию показывали, но мужчина на заднем плане ничем не выделялся среди других взрослых. Дело не исчезло; просто большинство материалов так и не соединили с определённым человеком.
Сестра перелистнула альбом назад и показала другую фотографию — тот же щит, тот же мужчина, только теперь он стоял ближе к краю.
— Я ведь его уже называла. Тогда. Сказала, что это дядя Валера, который шкафчики чинил.
Марина отложила ручку.
— Почему решили, что Валера?
— Все звали Валера. Я потом сама уже не знала. Взрослые спрашивали: ты уверена? Я уверена была. Мне тринадцать, я знаю, как кого зовут.
— А сейчас?
Женщина отвернула альбом к себе.
— Сейчас мне пятьдесят один. Я могу вам очень уверенно рассказать, как он говорил. Только, может, это другой человек говорил.
В старых материалах имя Валерия действительно имелось. Проверили конкретного работника, установили, что в день исчезновения он уехал с семьёй в другой город. Подтверждалось билетами и несколькими свидетелями. Возле фамилии стояла короткая отметка: «сведения не подтвердились».
Марина прочитала копию на телефоне. Отметка относилась к участию человека в исчезновении, но в поздней справке превратилась в «мужчина на фотографии установлен и проверен». Двух утверждений никто не разделил.
— Вы его потом видели? Валерия?
— На улице видела. Он отворачивался. Я думала, из-за того, что сказала на него.
— Фотографию ему показывали при вас?
Сестра покачала головой.
Она не захотела отдавать весь альбом. Разрешила копировать на месте, вынула два снимка и сложила в отдельный конверт для передачи. У одного угол был надорван; женщина указала на повреждение и попросила записать, что оно уже имелось.
Марина записала.
— Мама её тогда не послушала, — вдруг сказала хозяйка. — Наташа просила новые сандалии на дачу не надевать. Жалко было. Мама сказала: купили, чтобы носила. Вы представляете, чем потом человек мучается?
Марина не ответила сразу. Женщина сама закрыла альбом и отодвинула от них рабочий ноутбук. На экране шла обычная переписка: сроки, чьи-то таблицы, просьба подключиться к совещанию. Она написала, что сегодня не сможет.
Марина закончила копирование и записала всё, что женщина помнила о клубе. Название предприятия, фамилию воспитательницы, соседей по даче. Часть людей умерла. Одного нашли в Твери.
У двери хозяйка спросила:
— Это он забрал мальчика?
— Мы не знаем.
— Вы скажите, если окажется, что нет. А то я уже решила.
Марина пообещала сообщить результат проверки.
Марина уже взялась за ручку двери, когда хозяйка попросила подождать. На экране её телефона было открыто сообщение. Кто-то прислал фотографию ориентировки Кирилла, а под ней — увеличенный фрагмент из старого снимка Наташи. Мужчина за оградой был обведён красным.
— Это я вчера подруге отправила, — сказала женщина. — Просто спросила, похож ли. Она работает в редакции, но я не для редакции.
Подруга спрашивала разрешения опубликовать семейную историю: «Вдруг кто-то узнает». Текст уже был готов. В нём говорилось, что полиция тридцать восемь лет назад упустила похитителя. Имя Валерия не называлось, зато упоминались должность, предприятие и район, где он жил.
— Они всё равно найдут, кто это, — сказала Марина.
— Так я же его и назвала тогда. Не вы придумали.
— А сейчас мы не установили человека на снимке.
Женщина сжала телефон. До этой минуты сомнение было частью разговора на собственной кухне. Теперь от него зависело, появится ли статья, которую могли прочитать тысячи людей. Отказ выглядел почти предательством Наташи: снова убрать фотографию в альбом, снова подождать, пока кто-то другой сделает свою работу.
— Вы не хотите шума?
— Я хочу, чтобы мы не отдали чужую фамилию людям, которые ничего об этом не знают.
— А вдруг он?
Марина вернулась к столу. Не стала просить телефон, села на прежнее место.
— Тогда нам придётся это установить. Статья не сделает фотографию точнее.
Хозяйка открыла переписку и написала подруге: пока не публикуй. Ответ пришёл сразу, несколькими сообщениями. Марина не читала, но видела, как женщина меняется в лице.
— Говорит, потом будет поздно. Сейчас про мальчика все говорят, потом забудут.
— Про Наташу вы не забыли.
— Этого мало оказалось.
Она произнесла это спокойно, и Марина поняла, что спорить с такой фразой нельзя. Можно было только не занимать сторону против неё. Женщина положила телефон и принесла ещё один конверт. В нём лежали копии писем, которые мать рассылала после исчезновения. Не все по делу: письма в газеты, в приёмные, женщине, обещавшей что-то узнать через знакомого.
На одном мать собственноручно исправила «ушла из дома» на «пропала по дороге домой». Сверху другим почерком снова написали первоначальную фразу.
— Мама говорила, если ушла, значит, сама решила. Я потом тоже за это цеплялась. Если сама, может вернуться.
Марина спросила, можно ли сделать копию письма. Хозяйка кивнула, но удержала лист за угол.
— Только это не доказательство, что её забрали. Я теперь понимаю, что вы скажете.
— Это ваше свидетельство о том, что вам отвечали.
Женщина отпустила бумагу. Пока Марина фотографировала конверт, она снова взяла телефон и позвонила подруге. Разговор получился коротким и неприятным. Подруга объясняла, что не будет называть имён, что обведённое лицо всего лишь вопрос, что публика может помочь. Хозяйка несколько раз повторила одно и то же: «Убери. Я разрешения не даю». Под конец сказала, что больше не пришлёт ей ни одной семейной фотографии.
Закончив, она не выглядела победившей.
— Мы со школы дружим.
Марина убрала копии в папку.
— Можно будет передумать насчёт публикации, когда появятся основания. Сейчас вы решили про сегодня.
Женщина покачала головой.
— Я не хочу, чтобы вы меня успокаивали. Просто сообщите, кого нашли. Даже если я опять назвала не того.
Марина записала номер, по которому лучше звонить. Возле него хозяйка сама приписала время перерыва: с двух до половины третьего. Потом перечеркнула. Сказала, что если будет ответ, можно в любое время.
У двери она вдруг спросила, придётся ли разговаривать с Валерием.
— Возможно. Или с теми, кто его знал.
— Если живой, пусть знает, что это я. Не пишите, будто кто-то посторонний ошибся.
Марина не стала обещать устроить встречу или передать извинения. Сказала, что происхождение сведений будет указано точно. Женщина приняла этот сухой ответ легче, чем попытку утешить. Своё имя она ещё могла поставить рядом с тем, что сделала сама.
На лестнице у неё зазвонил телефон. Воронцов сообщил, что удалось уточнить летнюю поездку Руслана с Серовым. Сохранилась переписка о ремонте фургона; коллеги собирали адреса, где в те дни работали оба мастера.
— Номер универсала подтвердили, — сказал Алексей. — Руслан модель правильно вспомнил.
Марина посмотрела через грязное окно на двор.
— Значит, хотя бы машину знаем.
— Знаем. Где она сейчас — ещё нет.
Она услышала, как он пишет. Передавать сведения было проще, чем рассказывать, как сестра пропавшей девочки боялась собственной уверенности.
Глава 12
Ремонтная бригада
Человека в Твери звали Анатолий Иосифович. Ему было восемьдесят два, он плохо слышал и сердился на дочь, которая отвечала за него.
По видеосвязи он сперва назвал мужчину на фотографии Валерием. Через минуту передумал.
— Валера рыжий был. Этот не Валера.
Воронцов ждал. Дочь поднесла экран ближе.
— Не угадывайте, — попросил Алексей. — Если не помните, так и скажите.
— Я не угадываю. Я думаю.
Старик ещё раз велел показать фотографию целиком. Увидев дверь клуба, начал рассказывать о протекавшей крыше и о том, как ремонтники поставили ведро прямо на пианино.
Фамилия возникла в середине этой истории.
Орлов.
Старик помнил его по небольшой бригаде, которую присылали на работы. Имени не знал, с Наташей не связывал. Своими глазами ничего подозрительного не видел.
Алексей записал именно это.
Проверка заняла ещё сутки. Фамилия оказалась распространённой даже в пределах одного предприятия.
Первым нашли другого Виктора Орлова. Он работал на том же предприятии, был старше на четыре года и занимался электрикой. Фотография из кадрового дела пришла с подписью «вероятно, искомый». На ней мужчина смотрел прямо, без ветровки, без пятен от листьев.
Воронцов отправил снимок в Тверь. Через несколько минут позвонила дочь Анатолия Иосифовича.
— Он говорит, этот тоже Витя. Только не тот, который крышу делал.
Алексей закрыл глаза. Сутки, потраченные на фамилию, ещё не дали человека.
— А отчество помнит?
— Говорит, у электрика Иванович. Второго не знает.
В запросе на предприятие не было отчества: его не назвал свидетель. В ответ выбрали первую подходящую карточку. Коллега, ездивший в архив, вернулся и попросил проверить весь алфавитный раздел. Вторая карточка находилась в другом массиве — работников временной бригады.
Это был Виктор Сергеевич, 1951 года рождения. В журнале сохранилась запись о ремонте клуба летом 1988-го.
Сын Виктора Ивановича приехал без приглашения. Его номер удалось найти при первой проверке; услышав, что интересуются работой отца в клубе, он потребовал объяснений. По телефону ему не стали рассказывать о детях. Он приехал выяснить сам.
Мужчине было под шестьдесят. Он работал водителем, смену передвинуть не смог и появился в форменной куртке, с часами поверх манжеты. Сел, не расстёгиваясь.
— Я про отца сразу говорю: он ничего такого не делал.
Алексей посмотрел на Марину. Та убрала со стола фотографии пропавших.
— Мы проверяем, кто именно выполнял работы. Вы знаете, что отец работал электриком?
— Знаю. Я с ним ездил. Он меня в училище устроил. Что вы там услышали?
— Сейчас у нас вопрос о людях на фотографии.
— Покажите.
Ему показали полный снимок, не указывая на мужчину за оградой. Он сразу нашёл знакомую дверь.
— Это после пожара. Там не всё сгорело, так, проводка. Отец щит менял.
— Когда?
— Восемьдесят... Нет, не скажу. Я ещё не женился.
— А кто из людей вам знаком?
Мужчина наклонился, прищурился. Назвал женщину у щита. Спросил, жив ли ещё клуб. Потом ткнул в ветровку.
— Вот этот к нему приставал насчёт инструмента. Не отец это.
— Как звали?
— Тоже Орлов. Они из-за этого всё ругались. Счёт пришёл один раз не тому.
Алексей попросил рассказать про счёт. Мужчина раздражённо махнул рукой: разве это важно? Оказалось, важно было именно то, что он считал ненужным. Отец работал в постоянной службе, второй Орлов приходил с временной бригадой. Один расписывался в журнале у диспетчера, другой иногда привозил бумаги после окончания работы. Совпадение фамилий становилось поводом для мелких ссор, но никому не мешало настолько, чтобы придумывать устойчивые прозвища.
— Они дружили?
— Я же сказал, ругались.
— Можно ругаться и дружить.
Мужчина подумал.
— В гости к нам не ходил. Про другое не знаю.
Марина записала ответ. Он проследил за её рукой.
— Напишите, что не ходил.
— Написала.
— И что отец не на фотографии.
— Это тоже.
Он впервые расстегнул куртку. Под ней оказался свитер с заштопанным локтем.
Воронцов спросил, сохранились ли у семьи бумаги о той работе. Сын ответил, что после смерти матери разбирал квартиру, большую часть выбросил. Осталось удостоверение, несколько грамот и альбом. В альбоме могли быть люди с работы, но он не обещал. Привезти сможет вечером, если отпустят со смены.
— Не надо отпрашиваться. Сотрудник может подъехать в удобное время.
— Жена не отдаст никому. Она вас боится.
— Тогда посмотрим при вас и вернём.
— Мне это уже говорили.
Воронцов не спросил, кто говорил. У человека имелась собственная история общения с людьми за служебными столами. Разбирать её, пока он вспоминал отца, было ни к чему.
На выходе мужчина обернулся:
— А почему именно эту фотографию смотрите?
Марина ответила, что восстанавливают обстоятельства старого исчезновения ребёнка. Он перестал застёгивать молнию. Посмотрел на снимок, где девочка просила снять её в новых сандалиях, но ноги не попали в кадр.
— Тут ребёнок, да?
— Да.
— Я всё на взрослых смотрел.
Он постоял ещё немного, потом сказал, что альбом привезёт сам.
К вечеру альбом уже был у них. На первой странице Виктор Иванович держал сына на плечах; дальше шли фотографии с рыбалки, новогодние ёлки, машина возле строящейся дачи. Среди них лежал отдельный групповой снимок работников. Его отец стоял у края, возле человека, которого сын не знал. Орлова из временной бригады на этом снимке не было.
Фотография помогала окончательно отделить одного Виктора от другого, но не подтверждала личность мужчины возле клуба. Воронцов объяснил это. Сын нахмурился.
— То есть зря привёз?
— Нет. Теперь мы не будем снова возвращаться к вашему отцу из-за одинаковой фамилии.
— Вы бы ещё везде это написали.
Алексей записал и номер снимка, и источник, и то, кто на нём установлен. Когда сын уехал, Марина сказала:
— Он прав. Иначе через неделю кто-нибудь получит первую карточку и начнёт с начала.
Воронцов достал уже подготовленную справку. В ней оставалась формулировка «ошибочно установлен иной работник». Он заменил её двумя полными именами. У ошибки появилась граница: Виктор Иванович был проверен по конкретной причине и исключён по конкретным сведениям. Виктор Сергеевич оставался тем, о ком ещё предстояло узнать.
Ночью пришла копия журнала. Дата летнего ремонта совпадала с периодом, когда сделали фотографию. На полях кто-то написал «дверь не закрывается» и обвёл дважды. Алексей долго смотрел на эти три слова, прежде чем заставил себя перейти к фамилиям. Дверь могла не закрываться по сотне обычных причин. Нельзя было превращать каждую старую запись в предвестие того, что он уже знал.
Различие подтвердили журналом работ и независимой фотографией: в конце восьмидесятых предприятие готовило стенд к юбилею, часть снимков сохранилась вместе с макетом. На групповом кадре Орлов стоял с тремя мужчинами у разобранного крыльца. Позади была та же дверь, что на снимке Наташи.
— Теперь можно? — спросил Воронцов, положив копии перед Мариной.
— Теперь можно написать, почему мы считаем, что это он.
Он сел за справку. С первого раза получалось слишком гладко: свидетель назвал фамилию, архив подтвердил, человек установлен. Воронцов дописал про Валерия, про двух Орловых и неверную первую карточку. Ошибки удлинили текст, зато теперь было видно, что именно выдержала версия.
Пока они разбирались с фамилией, поиск нынешнего Серова продолжался. Его личный телефон не включался. На работе проверили выдачу инструмента и последние заказы, коллеги объехали известные адреса. Кирилла нигде не видели. Савельев спросил об этом раньше, чем взял в руки старые фотографии.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.