Город, где любовь имеет срок

Аса Рей пригласила Тарена на крышу Службы сезонов.

В Таэре бывшим партнёрам запрещалось встречаться без официального наблюдателя. Но Аса сама была наблюдателем, а значит, могла нарушать правило законно.

С крыши были видны четыре кольца города. На фасадах горели цифры. В полдень каждая менялась одновременно, напоминая людям, что срок движется даже когда они стоят.

— Ты похудел, — сказала Аса.

— Ты стала начальником.

— Оба плохо справились с жизнью после Размыкания.

Тарен опёрся о парапет.

— Ты могла сообщить, что Нейра вернулась.

— Её код заблокировали.

— Ты всегда находила способы обойти блокировку.

— А ты всегда считал, что мои возможности существуют для твоих целей.

Он принял упрёк.

— Почему теперь помогаешь?

Аса показала на собственное запястье. На нём не было нового номера союза.

— После тебя я заключила два. Оба закончились правильно. Прошла процедуры, отдала общие вещи, не возвращалась. И всё равно каждый раз в четырёхсотый день вспоминала наш.

— Я тоже помнил.

— Но не пришёл.

— Закон запрещал.

— Ты никогда не уважал закон, который считал неправильным.

Тарен посмотрел на неё.

— Ты хотела, чтобы я пришёл?

— В тот день — да. Через год — не знаю. Сейчас — нет.

— Тогда зачем этот разговор?

— Чтобы ты не повторил со своей атрийкой то, что сделал со мной.

— Лиру зовут Лира.

— Уже защищаешь имя. Значит, серьёзно.

— Что я сделал с тобой?

Аса подошла ближе.

— Ты говорил, что не веришь срокам. Что наше чувство сильнее закона. А в четырёхсотый день подписал Размыкание первым.

— Твоего отца уже арестовали за продление. Ты просила не превращать нас в ещё один повод уничтожить семью.

— Я просила дать мне время решить. Ты решил за обоих, назвав это защитой.

Слова были слишком знакомыми. Лира сказала почти то же самое в Атрии. Нейра — за стеклом.

— Я думал, если уйду первым, тебе будет легче.

— Было проще злиться. Не легче.

Тарен посмотрел на кольца города.

— Я не знал, как остаться и не превратить обещание в владение.

— И до сих пор не знаешь.

— Нет.

Аса кивнула, словно честный ответ был единственным, ради которого позвала.

— Элнар Сол встретит вас сегодня. Он хочет использовать Лиру как доказательство того, что свобода Атрии приведёт к хаосу. Не спорь с ним о любви. Он верит только в устойчивость.

— Что его убедит?

— То, что город может пережить людей, которые не уходят вовремя.

— Нейру отпустят?

— Если Элнар решит, что её союз не станет примером. То есть нет.

Она протянула ему карту Центра сезонов.

— Здесь нижний архив. В нём записи всех Размыканий за пятьдесят лет. Посмотри, что происходит с памятью на самом деле.

— Почему не открыла сама?

— Потому что я служу системе и хочу сначала увидеть, есть ли за дверью что-то, ради чего стоит предать её.

Тарен взял карту.

— Вы все любите отправлять меня первым в опасные места.

— Ты возвращаешься лучше других.

Он направился к лестнице.

— Тарен.

Он обернулся.

— Я рада, что ты жив.

— Я тоже рад, что ты больше меня не ждёшь.

Аса улыбнулась.

— Не льсти себе. Иногда я просто люблю заканчивать разговор последней.

Интерлюдия. День четыреста один

Аса Рей встретила четыреста первый день союза с Тареном одна.

Квартира уже принадлежала другой паре. Система выдала ей комнату в служебном квартале, новое расписание и рекомендацию не посещать улицы, связанные с прежним партнёром, в течение сорока дней. Совместные фотографии удалили автоматически. Его чашку забрали во время санитарной проверки.

Остался только след на стене — светлый прямоугольник там, где висела карта каналов.

Размыкание прошло успешно. В отчёте значилось: эмоциональная реакция снижена на семьдесят четыре процента, планы общего будущего удалены полностью, телесная память будет угасать естественно.

Аса читала цифры и не понимала, почему продолжает ставить воду на две чашки.

Она пошла в Центр сезонов и потребовала повторную процедуру.

— У вас нормальный остаток, — сказал специалист.

— Я помню привычки.

— Навыковая память не относится к опасной привязанности.

— Я знаю, что он не любит горький чай.

— Эта информация не вынуждает вас искать его.

— А если вынуждает?

Специалист посмотрел на шкалу.

— Тогда проблема не в памяти, а в вашем решении.

Аса впервые услышала от служащего Таэра фразу, в которой решение принадлежало ей, и возненавидела его за это.

Она не прошла повторную процедуру. Вместо этого вернулась на службу, стала образцовым сотрудником и через несколько лет получила право сопровождать нарушителей. Среди них были люди, которые умоляли оставить им хотя бы одно воспоминание, и те, кто требовал удалить всё, потому что без забывания не могли перестать возвращаться в чужую жизнь.

Аса видела обе стороны. Поэтому не считала систему полностью ложной.

Но каждый раз, подписывая принудительное Размыкание, вспоминала две чашки.

Когда Тарен вернулся в Таэр с Лирой, остаток связи отозвался не любовью. Скорее раздражением тела, узнавшего шаги раньше, чем разум признал человека.

На крыше Службы сезонов Аса сказала ему:

— Ты выглядишь хуже.

— Ты тоже.

— Значит, время работает справедливо.

Он улыбнулся. Эта улыбка почти не изменилась.

— Ты проходила процедуру? — спросил Тарен.

— Конечно.

— Полностью?

— Семьдесят четыре процента.

— Конкретная цифра.

— В отличие от тебя, я уважаю отчётность.

Он подошёл к краю крыши. Внизу светились календари пар.

— Я тогда ушёл до окончания, — сказал он.

— На три часа.

— Думал, так будет легче.

— Кому?

Тарен не ответил.

Аса усмехнулась.

— Вот поэтому Лира на тебя злится.

— Она не рассказывала.

— Не нужно быть аналитиком Атрии, чтобы заметить женщину, которая стоит рядом с тобой так, будто готова удержать и ударить одновременно.

— Что ты хочешь?

Аса посмотрела на него.

Когда-то она мечтала, что после четырёхсотого дня он нарушит закон и вернётся. Потом — что никогда не вернётся, чтобы воспоминание перестало ждать. Сейчас оба желания казались чужими версиями её жизни.

— Я хочу, чтобы ты не сделал с ней то же самое, — сказала Аса. — Не называй уход жертвой, если заранее лишил другого возможности возразить.

— А ты?

— Что я?

— Чего хочешь от меня сейчас?

Она подумала.

— Чтобы ты признал: между «навсегда» и «никогда» существует ещё множество дней. И на каждом из них человек может прийти сам.

Тарен кивнул.

Когда он ушёл, Аса вернулась в кабинет и впервые открыла старый отчёт Размыкания. Внизу находилась строка, которой она не замечала:

Непроцедурный эмоциональный остаток допускается сохранить по личному заявлению.

Заявление никто ей не предложил.

Аса распечатала строку и положила на стол. Не как доказательство прежней любви. Как напоминание, что даже система, говорившая о свободе, умела прятать выбор в самом мелком шрифте.