Император из двух времен

Пролог

Лязг затворов автоматов системы Фёдорова. Защелкивание магазинов в русских пулеметах системы «мадсен», проверки гранат.

– Внимание, господа! Время! Выходим на исходную!

Бойцы начали занимать позиции согласно установленной схеме. Он не должен уйти.

– Ваше величество! Авто подано. Все службы работают в штатном режиме. В парламенте ждут вашу речь.

Монарх хмуро кивнул. Что ж, день истины настал. Пора навести порядок в этом гадюшнике. Или он их, или они его. Время вышло.

Он сел в автомобиль, и за ним мягко захлопнули дверь.

Вот и всё. Мосты сожжены.

– Трогай!

И кортеж выехал на улицы столицы.

Проехало мимо переднее авто с охраной. Пусть едут. А вот и цель.

– Огонь! Огонь, черти!

Загрохотали автоматные и пулеметные очереди, полетели гранаты. Машина монарха замерла, покрываясь отверстиями беспощадных пуль, в салон влетела граната и взорвалась, выворотив авто изнутри.

– Дело сделано! Уходим!

Нападавшие исчезли так же внезапно, как и появились. Лишь догорало авто с августейшей особой внутри…

– Миша, у меня что-то тревожно на душе.

Маша придержала лошадь и с какой-то тоской в глазах посмотрела на меня. Я также натянул поводья, и Марс пошел медленнее.

– Отчего, родная?

Она покачала головой.

– Не знаю. Тревожно. Я плохо спала этой ночью. Мне снились кошмары.

– Да, я заметил. Ты металась по подушке, стонала, и у тебя лоб был в поту. – Ободряюще улыбаюсь. – Теперь пришла моя очередь обнимать тебя, успокаивая после пустых кошмаров.

Жена не поддержала мой шутливый тон.

– Я боюсь, Миша. Очень боюсь. Что-то случится.

Успокаивающе беру ее ладонь в свою.

– Машенька, солнышко моё, но что может случиться? Все дела идут нормально. Это обычная рабочая поездка. Согласись, я же не мещанин Белопупов, чтобы сиднем сидеть под теплым боком у жены.

Но даже придуманная мной смешная фамилия не оказала никакого эффекта на обычно смешливую девушку.

Она кивает.

– Да, я понимаю. Но всё же. Тот раз, вылетев во Владивосток, ты добрался лишь до Мариуполя. Сейчас ты вновь собрался в те края. И у меня дурное предчувствие.

Демонстрирую бодрую шутливость.

– Вот видишь, если что-то случится, то я далеко не улечу и быстро вернусь. Но ты же сама знаешь о большой важности мероприятия. Я должен быть там и заложить первый камень в основание. Это история и это пропаганда. Поколения будут расти на этом факте.

– А может, ты поедешь поездом? У нас же прекрасный поезд. Несколько лишних дней туда, несколько лишних дней сюда – не так важно. Я буду ждать тебя сколько нужно.

Улыбаюсь виновато.

– А, понял, это я тебя вчера напугал рассказом про катастрофу дирижабля «Гинденбург». Ну, во-первых, его ещё не построили, во-вторых, его точно не назовут этим именем, в-третьих, этот дирижабль совершил множество рейсов, и всё было нормально. Я же тебе рассказывал, что были версии про то, что на «Гинденбурге» сработало устройство, которое заложили заранее для диверсии. К тому же в водород «Империи» добавляют примеси, которые значительно снижают пожароопасность. Ты же сама много раз летала на дирижабле. Полковник Кононов отличный специалист своего дела, настоящий профессионал. Тебе совершенно не о чем беспокоиться.

Маша сжала ноги, подбадривая Европу, и мы двинулись рысью. На женских седлах она не каталась принципиально, равно, как и не любила прогулочные выезды. Она предпочитала скорость, ветер в лицо, единение со своей лошадью. Это же касалось всего остального. Автомобилей. Мотоциклов. Яхт. Даже велосипедов.

Платья всё больше томились в гардеробе, поскольку императрица, наслушавшись моих рассказов, и на основе моих рисунков, заказала себе несколько брючных костюмов, и для выездки, и для езды на мотоцикле, и, конечно, для поездок на своих личных авто.

Да, мы опять проговорили вчера весь вечер, прежде чем добраться до постели. Разговор был долгим и часто непростым.

День за днем императрица буквально выпытывала у меня подробности будущего на ближайшие сто лет. Всё. Историю. Развитие технологий и средств связи. Свершения. Катаклизмы. Эпидемии. Ход войн и переворотов. Научные открытия и Нобелевские премии. Короче – всё.

Конечно, я не всё помнил из истории. Если тот же ход Второй мировой войны или освоение космоса я помнил неплохо, то вот кому и за что присуждали Нобелевские премии, я вспоминал с большим трудом. Ну, Эйнштейн, ну Шолохов. Бор, Герц, Ферми, Черенков и Ландау. Горбачеву зачем-то дали, хотя надо было дать ему отнюдь не премию. И крепко так дать.

Я видел, как пылали восторгом глаза Маши, когда рассказывал про нынешнего учащегося Звездного лицея Сергея Павловича Королева, про Цандера, Глушко, Шаргея (он же Кондратюк), о многих других. О первом в мире космическом спутнике. О Юрии Гагарине, о его улыбке и знаменитом: «Поехали!» О подвиге народа, который за полтора десятка лет, после чудовищной войны и жуткой разрухи, сумел подняться в космос. Я видел гордость в её глазах, я слышал, как замирало её дыхание, и в этот момент она была русской на все тысячу процентов.

Она смеялась, когда я ей рассказывал интересные и забавные случаи из нашей и мировой истории.

Маша заметно сникла, когда поняла, что никакого бурного освоения космоса не произошло, что дальше спутников связи и шпионских орбитальных аппаратов мы реально не продвинулись. Что полет человека на Луну стал лишь пафосным эпизодом. Что никаких орбитальных городов у нас нет и не предвидится. Не знаю, что она там себе нафантазировала, слушая горячие речи того же Циолковского, но в её глазах стояло такое разочарование, словно у неё украли мечту.

Она была в шоке от ядерного оружия и возможности многократно уничтожить жизнь на планете за считанные минуты.

Я видел её боль и ужас, когда рассказывал ей о страшных потерях в Великой Отечественной войне, о битве под Москвой и о Сталинграде. О зверствах нацистов. О разрушенных городах и сожженных вместе с жителями деревнях. О Ржеве, где погиб Андрей Романов – мой дед по отцу, и о битве за Берлин, где на ступенях Рейхстага, пройдя всю войну, погиб мой дед по матери – мой нынешний сын Мишка Романов-Мостовский. Я рассказывал о голоде, и о войне Гражданской. О революциях. О том, как брат пошел на брата. О том, как сначала распалась Империя, а потом распался Союз. О Второй Смуте и о том, что мы и к 2015-му не достигли уровня СССР. О лихих девяностых, семибанкирщине и бандитах. О голодающих и умирающих в нищете стариках, отдавших всю свою прежнюю жизнь Отечеству. О том, как правили нами западные посольства. И о том, как доктора наук вынуждены были ездить челночниками по всяким Турциям, не имея возможности не только заниматься своим делом, но и просто накормить свои семьи. И не только доктора. Это было особенно контрастно слушать, находясь на собственном острове в Мраморном море, когда твоя Империя процветает и уже раскинулась на все эти земли.

Она плакала. Часто рыдала. Да и я сам едва сдерживал слёзы, глядя на своё прошлое будущее со стороны. Но меня словно прорвало. Господи, неужели в своём будущем я был готов с этим всем мириться? Мне было стыдно за самого себя. Я думал тогда лишь о себе, как выжить и как устроиться в той новой капиталистической реальности. Как и большинство из нас.

Моё будущее стало для неё шоком.

Я видел её ужас. И её решимость никогда такого не допустить.

Никогда.

Никогда в нашей новой истории.

Что ж, попаданец и его августейшая жена. Двое на российском престоле. Двое, знающие будущее.

Термоядерная смесь.

И я ловил себя на мысли, что, быть может, мне нужно было раньше всё это ей рассказать. Возможно, мне было нужно раньше разделить с женой тяжесть моей чудовищной ноши.

Нет, я жалел её. Как может жалеть по-настоящему любящий человек.

Добровольно я бы ей это не рассказал никогда.

Ни за что.

Но как там сказала Маша тем вечером?

«Может, это и хорошо, что ты знаешь будущее. И теперь знаю точно, что у меня – великий муж. Михаил Великий. Дети будут искренне гордиться тобой. Правда, я вот думаю, когда именно посвящать детей в эту тайну?

Я опешил.

– Но зачем, любовь моя?

Любимая оценила меня взглядом.

– Для того, дорогой, чтобы они понимали свою избранность и свое предназначение. Одно дело просто унаследовать корону, а другое – воспринимать ее как миссию. Для кого-то миссия – это Скрижали Завета, для кого-то Град на Холме, кому-то поиски Грааля, а в нашей царственной семье миссия – это ты. Ты и наследование твоей миссии – не допустить твоей истории у нас. Мне кажется, ради этого стоит править и стоит жить».

И мне тогда стало спокойнее на душе. Если со мной что-то случится, то Маша продолжит мое дело. И воспитает детей, как надо.

Верю. Она сможет.

Глава 1

Императрица, смотрящая на звезды

Императрица смотрела на звёзды. Благо подсвеченный прожекторами багряный императорский щтандарт развевался на вершине Острова вне нашего поля зрения и не мешал её наблюдениям.

Звёзды…

Вероятно, мы самая необычная пара в истории. Итальянская принцесса из тысячелетнего Савойского дома и ваш покорный слуга, случайно перебравшийся сюда из года 2015-го.

Обнимаю любимую молодую жену, расслабленно положившую голову мне на плечо. Наших детей уже отправили спать, так что нам ничего не мешало сладко заниматься друг другом, в перерывах романтически глядя в ночные небеса и провожая взглядом мелькающие в черной вышине метеоры.

Что ж, дело молодое.

Остальные могут завидовать. Я не против. Тем более что Маша как-то не привыкла себя сдерживать в постели. Да и кто посмеет что-то сказать императрице на её собственном Острове? Особенно с учетом того, что сам император практически месяц был в отъезде и едва не сгинул в этой экспедиции? Нет, болтуны в Империи повывелись. Судачить про нас с Машей с некоторых пор стало опасно.

Смертельно опасно.

А мы никак не могли насытиться друг другом. Ни дать ни взять викинг, вернувшийся из похода, и соскучившаяся страстная молодая жена, так фанатично ждавшая его! Тем более после столь нервного выяснения отношений между нами, которое длилось почти сутки. Это было мощно. Кому рассказать – не поверит. Да и кому я могу об этом рассказать? Верно, никому.

В общем, мы сейчас сбрасывали стресс максимально предусмотренным природой способом. Активно. В промежутках болтая на всякие романтические темы, старательно избегая разговоров о делах и проблемах, о столицах и континентах, об интригах и заговорах, о парламентах и суфражистках, о денежных мешках, предстоящем великом голоде и творящейся сейчас в мире пандемии «американки», именуемой в том будущем «испанкой».

Маша улыбалась, глядя на звезды.

Ох, не проста была новая русская императрица!

Моя Маша. Благословенная Мария, как титулуют её в народе. И есть же за что!

В её гибком нагом теле угадывалась расслабленность тигрицы. Красивой и очень опасной.

Власть. Энергия. Сила.

И чудовищное, невообразимое коварство.

Иоланда Савойская снисходительно смотрела из русской августейшей постели на бывшую царицу Алису Гессен-Дармштадтскую, вероятно, как и всегда, выносящую сейчас мозг моему брату Николаю в далеком Монако и плетущую против нас очередной заговор с целью «вернуть трон в семью».

Смотрела иронично.

Ибо имела на то право. Право на иронию. Впрочем, все её «иронии» были предельно конкретными, а коготки её изящных пальчиков были очень острыми. И зубки. Драконица и Тигрица в обличье милой улыбчивой восемнадцатилетней девушки. Когда, в прошлом году, воспользовавшись моей болезнью и беспамятством, заговорщики попытались отобрать власть у юной императрицы, она решительно показала всему миру и, главное, всем нашим империям, что шутить с ней смертельно опасно для жизни.

Да так показала, что бывшей царице Аликс с бывшим же августейшим семейством пришлось бежать из Империи на подводной лодке. Бежали в панике, бросив всё барахло и с ужасом ожидая неминуемой, по их мнению, расправы. Откровенно говоря, не знаю, смогла бы Маша устроить им кровавый филиал подвала дома купца Ипатьева, где их перестреляли в реальной истории, или нет, но с ней точно шутить не стоило. И Аликс, несмотря на всю свою дурь, это прекрасно поняла[1].

Рим. Вечный город. Обнимаю дочь твою…

– Миша, а солнце точно вспыхнет через два года?

Киваю.

– Совершенно точно.

– И небеса над нами запылают?

Усмехаюсь.

– Любовь моя, я попаданец, а не пророк. Откуда мне знать, запылают ли небеса над Константинополем?

Маша кивнула.

– А такой ещё вопрос…

Прерываю её речи жарким поцелуем. В наших астрономических наблюдениях возникает некоторый перерыв. Звезды пока могут отдыхать без нас.

Звезды…

Сегодня у нас романтика.

Романтика. И проблемы, которые стоят за ней. Как мы только живы до сих пор?

Словно почувствовав что-то лишнее в моих мыслях, Маша взялась за меня с утроенной страстью, явно стараясь выбить у меня из головы всю постороннюю дурь. И не только из головы, уж поверьте. А она это может. Весьма и весьма умело.

Сладкую вечность спустя Маша рухнула в мои объятия, тяжело дыша.

Пауза в наших действиях и разговорах.

Звезды.

И вот вы вновь удостоены нашего внимания. Отдышавшись, вы вновь можете смотреть на нас.

Отойдя от огненной страсти, восстановив дыхание и вернувшись к поэтической романтике, царица спросила:

– Но хотя бы вторжение марсиан нам не грозит?

Улыбаюсь и нежно промакиваю полотенцем капли трудового пота с тела августейшей жены.

– Нет, в ближайшие сто лет ни вторжение марсиан, и ни кого бы то ни было другого из космоса нам не грозит. Что будет дальше, как ты понимаешь, я не знаю. Может, прилетит страшенный черный звездолет с какого-нибудь Сириуса и тогда начнется жуткое веселье. В будущем было снято множество фильмов о вторжении инопланетян, но в ближайшие сто лет ничего такого не случится. Это я тебе гарантирую.

Императрица кивнула. Затем вновь спросила с ноткой романтики:

– Миша, а какие они?

– Кто, радость моя?

– Марсиане.

Новый поцелуй.

– Их вообще нет, дорогая. Марс необитаем. В Солнечной системе нет жизни, кроме нас. Во всяком случае, к тому моменту, как я перенёсся сюда, её еще не нашли, хотя наши аппараты облетели все планеты.

Маша вскинула голову и пытливо посмотрела на меня.

– Что, правда никого нет? – В её голосе вновь зазвучало горькое разочарование.

Киваю.

– К счастью, правда. У нас и так полно забот со всякими революциями, войнами, реформами, заговорами и прочими бомбистами, а вот бы ещё и марсиане или, прости Господи, сатурниане прилетели на нашу голову. Зачем нам это надо?

Но умницу Машу трудно сбить с мысли.

– Погоди, а зачем ты тогда тратишь столько денег на поиски марсианского корабля на той же Подкаменной Тунгуске? Сухаревская башня и прочие институты? Зачем финансируешь все эти безумно дорогие исследования, оплачиваешь гонорары популяризаторов и писателей, тратишь такие средства на кинофильмы о Марсе, если там нет никого? Вот тот же Герберт Уэллс щедро профинансирован тобой за его вторую «Войну миров» и многочисленные интервью на эту тему в европейской прессе. Граф Алексей Толстой получил Императорскую премию в области литературы за свою «Аэлиту», в которой инженер Лось и георгиевский кавалер Гусев свергают марсианскую клику и устанавливают там наше Освобождение. А Ханжонков, твой любимый, снял очередной фильм на эту тему, получив хорошую дотацию, опять же, из наших личных средств, отхватив к тому же за эту картину первый приз Имперской киноакадемии. Я уж не говорю о профессоре Циолковском, который не только буквально высасывает из казны деньги на поиски марсиан и прочие космические исследования, да ещё к тому же подбивает профессора Теслу настоять на увеличении ассигнований на его безумные проекты!

В жене вновь проснулась прижимистая Драконица, и она уже требовательно смотрела на меня.

Нежно её обнимаю. Вот в эту ночь мне конфликтов точно больше не нужно. Сыт по горло выяснениями отношений и разбором полётов. И вообще, что может быть приятнее для мужчины, чем лежать в постели с любимой женщиной?

Да уж, повезло мне с женой.

Прав был светлейший князь Волконский, утверждая, что принцесса Иоланда Савойская наведет у нас шороху. Она и навела.

Умная девочка. Опасная девочка. Очень.

И вчера, на свой день рождения, она расслабленно вскрыла меня, как раковину с устрицей. Изящно и красиво. Одним уверенным движением.

Искренне целую свою любимую. И это не формальный ритуал. Это не только дань любви, но и уважения. Почти два года я петлял по России и Европе, стараясь играть роль простого и везучего императора. Но не срослось.

Жена меня разоблачила. Да так, что все Шерлоки Холмсы и прочие детективы отдыхают. Железные факты и её отточенная логика приперли меня к стенке. Маша меня порвала, как Тузик грелку. Точнее, как Драконица порвала бы Тузика вместе с грелкой в его зубах.

Прямо в будке. Походя. Задав лишь один вопрос, подводя итог своих разоблачений: «Кто ты, Михаил Романов?»[2]

Слишком много фактов обо мне узнала моя милая за прошедшие два года под видом накопления материалов для биографической книги, терпеливо собирая их крупица к крупице, факт к факту. Причем собирала она эти материалы «на книгу», не ставя меня об этом в известность.

И в какой-то момент она поняла, что до 27 февраля 1917 года и после этой даты действовали на исторической арене два совершенно разных человека, пусть внешне и не отличимые друг от друга.

Обнаружив это, Маша взялась за дело всерьез и с большим азартом. У неё были для этого все возможности и своя собственная служба разведки. Эта тайна влекла её. Да так, что она даже приставила ко мне баронессу Мостовскую, чтобы убедиться в своих подозрениях о том, что я – не бывший великий князь Михаил Александрович, ставший императором после отречения Николая Второго, а какой-то другой человек. Это был неожиданный шаг с её стороны – приставить к мужу его бывшую возлюбленную, от которой у него имеется старший сын. Это был рискованный шаг. Но римская школа интриг не дала ей сбиться со следа, уступив инициативу своим чувствам и ревности. Нет, она не сбилась и не отступила. И да, она была, безусловно, права, мой прадед бы не удержался от нового романа с Ольгой Кирилловной. Но я – смог. У меня не было чувств к ней. К тому же мне-то она приходилась прабабкой.

Но Маше откуда было об этом знать?

Я знал, что она ревнует к Мостовской, и не понимал, зачем жена приставила её ко мне. Вопреки всей логике. Я гадал о причинах, побудивших Машу сделать это, и не находил объяснения. А тут ещё Мостовская влюбилась в мою оболочку/личность с новой силой. Мы всё время находились на грани скандала, периодически давая императрице повод для ревности.

И Маша не могла не знать об этих ситуациях. Чего только стоит её милая телеграмма мне в Рим с одним-единственным словом: «ОБЪЯСНИСЬ». Признаться, я был в панике тогда, не зная, что и думать.

Два года её потрясающего терпения и милых улыбок. Два года огненной страсти и искренней любви. Два года холодного внимания и бесстрастного анализа.

Чтобы в один прекрасный день сделать свой ход.

Да.

Рим.

Вечный город.

Италия. Не перестаю поражаться глубине и размаху тайных дел твоих.

Тысячелетия смертельных интриг и кровавого коварства, лишь часть из которых, для детишек, описал наивными и простыми словами старик Макиавелли в своём «De Principatibus». Уверен, что для Лоренцо деи Медичи он давал советы совсем иным слогом и иным наполнением.

В общем, мне было уже не отвертеться. Концы с концами моей легенды уже никак не сходились, а наследие инквизиции никуда не делось. Там умели задавать вопросы. К тому же, как оказалось, я временами бормочу во сне. И не только всякие державные секреты, но и совершенно дикие для неё вещи.

Секреты-то – ерунда, у жены и так полный доступ к государственной тайне, тем более что сводки Ситуационного центра о текущих событиях ей доставляются постоянно. А вот моя болтовня из будущего явно выбивалась из образа христианнейшего царя-батюшки, вождя народу и отца солдатам. Такого себе рубахи-парня без страха и упрёка…

И, откровенно говоря, я думал, что после моего разоблачения всё между нами и закончится. Что наступил для меня в жизни облом. Полный и неизбежный разрыв с любимой женщиной. Развестись мы, конечно, официально не развелись бы, интересы короны этого не допускают, но настоящей семьи у нас бы больше не было. Ведь невозможно жить с человеком, который знает твоё будущее. Но Маша смогла.

Иной раз горячие молитвы даруют силы верующему человеку и творят воистину чудеса. А Маша веровала искренне и истово, как и подобает настоящей итальянке. Хотя она теперь уже на все сто процентов русская. Часто более русская, чем мы сами.

К нашему стыду.

Маша смогла со мной жить и дальше по очень простой причине. Ведь она после своих долгих молитв пришла к выводу, что я не знаю будущего. Я тут таких дров уже наломал, что того, известного мне по прошлой жизни, будущего уже не случится никогда.

Что ж, вероятно, это действительно так.

Итак, нас фактически стало двое в этой Вселенной. Попаданец и его любимая. Пусть моя милая царица сама не из будущего, но она теперь всё знает о нём. Или всё узнает. Она буквально выкачивает и выпытывает у меня мои воспоминания о будущем. И процесс этот скоро не закончится. А это значит, что она на всё вокруг будет смотреть, да и уже смотрит, совершенно иным взором, понимая глубинный смысл и причины происходящего. Как и то, к чему это в итоге приведет.

А это много значит и многое даёт.

Знал бы прикуп – жил бы в Сочи. Так говорили в моём будущем.

Прикуп я знал. Потому и жил во владетельном особняке на личном острове посреди собственного моря, окруженного берегами моей Империи.

Император Михаил Второй Всероссийский, Михаил Десятый Ромейский и Михаил Первый, Император-Август Единства. Три в одном. Три короны на одной голове. Как, впрочем, и на миленькой головке, лежащей в моих объятиях восемнадцатилетней девушки. Правда, она Императрица-Кесарисса Единства, второе лицо с моими правами – вдруг что со мной случится, но не суть. У неё и так власти предостаточно.

А ещё перед этим, перед обретением сего сверкающего ювелирного гарнитура в качестве приза, я умудрился предотвратить революцию и разгром России в Великой войне. Предотвратить войну Гражданскую, разруху и гибель миллионов. Завоевать Ромею. Провести земельную реформу, ввести в России Конституцию и выборы в новый парламент. Обошлись мы тут безо всяких там Учредительных собраний. Избранная Пятая Госдума сформировала правительство, и я утвердил премьер-министра, выбрав из нескольких предложенных Думой кандидатов.

Что поделать, в России сейчас дуалистическая монархия. Это в Ромее у меня чистый и незамутненный абсолютизм самодержавия, а вот в России я демонстративно играюсь в Конституцию, так что приходится мне вести себя подобающим образом, соблюдая ритуалы и давая депутатам драть глотки в парламенте, а не на площадях и митингах. Впрочем, у меня был компромат почти на каждого из этой тусовки, а Высочайший Следственный комитет крепко держал их за горло, так что лишнего они себе не позволяли. Слишком яркими были воспоминания у депутатского корпуса о повешенных рядком на Болотной площади руководителях и прочих депутатах Четвертого созыва Государственной Думы, посмевших влезть в заговор против императора[3]. Один заговор я им простил, помиловав в честь своего восхождения на престол, а вот второй, затеянный уже против меня самого, я расценил как личное оскорбление. Так что и новые депутаты чётко понимали, что это не абстракция, что я держу их за глотку и, если что, за эту самую глотку могу их и повестить.

Ладно, это мысли не для супружеской постели.

Что ж, много дел я тут наворотил, изменив мир до неузнаваемости. Великая война, блистательный триумф в эпической битве с немцами при Моонзунде, разгром Османской империи, Проливы, ставшие нашими, и крест над Святой Софией. И Остров, как неформальный центр объединенной теперь Империи. Тут нечего добавить. Разве что развевающийся ныне флаг Единства над русским кварталом в Иерусалиме[4].