Рыцарь Кровавой Розы. Темное Сердце Камелота #1

IV

Он застыл в изумлении, и, задрав голову, смотрел на раскинувшуюся перед ним картину, не в силах отвести взгляд.

Говорят, когда-то, задолго до основания Логрии, ландшафт Альбиона был совершенно иным. Но все изменилось с приходом полукровок – основателей благородных Домов. Каждый из них взял свой кусок острова во владение, и под воздействием каких-то необъяснимых сил земля стала преображаться, менять свой облик, так, словно подстраивалась под своих новых хозяев. Никто не знал точно, почему это происходит. Видимо, древняя магия Ши, передавшаяся полукровкам вместе с кровью их божественных предков, давала о себе знать. Так каждое владение приобрело свои неповторимые черты. Сила дома Лионессе произрастала из Дикой Охоты, связи с миром духов и великим праздником Самайн, поэтому леса их страны перекрасились в золото и багрянец, и вечная осень обрела безраздельную власть над этой землей. И лишь глубокой зимой, в самые холодные месяцы, когда вся природа острова умирала, чтобы заново возродиться в новом году, деревья по всему Корнуоллу сбрасывали свое красное-золотое покрывало и замирали черными, безжизненными силуэтами под гнетом сурового мороза. Говорят, что зима – единственное время, когда все части острова выглядят примерно одинаково. Зима, как и смерть, которой она служила, была ко всем одинаково беспощадна.

Перейдя границу Корнуолла, они очутились в Миде – «Срединном королевстве», на земле которого располагался Камелот. Здешняя природа, судя по рассказам, претерпела меньшие изменения, чем в других королевствах, но для Тристана, никогда раньше не покидавшего родных краев, и это стало настоящим открытием. Здесь все было иначе – широкие равнины, перемежавшиеся плавными изгибами холмов, укрывались ровным изумрудным одеялом. Зеленые, цветущие леса Мида росли не так плотно, как густые красно-золотые чащи его родины. Полные причудливых папоротников и лишайников, они выглядели диковинно и непривычно. А ночами десятки блуждающих огоньков1 и других мелких духов собирались в гуще деревьев и, светясь и переливаясь, точно вереница маленьких фонариков, наполняли лес волшебным сиянием. Все это произвело на юношу огромное впечатление. Теперь он не мог дождаться возможности побывать в землях других Домов. Но то, что он лицезрел перед собой сейчас, полностью затмевало увиденное ранее.

Перед ним раскинулся величественный Камелот, столица Логрии. Еще завидев город издалека и узрев его размеры, Тристан не поверил своим глазам. Но только сейчас, приблизившись вплотную, он смог в полной мере ощутить мощь и величие этой крепости. Огромная надвратная башня, сложенная из хорошо обтесанных каменных блоков, вздымалась вверх на высоту не менее шестидесяти футов. Грозные стены, оскалившиеся узкими бойницами, были ровными и гладкими, что весьма затрудняло задачу потенциальным лазутчикам и шпионам. На всем их протяжении были видны прогуливающиеся туда-сюда стражники. Тристан был просто поражен. Его родной Тинтагель тоже был каменным замком, но он не шел ни в какое сравнение с этим гигантом. К тому же, в силу своего расположения на вершине небольшого холма, фамильная крепость дома Лионессе обладала другой архитектурой – ее стены были тоньше, а башни – выше и уже, более легкие, устремленные ввысь. Камелот же, располагавшийся на равнине, напротив, был приземистым и грузным. Стены намного толще, а башни – шире и основательнее. А ведь это лишь внешние укрепления! Там, за ними, расположился большой, шумный город, а в самом центре его – королевский дворец, место, откуда вершилась судьба всей Логрии.

Тристан все еще не мог оторвать глаз от массивной твердыни. Теперь он понял, почему все жители королевства, от мала до велика, от знатного до простолюдина, так боялись Пендрагона – вид Камелота буквально поражал своей монументальностью, внушая трепет и уважение. От созерцания его отвлек Горвенал. Поравнявшись с юношей во главе колонны, он тактично кашлянул, и только тогда Тристан заметил, что вся его свита в напряженном молчании столпилась возле ворот, ожидая приказа. Он кивнул, и, слегка выдав лошади шенкеля, направил ее вперед. Его люди двинулись следом за своим предводителем.

Миновав бедняцкие предместья с их крытыми соломой глинобитными лачугами, полуземлянками и жмущимися к ним загонами для скота, они подъехали к городу со стороны главных, западных ворот. Стоял обычный день, да и времена были довольно спокойные, поэтому створки врат были гостеприимно распахнуты, позволяя гостям и жителям Камелота беспрепятственно входить и выходить из города. Едва они оказались по ту сторону стены, Горвенал, одетый в ливрею с изображением Кровавой Розы, выехал вперед и громогласно заявил:

– Дорогу Тристану из дома Лионессе, сыну и наследнику короля Марка Корнуольского! Расступитесь!

Немногочисленные горожане, оказавшиеся на их пути, прижались к невысоким постройкам, и вся процессия, выстроившись позади Тристана, двинулась по городу. Они ехали неспешно, торжественно. Двое знаменосцев высоко держали геральдические штандарты своего господина – так, чтобы те, рея на ветру, возвещали всему Камелоту о прибытии наследника дома Кёрна. Немного впереди ехал Горвенал, своим трубным гласом расчищая им путь: «Дорогу! Расступитесь!». Тристан держался так важно, как только мог. Внутри его просто распирало – как, должно быть, он величественно выглядит сейчас, сидя на великолепном коне, окруженный пестрой свитой, гордо шествующий навстречу своей судьбе. Но отец учил его, что аристократ, наделенный истинным достоинством, не должен постоянно подчеркивать свое превосходство, стоит проявлять и великодушие. Поэтому Тристан время от времени старался, насколько мог, приветливо кивать встречным крестьянам, охотникам и ремесленникам, хоть и не мог отделаться от чувства величайшего пренебрежения, видя их перепачканную одежду и чумазые лица.

Но очень скоро наследник Корнуолла заметил, что его широкий жест не находит должного отклика среди жителей. Большинство из них, едва завидев процессию или заслышав голос герольда, не склоняли головы в почтительном поклоне, как он того ожидал, а, испуганно глядя на незнакомцев, старательно отводили глаза или вовсе поворачивались спиной. Матери хватали детей и прятались за стенами своих приземистых хижин. Тристан был возмущен до глубины души! Он пустил коня рысью и нагнал Горвенала.

– Они совсем не выказывают мне почтения! – дрожащим от негодования голосом затараторил юноша, но все же не очень громко, дабы не услышала свита. – Напротив, даже демонстративно не смотрят в мою сторону! Как это понимать?

– Они видят тебя в первый раз, а черни свойственно не доверять и бояться тех, кого они не знают, – терпеливо проговорил наставник, хотя было видно, что дается это с трудом – капризы маленького лорденыша успели изрядно ему поднадоесть. – К тому же, наш Дом сейчас не обладает большим влиянием в столице. Не принимай близко к сердцу.

– Близко к сердцу? – еще больше взъярился Тристан, едва не сорвавшись на визг. – Это неуважение не только ко мне, но и ко всему дому Лионессе! По-твоему, я должен такое спускать с рук?

– И что ты сделаешь? Велишь повесить каждого, кто не поклонился тебе сегодня? – ехидно поинтересовался Горвенал и выслал коня вперед, дабы вернуться к своим обязанностям.

Юноша еще долго буравил его спину взглядом. Часто, слишком часто этот человек забывал свое место. Большую часть времени он изображал холодное почтение, но даже не пытался скрыть своего отношения к молодому наследнику. Горвенал презирал его, и Тристан отлично это знал. Он был представителем боковой ветви правящего Дома, дальним потомком брата одного из королей прошлого. В нем также текла кровь Ши, но ее доля была ничтожно малой, и добился своего положения он благодаря личным заслугам, а не происхождению. Еще отроком Горвенал приехал ко двору короля Марка и вскоре показал, что он одинаково хорошо управляется как с клинком, так и с людьми. Умелый воин и хороший управляющий – отец ценил оба этих качества, и потому приблизил перспективного юношу к себе. Тот не подвел и, служа своему господину верой и правдой, быстро продвигался по придворной лестнице, пока, наконец, не получил должность сенешаля – распорядителя двора и верховного управляющего, ведавшего всем хозяйством Дома.

По сути, Горвенал стал правой рукой Марка, поэтому никто не удивился, что, когда у короля родились сыновья, именно ему было поручено их воспитание. Он учил детей своего господина охотиться, сражаться и управлять их будущими владениями. А когда подрос Тристан, то сенешаль стал и его наставником. Он невзлюбил мальчика с первого дня. И с тех пор наследник гадал – было ли это личной неприязнью или он просто выслуживался перед отцом? Горвенал был обязан королю Марку всем, что имел, а потому поддерживал своего хозяина, даже когда его не просили. С него сталось бы вести себя так с Тристаном просто из желания угодить господину.

Как бы то ни было, юношу это не сильно беспокоило. Кем бы там ни возомнил себя этот выскочка, он был всего лишь слугой, цепным псом на службе у своего повелителя, не более. Даже невзирая на дальнее родство с правящей династией, он не имел никакого права так обращаться с наследником хозяина, своим будущим королем. Мысленно Тристан пообещал себе, что непременно разберется с этим вопросом и проучит наглеца, но позже. Сегодня знаменательный день – он впервые приехал в столицу и скоро предстанет перед всем цветом знати, и ему не хотелось портить такое событие даже размышлениями о подобных мелочах.

Меж тем они миновали бедные кварталы, расположенные у городских стен, что не могло не порадовать Тристана. Сейчас процессия въехала в центральный район Камелота, где жили более обеспеченные горожане – торговцы, умелые ремесленники и те, кто служил при королевском дворе. Дома здесь были выше и просторнее, сделаны из хорошего дерева и нередко имели больше одного этажа. Попадались даже каменные постройки. Улицы выглядели значительно чище и кое-где были вымощены булыжником. Находиться здесь было намного приятнее, и настроение у наследника сразу поднялось. Процессия повернула на очередную улицу, дома расступились, и тут ему открылся дивный вид – с высокого холма вдалеке на него взирал королевский дворец. Огромная крепость, как могучий великан, грозно возвышалась над городом. Ее внушительные стены и башни были одой могуществу своего создателя – никогда прежде на Альбионе руками человека не воздвигалось ничего подобного. Даже величайшие кромлехи и менгиры2, разбросанные по острову, меркли по сравнению с этим монументом. На вершинах башен гордо реяли на ветру флаги с красным драконом – гербом Пендрагона. От вида дворца поистине захватывало дух. А где-то там, в глубине замка, располагался легендарный зал Совета, сердце Камелота, где заседал совет благородных Домов и вершилась судьба королевства. И уже сегодня, совсем скоро, он окажется там, в самой гуще придворной жизни, где ведется большая политика и принимаются важнейшие решения. Он будет представлен всем прочим Домам как сын и наследник своего отца, и уж тогда никто не посмеет относиться к нему несерьезно. Быть может даже, с ним, как с единственным представителем Корнуолла в столице, решат посоветоваться в каком-нибудь важном политическом вопросе? Почему нет, вполне возможно! Разумеется, он не ударит в грязь лицом, продемонстрирует все свое достоинство и воспитание и непременно произведет неизгладимое впечатление на благородных лордов. Они все будут им восхищаться, иначе и быть не может! И тогда отец вынужден будет признать, что был несправедливо строг к своему отпрыску. Да, так все и случится!

От сладостного чувства предвкушения просто перехватывало дыхание. Ему захотелось прямо сейчас пустить коня в галоп и помчаться туда, в этот волшебный замок! Наплевав на этикет, на свиту, на все на свете понестись навстречу новой, прекрасной жизни – туда, где с ним будут считаться, уважать и воспринимать, как равного. Вперед, навстречу судьбе!..

Мысли о предстоящем триумфе унесли его далеко от действительности, но полученные от предков и отточенные годами тренировок рефлексы работали безотказно и не дали случиться непоправимому. Краем глаза он уловил впереди движение, а мгновением позже понял, что и правда летит по улице легким галопом. Тристан что было сил рванул поводья на себя, и конь резко затормозил, прочертив копытами в земле глубокие борозды. От испуга и неожиданности животное встало на дыбы, да так резко, что юноша чудом удержался в седле. Кое-как успокоив скакуна и уняв бешеный стук своего сердца, он смог, наконец, осмотреться, дабы понять, что произошло. Туча пыли, поднятая конем, потихоньку улеглась, и прямо перед собой он увидел человека, на которого чуть не налетел.

Это был крепкий, отлично сложенный мужчина средних лет, гордо восседающий на великолепном белом жеребце. Его лицо, словно выточенное из камня искусным скульптором, имело невероятно правильные черты – высокий лоб, четко очерченные скулы, прямой нос и волевой подбородок. Роскошные золотистые волосы были аккуратно уложены назад и струились по плечам, словно отрезы шелка, а его мощная грудь, мускулистые руки и идеальная осанка подсказывали, что меч на его поясе висел явно не для фасона. Прекрасное легкое одеяние свободного покроя лишь подчеркивало лучшие качества своего обладателя. Мужчина держался в седле так, словно родился в нем, и взирал на окружающий мир сверху вниз. Тристан невольно залюбовался – красота этого человека отдавала чем-то неземным, потусторонним, словно он явился из Иного мира. Всем своим естеством незнакомец буквально излучал величие и власть.

Но волшебство разрушилось в мгновение ока, когда мужчина повернул голову и посмотрел на юношу. Его лицо выглядело застывшим, словно маска, и не выражало никаких эмоций, а вот взгляд… во взгляде бледно-голубых глаз читалось плохо скрываемое раздражение вперемешку с величайшим презрением. Тристана словно окатили ушатом ледяной воды, он почувствовал, что ему хочется съежится и забиться в какую-нибудь глубокую нору или яму, неважно куда, главное – подальше от взора этих двух ледяных звезд, резавших душу, словно нож. Кое-как вернув самообладание, принц Корнуолла опомнился – ведь он только что чуть не налетел на этого человека, а значит, необходимо принести извинения. Не лучший способ завести знакомство в свой первый приезд в столицу, но ничего не поделаешь. Незнакомец явно принадлежал к благородному сословию, о чем говорили его великолепный наряд, украшения и роскошная сбруя лошади, но нигде не было видно ни герба, ни эмблемы, а одежда была нейтральных цветов. Кто же этот человек, из какого он Дома и почему разъезжает по городу в одиночестве, без охраны и свиты?

Тристан все же решился заговорить:

– Доброго дня, сэр! Я Тристан из дома Лионессе, сын короля Марка Корнуольского, только что прибыл в Камелот, чтобы предстать перед Советом и пройти посвящение в рыцари, – юноша старался говорить как можно более дружелюбным тоном, но все же держаться с достоинством, чтобы собеседник не решил, что он заискивает перед ним. – Приношу Вам свои глубочайшие извинения – я впервые в столице, и, засмотревшись на красоту королевского замка, не заметил, как выслал коня в галоп. С кем имею честь?

Человек никак не отреагировал на его слова, лишь продолжал буравить своим ледяным взглядом.

– Я весьма сожалею о произошедшем, но ведь ничего непоправимого не произошло, не так ли? Если Вы назовете мне свое имя, я непременно пришлю слуг с дарами, чтобы загладить это недоразумение.

Ответа не последовало. Тристан почувствовал, что начинает терять терпение.

– Сэр, Ваша грубость не делает Вам чести. Я извинился. Если, по-вашему, этого недостаточно, я готов обсудить условия компенсации. Но сперва – назовите себя.

И снова тишина. Это уже слишком. Да кем себя возомнил этот щеголь?

– Сэр, это начинает переходить границы разумного. Я извинился и предложил Вам подарки в доказательство моей искренности, а Вы даже не удостоите меня ответом? Еще немного, и нам придется решать этот вопрос по-другому.

Заставило ли бы это незнакомца проявить хоть немного учтивости, наследник Корнуолла так и не узнал. Сзади послышался стук копыт – легкой рысцой к ним приближался Горвенал. Едва завидев всадника на белой лошади, он застыл, как вкопанный. Лицо сенешаля побледнело, как мел, точно он призрака увидел, а по лбу скатилась тонкая струйка пота. Он стоял на месте, не смея шелохнуться. Над улицей повисла леденящая тишина, продлившаяся несколько бесконечно долгих мгновений. Золотоволосый аристократ молча смерил растерявшихся корнуольцев все тем же равнодушным взглядом и, слегка пришпорив своего великолепного скакуна, спокойным шагом направился вперед.

Тристан открыл было рот, чтобы окликнуть его, но подскочивший Горвенал выхватил у него поводья и жестом приказал замолчать.

– Ни слова! Молчи, заклинаю тебя! – прошипел он полушепотом, а затем обратился к свите, как раз нагнавшей своих предводителей. – Все в замок! Немедленно! Никакого церемониала, быстро!

Юноша хотел возразить, но сенешаль даже не обратил на него внимания. Тристан никогда не видел своего наставника таким. На его лице обычное раздражение от неподобающего поведения воспитанника мешалось с паническим страхом. Кто же такой этот рыцарь с золотыми волосами, что закаленный вояка Горвенал трепетал перед ним, как лист на ветру?

Остаток пути они неслись галопом, наплевав на все правила и обычаи. Тристан даже не успел рассмотреть величественный дворец вблизи. Лишь перед самыми воротами распорядитель двора Лионессе велел всем построиться и перейти на шаг, так что в замок они въехали хотя бы с видимым подобием торжественности. И на том спасибо. Оказавшись во дворе, слуги принялись разгружать повозки, перетаскивать тюки с провизией, сундуки и прочий скарб. Горвенал же, отдав быстрые распоряжения, направился в конюшню. Юноша, недолго думая, спешился, и, взяв коня под уздцы, последовал за наставником, полный решимости выяснить, что происходит. Едва Тристан переступил порог стойла, на него налетел сенешаль:

– Что там произошло? Говори, немедленно! – прорычал он, схватив воспитанника за грудки.

– Ты не смеешь! Убери руки… – воскликнул юноша, не в силах избавиться от железной хватки.

– Говори! – повторил Горвенал с той же яростью, но руки все же опустил.

Тристана чуть не трясло от злости. Больше всего на свете ему сейчас хотелось всадить кинжал в шею этого мерзавца, услышать его предсмертный хрип и увидеть, как искра жизни гаснет в его глазах. Но наставником двигала не злоба, а страх. Это ясно читалось на его лице, а потому наследник дома Лионессе решил продолжить диалог. Хоть не при свите решил на него наорать, и то неплохо. Некоторое время оба молча смотрели друг на друга, а затем юноша начал: