- -
- 100%
- +
Командовал рудокопами менхур под номером… Аги забыл номер. Кто такой менхур? О, это премерзкое существо. Менхуры водятся на северо-западе Гугана, а также за Стеной в стране, называемой Хуррианом. Их еще зовут головастиками. У них огромные круглые головы, лысые и глянцевые, глаза выпученные, взгляд липкий и долгий. Менхуры ничего не чувствуют. Они не бывают ни веселыми, ни печальными, не злятся, не радуются… В общем, кажется, что они не очень-то и живые. Потому все гуганяне менхурам завидуют. А еще больше – боятся. Боятся их оттого, что менхур – самая башковитая тварь на земле. Мозгов у него, если на вес брать, больше, чем всего остального. Такая плешивая головища на ножках. Менхур любого человека насквозь видит: знает наперед каждый шаг и каждое слово. Кое-кто думает, это чудо, а это никакое вовсе не чудо. Мыслей они не читают. Умные просто очень.
Менхуру ничего не надо, поскольку ничто не может ему принести ни боли, ни радости. Чаще всего он сидит день напролет – не шелохнется, смотрит в одну точку. Кто поглупее, говорят: это, мол, менхур думает, задачи решает. Но Аги-то знал, что это не так. Не будет за просто так думать менхур. Не станет зря мозгами скрипеть. И не то чтобы ему не хотелось думать или двигаться. Ему-то все равно. Надо – он сделает. Другое дело, откуда это «надо» берется. А берется оно часто. Что-то сидит в башке у менхура, что время от времени выводит его из оцепенения и побуждает к действию.
– Навряд ли это душа, – рассуждал Аги. – По правде сказать, я думаю, никакой души у них нет. Это что-то внешнее, не менхурье. Какие-то приказы, что ли, они получают от Улле… не знаю.
В селении, где жил Аги, менхур был вроде вождя. Он указывал, кому сколько работать и где, в какую сторону пробивать туннели, назначал наказания провинившимся. Обмануть его никто и не пытался. Все ему подчинялись, хоть он почти не выходил из своего дома и силы в руках у него было не много.
Год за годом проходили одинаково и незаметно. Днем Аги работал, ночью спал. Он посмеялся бы в лицо тому, кто сказал бы, что в мире есть тайны. Он и знать ничего не хотел: все было ясно.
Но вот однажды случился в селении большой шум. Жил там один мужик по имени Кру. Старый, а все никак не уходил… В Гугане, особенно на севере и на западе, редко говорят «умер», обычно – «ушел». Почему – никто толком не знает. Может быть, потому, что люди почти никогда не умирают дома. Как кто соберется отдать концы, его тут же на телегу – и в город. Там специальные умиральни построены. Вообще-то в селении Аги редко кто доживал до старости. Там менхур всегда решал, кому в умиральню, а кому еще повременить. От старика в копях толку мало. А менхур – не то что человек, зря никого мучить не станет. Так что грех на него жаловаться. Ну а Кру то ли забыли, то ли нарочно оставили – трудно сказать. Работал он как все, ничем особенным не выделялся. Разве что драться не любил. Его-то все били, кому не лень, а он – никого, даже самых слабых. Все думали – трусит или ленится.
Как-то раз загорелся в селении дом. Там растили детей до шести лет, до рабочего возраста. Горит дом, внутри детишки визжат. Народ собрался, стоят, радуются. Ну и менхуру, конечно, доложили. Тот и дал приказ: спасать добро. Там ведь много всего было: еды, одежды, разной посуды. Кого послать? Послали Кру. Вот он входит в горящий дом, долго оттуда не показывается, потом выбегает – и несет вместо добра, что ведено было спасать, двух обгоревших детей. Понятно, все обалдели. Доложили менхуру. Менхур велел детей – в умиральню, Кру – доставить к нему.
Аги было любопытно, что скажет менхур старику, и он вызвался его отвести. Приходят – они и еще человек пять, все в старика вцепились, чтобы не сбежал. Менхур посмотрел на Кру и сказал:
– Руку.
Старик вытянул руку. Метка на месте, все как положено. Менхур говорит:
– Выродок. В Уркис живьем.
– Помилуйте, господин, – запричитал Кру. – Какой же я выродок? Вот моя метка!
Но у менхура-то в голове не заложено в споры вступать. Так что Кру причитал напрасно: головастая тварь ни слова больше не вымолвила и даже не шелохнулась. Стали тащить старика к выходу, и тут Кру изловчился и плюнул менхуру прямо в рожу. Метко так плюнул. Ну, да там трудно промахнуться. Менхура, однако, этим не проймешь. Единственное, чего Кру добился, – сподвигнул лобастого на два лишних слова. Менхур сказал:
– Рот завязать, – и умолк уже окончательно.
Аги взялся доставить выродка в Уркис. Захотелось взглянуть на столицу, да и любопытно было поговорить с Кру – ведь настоящего выродка не часто встретишь. Аги надеялся, что в пути будет случай тайком развязать старику рот и спросить его… Что спросить, Аги пока не знал. Но интересно все равно.
Первую ночь пришлось провести в селении. Кру приковали к столбу на площадке для пыток, а наутро должны были отправить в Уркис. В эту ночь Аги поставили сторожить старика. Сбежать-то он не сбежит, но мало ли что. Вдруг кто из жителей захочет выродка помучить и он потом не дотянет до столицы. А было ведь ясно сказано: живьем.
Стоит Аги у столба с мечом. Скучно, делать нечего. Старика трогать не ведено… да Аги и не сильно хотелось. Аги хоть и был обычным гуганянином, меченым, но пыток с детства не любил. Не осуждал, конечно, просто они казались ему скучноватым развлечением.
Стемнело. Народу на улице никого. Старик у столба кряхтит. Аги подумал: а почему бы не поболтать с Кру прямо сейчас, пока никто не видит? Взял и развязал ему рот.
Старик поворочал челюстями, отплевался. Аги сказал:
– Ну и влип ты, сосед. Не позавидуешь. Ты что же, выходит, и впрямь выродок?
– Улле спроси, – проворчал Кру. – Почем я знаю? Да теперь уж все равно. Менхур сказал – выродок, значит, выродок.
– Да уж, – Аги усмехнулся. – Менхур не дурак. А сам-то ты ничего не замечал? В смысле, ничего такого… ну, в себе? Мысли там всякие…
– Мысли… – вздохнул Кру. – Мысли я замечал. Бывает такое, то ничего-ничего, а то вдруг раз – и мысль. Но это со многими случается. Ты сам не думаешь никогда, что ли?
– Ты мне зубы не заговаривай. Я вроде понятно спросил. Необычные мысли, которых не бывает у нормальных.
– Ты мои мысли видишь? – спросил Кру.
– Как же я их увижу?
– Ну вот и я твоих не вижу. Откуда мне знать, какие мысли нормальные, а какие нет.
Помолчали еще немного, потом Аги сказал:
– Как тебя угораздило подхватить этих двух сопляков обугленных? На кой они тебе сдались?
– Не знаю, сосед. Правда не знаю. Как-то само получилось. Размышлять было некогда. Того гляди, потолок обрушится. Я их и схватил. А как вышел, отдышался – сам удивился не меньше вашего.
– Да-а… – протянул Аги. – Где-то я слышал, что если человек не знает причины своих поступков, значит, им руководит злой дух. Как его… Имир, кажется. Выходит, ты действительно выродок.
– Выходит, – буркнул старик. – Выходит. Теперь чего? Куда меня? В умиральню?
– В какую умиральню! Размечтался! В Уркис живьем. Да ты же сам слышал.
– А в Уркис-то зачем? Не знаешь?
– Так ясно зачем. Распотрошат тебя, в башку иголок напихают, кровь размажут по стеклышкам. Выродок – редкая тварь. За вас золота знаешь сколько дают? Ого-го! Это, сосед, называется наука.
Старик вздрогнул, глаза его испуганно забегали.
– Слышь, Аги, браток, не хочу я в эту науку… Может, прибьешь меня, а? Хочешь, помучай сначала. Ну что тебе стоит? А потом скажешь, я сам сдох.
– Ну, ты даешь, старик! С меня ж за это три шкуры спустят! Менхура не обманешь.
Кру посмотрел на Аги долгим взглядом. Потом сказал:
– А я ведь, наверное, и вправду выродок. Выродок, да… Вот что, Аги. Посмотри-ка мне в глаза. Внимательно посмотри. Вот так. Хорошо…
Аги уставился на старика… и вдруг почувствовал, что не может отвести взгляд. Голова немного закружилась… Аги испугался, отпрянул.
– Есть у меня одна тайна, – сказал Кру. – Ты любишь тайны? Любишь, я вижу. Я тебе ее расскажу, а ты меня за это убьешь… Договорились?
Аги кивнул, не соображая, что делает. Потом подумал: ладно, послушаю тайну, тогда посмотрим… Обещать – не значит сделать…
А Кру между тем продолжал:
– Я тут недавно голос услышал… в голове у себя. Подумал сначала, это от старости, болезнь мозгов. Но он так связно говорил… Больные мозги такого не выдумают. А теперь, когда оказалось, что я выродок… В общем, это действительно был чей-то голос. Он меня звал и говорил: вместе мы обретем силу… Такую силу, с которой можно весь мир перевернуть. Может, я чего-то не так понял… Но, по-моему, этот голос предлагал мне стать властителем мира. Ну, как, нравится тебе моя тайна?
У Аги захватило дух. Он еле выговорил:
– Чей это голос-то был? Куда он тебя звал?
Кру усмехнулся:
– Во, интересно стало. Чей, говоришь, был голос? Не знаю. Какого-то могучего существа. Никак, ты, Аги, захотел вместо меня пойти и власть над миром получить? Ладно, пойдешь, я не против. Я-то уж стар, мне бы помереть поскорей. А у тебя, может, и получится. Только не забудь, что обещал! Убьешь меня – тогда и уходи. А путь неблизкий. Идти надо до города Кату. Это за Уркисом, далеко на востоке. Потом на юг до Стены. Переберешься через Стену – попадешь в Дикие земли. Иди на юг, пока не увидишь высокие горы. И вот где-то там или чуть левее живет это самое существо. Ну, скажешь ему: ты, господин, звал старого Кру, так я, стало быть, вместо него. Придумаешь, в общем, что сказать.
– Подожди-ка, – перебил его Аги. – А чего ты сам-то не пошел? Не хотелось, что ли, миром править?
– Пока я не знал, что я выродок, этому голосу не верил. Это ведь только выродки, если молва про них не врет, могут за тыщу миль друг с другом разговаривать. Вот я и думал, что это либо болезнь, либо наваждение какое-то, вроде твоей науки. А когда узнал, кто я, так уж поздно было. Вот тебе и вся разгадка. Ну что, слово-то сдержишь? Я тебе уже все сказал.
– Не сдержу, – ответил Аги и побежал прочь. Старик-то, наверное, решил: все, не вернется, в Кату пошел добывать власть над миром. А Аги помчался к сараю, где хранились кое-какие железные инструменты. Взял там большие клещи и вернулся к столбу. Ни слова не говоря – хрясь! – и перекусил старику ошейник.
– Бежим, старый, пока не рассвело! Пойдем вместе к твоему чудищу.
Старик, понятно, ошалел от радости. И они побежали по темной улице.
– Слышь, Аги, – пропыхтел Кру. – Меченые так не поступают. Ты, наверное, тоже выродок. Посмотри на свою руку.
Аги взглянул. Рука на месте, метка тоже. Странно, но Аги слегка огорчился.
– Дурь все это. Кем родился, тем и подохну. Селение кончилось, началась тундра. Валуны, кустики, мох. Спрятаться почти негде.
Аги и Кру надеялись затемно отойти подальше от людей, да не вышло. Светать еще не начало, как услышали погоню. А старик, как назло, совсем из сил выбился. Бежать уже не мог. Враги увидели беглецов, подняли крик.
– У тебя ножа нету? – спросил Кру.
– Нету. Я и меч впопыхах где-то бросил.
– Ладно, все равно живым не дамся. Улле им в пасть. Пускай свои гу изучают, твари проклятые. А ты, Аги, знаешь чего… Только не думай, что, мол, старый выродок спятил со страха. Мне кажется, ты спасешься. Пойдешь тогда без меня в Дикие земли.
Больше ничего не успел сказать. Налетели стражники, замахали мечами, заорали. Кру прыгнул вперед – и грудью прямо на меч. Умер на месте. Аги схватили, побили хорошенько и приволокли в селение. И конечно, сразу к менхуру. Тот выслушал стражников и сказал:
– Аги в умиральню. Категория три. Тугана пытать три дня без увечий, потом на работу в кандалах.
Туганом звали воина, который неловко выставил меч и позволил Кру зарезаться.
Потом Аги еще разок побили и повезли на телеге в Хаз. Он ехал и думал: что это значит – категория три? И чем она отличается от других категорий? Смерть-то одна.
Скоро телега загрохотала колесами по булыжной мостовой: въехали в город. Аги лежал на спине среди каких-то тюков и ничего, кроме неба, не видел. Остановилась повозка под высокой аркой. Пленника перекинули на другую телегу, поменьше. Затем его долго везли по полутемному коридору. Железные двери перед его телегой открывались и тут же захлопывались позади. Потом его сбросили на пол, освободили от пут. Стражник скомандовал ему встать и повел вниз по бесконечной винтовой лестнице с выщербленными ступенями. Где-то, по-видимому недалеко от центра Земли, лестница кончилась, и стражник махнул факелом и рявкнул:
– Шагай вперед!
Аги увидел три железные двери с высеченными числами: один, два, три. Две закрыты, третья распахнута. Аги шагнул в полутемный зал. Воздух там был спертый и плотный, пахло паленым мясом и плесенью. Стены и потолок тонули во мраке. В середине зала на каменном возвышении лежал человек. Аги мог видеть только ступни и руки, свесившиеся с возвышения. Стражники с угрюмыми лицами плотным кольцом окружали лежащего. Факелы, горевшие красноватым огнем у них в руках, освещали лишь возвышение и небольшое пространство вокруг. В глубине зала царила непроглядная тьма. Аги ощущал повсюду какое-то движение, шелест, дыхание невидимых существ. Зал был полон незримого присутствия кого-то – или чего-то – всесильного, безжалостного, всевидящего. Сердце Аги сковал холод, колени ослабели. Стражник почему-то не подгонял его, и он так и стоял у самого порога.
Внезапно из тьмы позади возвышения выплыла громадная черная фигура. Очертания ее были расплывчатые, терялись, сливаясь с окружающим мраком. И единственное, что можно было сказать наверняка, – эти очертания не имели ничего общего с человеческим телом или любой живой тварью, ходящей по земле. От движения черного призрака всколыхнулся воздух. Аги едва устоял на ногах. Затем наверху, высоко над головами стражников, зажегся мутный красный эллипс, подернутый серой пленкой, как остывающие угли костра. Чудовище раскрыло свой единственный глаз. Аги, наверное, умер бы на месте, если бы взгляд призрака упал на него. Но неведомая тварь смотрела пока на того, кто неподвижно лежал на каменном возвышении.
Из тьмы, из-под красного глаза, донесся глухой тягучий голос:
– Аруг тридцать шесть, служитель второго преобразователя, уходит в пустоту. Он нерадиво относился к обязанностям и пытался разгласить тайные сведения. Мы милостивы и вместо наказания жалуем его полной и вечной смертью. Пошел!
Скрипнули невидимые механизмы, и основание каменного возвышения осветилось снизу дрожащими сполохами. И вдруг вся прямоугольная глыба с лежащим на ней телом начала проваливаться. Человек по-прежнему лежал неподвижно и казался мертвым. Вот он исчез в зияющей дыре; оттуда повалил едкий дым. С двух сторон начали наползать на провал железные створки. В последний миг, перед тем как исчезла щель между ними, из бездны метнулось к потолку красное пламя.
Створки сомкнулись, из-под них донесся пронзительный вопль. Потом все стихло. Одноглазый призрак произнес:
– Аги семьсот двенадцать, подойди ко мне.
Глава 5
ОДНОГЛАЗЫЙ
На этом месте Аги запнулся. Оглядел своих новых товарищей, почесал в затылке и протянул:
– Да-а… вот те раз…
– Что случилось? Давай рассказывай! – наперебой заговорили его спутники. Аги беспомощно развел руками:
– Представляете, вылетело из головы. А что я, собственно, хотел сказать? О чем я… ах да. Подземелье… Нет, не знаю.
Наступила пауза. Потом Орми сказал:
– Ну-ка, Аги, напрягись. Ты рассказывал, как тебя привели в подземелье. Как отправили в адское пекло какого-то служителя. Потом тебя позвала одноглазая тварь. Что было дальше? Ну, говори!
Аги вытаращил глаза и молча уставился на Орми. Перевел дух и с видимым трудом выдавил из себя:
– Ч-чего? Т-ты хочешь сказать, что я, Аги семьсот двенадцать, только что говорил о подземелье, в которое меня кто-то привел, и о служителе, отправившем в пекло какую-то одноглазую тварь? Это же бред. В жизни не говорил ничего подобного.
– Кто-то из нас рехнулся, – заметил Бату. – Скорее всего, ты, Аги, потому что мы все слышали твой рассказ. Ты действительно говорил о подземелье, одноглазой твари и адском пламени.
Эйле спросила:
– Ну все-таки, Аги, ты был в этом подземелье? Может быть, ты не говорил об этом, но собирался сказать?
– Нет, конечно же нет! Что за чепуха! Я говорил, что меня привезли в Хаз. Это я помню. Помню, как катили по улицам. Потом я, кажется, потерял сознание. А дальше… очнулся в лесу. Не представляю, как я там оказался… Почему-то я знал, что нахожусь в Диких землях и могучее существо, о котором говорил Кру, где-то поблизости. Я даже знал, в какой стороне… Странно. Очень странно.
– Что именно? – мрачно поинтересовался Бату.
– Почему-то меня не удивило все это… Не помню, чтобы я удивился…
– А откуда ты знал о нас? – спросил Энки. – Когда мы встретились, ты сказал, что насилу догнал нас. Ты знал, кто мы и куда идем?
– Действительно… – Аги совсем растерялся. – И это я тоже знал… Четыре выродка… знал, что вы – мои друзья и тоже ищете могучее существо. Но откуда? Что со мной было? – Аги схватился за голову. – Наваждение! Тени, обрывки… слепцы… дырявая голова…
Он готов был разрыдаться. Эйле сказала:
– Ничего, не горюй. Наверное, ты просто забыл что-то, о чем не хочется вспоминать.
– Это бывает, – хмыкнул Энки.
– Но не так внезапно! – сказал Бату.
– Постойте! – Аги резко взмахнул рукой. – Кажется, я догадался… Да, конечно. Сейчас все объясню. Вот оно что! Вы знаете, что выродки видят мысли людей? Ну еще бы… А у меня, когда я очнулся в лесу, неподалеку отсюда, метка на руке пропала… Стало быть, я тоже выродок. Сейчас, правда, снова чуть-чуть появилась. – Аги взглянул на ладонь. – Хм… Так вот. Я рассказывал, как меня привезли в Хаз. Мне оставалось сказать всего одну фразу – «потом я потерял сознание». Но в этот миг в мой мозг вошли чужие мысли. И я заговорил словами другого, неизвестного мне человека. Он-то и стал нести всю эту околесицу про одноглазых в подземелье. По-моему, только так можно объяснить…
Аги запнулся. Видно, все это ему самому казалось не слишком правдоподобным. Эйле сказала:
– Да, здесь не обошлось без чужого. Но это не главное. Главное – мы тебе верим.
Они двинулись дальше впятером и шли по плотному мокрому снегу, оставляя цепочку глубоких следов. Один раз Эйле, шедшая впереди, остановилась и сказала, обращаясь к Орми:
– Ты учил меня разбирать следы, помнишь? Взгляни на снег впереди нас.
– Но здесь нет никаких следов.
– Правда? А по-моему, есть. Я вижу их… смутно, но вижу. Орми! Это же наши следы!
– Где? – растерялся Орми.
– Перед нами! Мы уже шли здесь когда-то. Мне кажется, я даже помню, как мы здесь шли.
– Чепуха! Мы здесь в первый раз.
– Хорошо, – вздохнула Эйле. – Пусть так. И все-таки жаль, что ты ничего не видишь, ведь я уверена, что не ошиблась.
Орми пожал плечами, и они зашагали дальше на юго-восток.
Шли дотемна, потом стали искать место для ночлега. Очень скоро им попалась уютная сухая расщелина – о лучшем местечке трудно было и мечтать. Они уже расположились там и развели огонь, когда Эйле вдруг сказала, что не хочет здесь оставаться. В ответ на удивленные возгласы друзей она пробормотала, потупив взгляд:
– Здесь кончается наш след… пахнет смертью… но я знаю, вы не послушаете меня.
– Конечно, не послушаем! – сказал Орми. – Опасно везде! Смертью пахнет везде! А это место – лучше многих других, где нам приходилось ночевать. Ты, Эйле, успокойся. Положись на нас с Энки. Вот увидишь, все будет в порядке.
– В порядке все будет или нет, никто не знает, – сказал Бату задумчиво. – И, пожалуй, стоило бы послушаться Эйле и уйти отсюда, если бы она сказала об этом чуть раньше. Но теперь уже и костер горит, и мясо жарится, и поздно…
– И мы останемся здесь, – подхватил Аги. – И будем ждать того, что уготовано судьбой. Потому что, как говорят мудрые люди, судьба – хитрая штука и от нее не сбежишь. Хотя, чтобы проверить это, следовало бы по крайней мере дважды прожить одну и ту же жизнь.
– Что-то ты совсем заговорился, – буркнул Энки. – Хватай скорей вон тот кусок, он уже готов.
На сытый желудок унылые мысли в голову не шли; говорили о пустяках. Засыпая, Эйле пробормотала:
– Здесь кончился наш след… и кругом валяются наши кости. Мы совершили ошибку, но она уже исправлена… Демон из Марбе разорвет ткань времени… Аги с нами, все будет хорошо.
Аги и Бату уже спали; Орми махнул рукой и сказал Энки:
– Не обращай внимания. У девчонки, видать, и впрямь что-то с головой.
Спустя недолгое время Орми шепотом позвал брата:
– Энки! Ты спишь? Пойдем поговорим.
Энки не спал.
– Это верно, – откликнулся он. – Поговорить надо.
Подкинув в костер веток, братья выбрались на каменную плиту, уступом торчавшую над расщелиной.
Влажный ветер с востока гнал в кромешной тьме клочья тумана. Далеко внизу протяжно, тоскливо выли волки: «У-улле!» Рев мамонта отдавался эхом в скалах.
Братья долго сидели молча. Они почти ничего не видели в темноте, но звуки и запахи говорили им больше, чем зрение.
– Странно, – сказал Орми. – Мне вдруг захотелось на минуту стать человеком… то есть обычным, меченым.
– Почему? – В голосе Энки слышалось недоумение.
– Я хотел бы увидеть все это… скалы, деревья…
– Днем не насмотрелся?
– Ночью, наверное, все по-другому. Ночью воздух чище. Знаешь, в последние дни я стал замечать странные вещи. Мир как будто стал чуть-чуть лучше. Он уже не кажется мне таким злым и враждебным, как раньше. Или это мы стали сильнее? Эти горы, цветы… они красивые.
– Да ты спятил! – Энки не мог сдержать возмущения. – Этот грязный, вонючий, гнилой насквозь мир ты называешь красивым? Эти голые безжизненные горы? Цветы с трупным запахом? Мерзкие ночные твари, ходячие трупы, сосущие кровь, – их ты тоже теперь полюбил? Ну уж нет! Не время сейчас благодушничать. Вот если бы нам удалось победить Улле и сделать все таким, как было раньше, тогда, пожалуй, я бы подумал еще над твоими словами. Но не теперь. Нашел, тоже мне, красоту.
Орми вздохнул.
– Ладно… Чего там. Ты прав, конечно. Хотя… Я вспомнил рассказ Веора. Светлые не видят зла. Значит, нашему Старику мир кажется по-прежнему прекрасным…
– Скорее, ему кажется, что мир просто исчез. Ведь на земле ничего, кроме зла, не осталось.
– А мы?
– Ну вот разве что… Мы для него, наверное, как одинокие фигурки в пустоте. Он нас разглядел и зовет… Вот только зачем? Что мы сможем сделать, ведь нас так мало. Ладно… Найдем Старика и пойдем вместе на север. Там еще эти есть, как их, великаны снежные. Это хоть какая-то сила, если они действительно великаны. Но послушай, ведь мы хотели обсудить что-то важное.
– Да, конечно. Что ты думаешь об этом Аги?
– Голова у него явно не в порядке. Да и не только голова. Эта его метка, которая то появляется, то пропадает. Странный мужик. Очень подозрительный.
– Если честно, – сказал Орми, – то будь моя воля, я бы его сразу убил. Для верности. Может, в нем есть что-то хорошее, но в башке у него, похоже, хозяйничает вражья сила.
– И потом, – подхватил Энки, – метка у него пропала после того, как он побывал в лапах у этого одноглазого подземного призрака. По-моему, все ясно. Это оборотень. Слуги Улле вывели ему пятно с ладони, чтобы сбить нас с толку. Но, поскольку метку невозможно свести начисто, она теперь снова появляется. Сам-то он, может, и не подозревает, кто он такой. Хотя, скорее всего, знает прекрасно и прикидывается. Я думаю, настоящий Аги, который пытался спасти старого Кру, навсегда остался в том подземелье… А нам подкинули его выпотрошенное тело, начиненное чужим разумом. Разве я не прав?
– Нет. – Орми покачал головой. – Вряд ли. Если бы Аги был не Аги, он не стал бы так мудрить, устраивать всю эту возню с внезапным забыванием. Он вполне мог придумать какую-нибудь связную ложь. Бегство из подземелья, путь в Кату, полный приключений и опасностей, постепенное исчезновение метки… Ну и главное, конечно, Эйле. Она ведь сразу раскусила тебя… то есть не тебя, а оборотня, принявшего твое обличье.
– А потом не дала вам разорвать меня на куски. Век ей этого не забуду. Но постой… Если ты ей так веришь, почему не послушал ее сегодня, когда она не хотела здесь оставаться?
У Орми по спине пробежал холодок.
– Не знаю… Сейчас мне почему-то кажется, что она была права… Но тогда я мог поклясться, что это вздор. Такое славное место. Следы какие-то она видела… Не было никаких следов. Ну да чего там, скоро станет ясно, кто из нас прав. Если ночь пройдет тихо… Понимаешь, Энки, у меня было такое чувство… это трудно объяснить… что мы не смогли бы найти другое место для ночлега, даже если бы захотели. Мы как будто были обречены ночевать здесь. Поэтому я и сказал «вздор».
– Мне тоже так показалось. И еще, помнишь, Аги сказал что-то про судьбу… какую-то глупость. И я тогда вдруг понял, что найти другое место мы не сможем. Как все это, однако, странно.