Злые ребята

Ноябрьский экспресс

– Паровоз?!

На платформе Витебского вокзала стоял настоящий паровоз. Даже под утопической крышей самого красивого вокзала Санкт-Петербурга, переносившего посетителей в викторианскую сказку, его чёрная матовость смотрелась чужеродно.

– Это наш? – не верила глазам Лена.

– Так… – Артём углубился в телефон. – Да. Наш.

– Ты знал про паровоз?

Артём был не из тех, кто делал сюрпризы. Он выбрал место для отпуска выходного дня и несколько ужинов подряд рассказывал Лене про туристическую деревню, в которую они ехали. Он ни разу не упомянул паровоз.

– Нет, я не знал, – сказал Артём привычным тоном спокойного и покровительственного проговаривания очевидного.

– Странно, что они не содрали тогда втридорога…

Воздушный от придыхания голос Лены заполнил платформу, отразившись от её пустоты.

– А ты скажи погромче, что хочешь больше заплатить, может, сдерут.

– Тёма… – Лена покачала головой.

Они нашли свой вагон. Никто не проверил билеты.

– Никогда не видела двери гармошкой.

– Зато знаешь, как их легко открывать, когда аварийная остановка какая-нибудь?

Лена отыскала шестёрку сидений – три по ходу движения и три против – на которой были их места. Артём задержался в тамбуре, набирая стопку буклетов.

– У нас два места рядом, – показав рукой, сказала Лена, когда он пришёл.

– Сядь напротив, всё равно пока никого нет.

Артём побросал их набитые вещами рюкзаки на полку над ними.

– Ну, чё головой вертишь? – спросил он, бухнувшись на сидение.

Лена осматривала другие занимаемые «шестёрки»: остальные пассажиры были разодеты в костюмы. Никто не разговаривал.

– Мне кажется, как будто мы на фестиваль какой-то едем…

– Даже если так, то что? Посмотрим на парад монстров.

– Не в своей тарелке немного…

– Лен, ну чё ты? Ну возьми про́стынь, напяль на себя, будешь призраком.

Солнце закатывалось, погружая вокзал в светлый сумрак конца ясного дня. Пассажиры молча топали по платформе; те, кто заходили в их вагон, тихо искали своё место и усаживались, чтобы расслабиться в молчаливой обездвиженности.

– Так… – Артём прищурился на первый буклет. – «Ноябрьский экспресс».

– Почему «ноябрьский»?

– А почему нет?

– Сегодня тридцать первое октября.

– Лен.

– Да?

– А завтра какой день?

– Едем мы сегодня.

– Сегодня заканчивается. Уже вечер.

– Хочешь сказать, мы едем на ноябрь?

Артём скривил лицо «ну не явно разве, а?». Он провёл рукой по своим коротким волосам и, пробежав глазами по буклету о паровозе, переключился на следующий. Лена не раз говорила ему отрастить волосы: в студенчестве он носил небольшую копну, подчёркивавшую его серо-зелёные глаза. Сейчас ему было «лень заморачиваться».

– «Зелёный ручей», – зачитал Артём название места их назначения.

– Это новодел?

– Ну конечно, это новодел. Они не скрываются, как бы. Аттракцион как, знаешь?

– Что пишут?

– Да я про всё это рассказывал уже, – Артём повертел в руках цветную глянцевую бумажку.

– А почему «Зелёный ручей»? Там течёт зелёный ручей?

– Ну видимо, – Артём переключился на следующий буклет.

– А почему зелёный? Зарос мхом?

Артём раздражённо вздохнул и вернулся к предыдущей бумажке.

– «…его серо-зелёный цвет и дал название посёлку», – зачитал он, взяв время, чтобы найти нужное место.

– Как твои глаза, – улыбнулась Лена.

– Ты всё на глаза сводишь?

Лена приложила ладони к векам.

– Ну и какого цвета мои?

– Не знаю, бурые, – отмахнулся Артём, раскрыв третий буклет, содержавший несколько страниц.

– Артё-о-ом, – протянула Лена, не отнимая рук от лица.

– Не знаю я.

– Знаешь, просто не помнишь. Ты каждый день на меня смотришь. Давай, вспоминай.

– Голубые какие-то?

– Не какие-то, а голубые, – Лена убрала ладони с лица.

– Тут достопримечательности описаны. Вот сюда хочу сходить, – Артём развернул лист, чтобы показать Лене фото заброшенного особняка. – Это…

– Ваши билеты.

Они не сразу сообразили, что прозвучал человеческий голос. Перед ними стоял кондуктор в белом балахоне и мягком игрушечном фонаре из тыквы вместо головы. Двери с глухим стуком захлопнулись.

Артём порылся в телефоне и протянул кондуктору экран. Тот на мгновение приложил к нему считыватель и ушёл к другим пассажирам. Считыватель не пикнул.

– Он дышит вообще в этой штуке? – тихо спросил Артём. – Как из банки.

– Ага, как робот…

Паровоз вздрогнул. Витебский вокзал за окном, поколебавшись, поехал назад.

– Не объявили даже…

– А что ты хотела? «Всем добро пожаловать, поезд отправляется, хороших выходных?»

– Да… Это фирменный экспресс, не электричка же.

– Ты много сегодня жалуешься.

Поезд выполз из-под крыши, и Артём оказался в огненных лучах закатного солнца. Вместо того чтобы задёрнуть шторку, он надел солнечные очки. Лена промолчала, чтобы не схлопотать ещё одно обвинение в частых жалобах; Артём пользовался любым удобным случаем, чтобы надеть солнечные очки: он считал, что был в них неотразим.

Поезд уверенно полз по непрезентабельной части Петербурга, облагороженной огнём угасающего солнца.

– Мы проехали Боровую…

– Это экспресс. Ты же знаешь, что такое экспресс?

Мимо протопал кондуктор с головой тыквы. Динамики пошуршали, перед тем как заиграть оптимистичную мелодию.

– Ну слава богу… Вымораживало говорить в тишине. Все молчат.

– То тебя название раздражает, то что все молчат, то все в костюмах. «Бесовской праздник», – Артём изобразил старушечий голос. – «Напридумывают чуши на ваших западах, а мы слизываем, как голодные собаки». – Он ухмыльнулся, довольный своей пародией.

Лена бездумно гипнотизировала себя видами за окном: деревья, промзоны, улицы, мосты, жилые кварталы, гаражи, мелкие станции.

Зажужжал телефон. «Нежелательный звонок», – сообщил определитель.

– Опять мошенники, – сказала Лена, потянув вверх иконку красной трубки. – Ты будешь дальше читать?

– Дай закатом полюбуюсь, – ответил Артём тоном «разве не ясно, что я занят?»

– Я раньше так боялась телефонных мошенников. Мы с мамой даже придумали контрольные вопросы, чтобы если кто-то позвонит ей и скажет, что это её дочь, она сразу поняла, что он врёт. Давай тоже придумаем.

– Лен, сейчас есть такая штука, определитель называется, – утомлённо произнёс Артём, блеснув кроваво-красным бликом от очков.

– Давай придумаем! – тревожно повторила Лена.

– «Давай придумаем», – передразнил Артём её глуховато-воздушный голос. – Спроси просто, какого цвета мои глаза. Это всё равно кроме тебя никто не знает.

– Нет, это на фотографии можно найти… Нужен какой-то простой вопрос, который легко можно задать невзначай. О! Давай я скажу «мне звонила твоя бабушка, просила тебе кое-что передать».

– С того света звонила? Это так-то тоже общедоступная информация.

– Разве? Тогда…

Горизонт потушил солнце, оставив небо тлеть остывающим свечением. Мимо опять протопал кондуктор. В вагоне включился свет, и Лена увидела в отражении стекла свои светлые волосы.

– Как ты думаешь, кого я сейчас увидела?

– Себя, – вздохнул Артём, обречённо стянув с носа солнечные очки.

– Нет, тётю Глашу. Ты же так обычно говоришь про неизвестных – «тётя Глаша».

– К чему это, я не пойму?

– Это и будет контрольный вопрос.

– Допустим.

– Если бы у меня были тёмные глаза, ты бы меня не узнал, – сказала Лена, глядя на своё большеглазое лицо с острым подбородком.

– Лен, прекращай, а, – с усталым раздражением произнёс Артём, вернувшись к буклету с достопримечательностями.

– Я серьёзно. Ты просто не представляешь, как темнота глаз влияет на восприятие лица.

– Хорошо, не представляю, – нетерпеливо согласился Артём, сосредоточившись на чтиве. – «Особняк Мясникова».

– Это который заброшенный?

– Да. Слушай. «Построен купцом Иннокентием Петровичем Мясниковым». Так… мне пофиг, что он делал, – Артём бегал глазами по строчкам. – Женился на богатой дочке какого-то другого купца. Она родила сына и померла. «Мясников славился угрюмым характером. Немногочисленные слуги боялись его и»… Скучно, скучно, скучно… Александра… Так, это кто? Александра Колокольникова – няня его сына. Ага, и что?

– Это просто историческая справка, или что?

– Да я думал тут заманилово будет, а тут, кажется, реально просто история. Хочешь? – он протянул буклет Лене.

Она пробежалась глазами по статье. Это была не просто историческая справка.

– Тут говорится, что Мясников был затворником, и атмосфера была ужасная, и няня с сыном были как команда, и что однажды мальчик захотел пойти в подвал, хотя отец запрещал туда ходить, няня не смогла его остановить и побежала за ним, и они увидели, что Мясников разделывал туши людей. Ого! – ужаснулась Лена. – Тут написано, он погнался за ними с топором, и с тех пор их никто не видел.

– Кого? Всех троих?

– Да.

– Откуда тогда про это известно?

Лена сдвинула брови.

– А представь, что это я у тебя спрашиваю? «Маркетологи сочинили, явно же», – передразнила она его.

Артём усмехнулся. Сумерки за окном превратились в ночь. «Ноябрьский экспресс», пыхтя паром, нёсся к «Зелёному ручью».

– Помнишь, на юг ездили? Выходишь из поезда, и на тебя как мухи на навоз: «Сдам дом!», «Сдам дом!», «Сдам дом!», – веселясь от своей пародии, говорил Артём, спрыгивая из вагона на платформу. Из других дверей выходила молчаливая костюмированная процессия.

– И что? Ты боишься, что тут так же?

– Боялся, но всё не так.

Платформу без вокзала освещал один огромный фонарь, и его размер подчёркивал гротеск этого места. «Зелёный ручей» на табличке было выведено курсивным зелёным шрифтом.

К деревне вела освещённая фонарями дорога, превращавшая плоскую тьму в объёмное пространство. Привычной картине схода людей с поезда не хватало звуков: все шли слишком молча.

Лена обернулась к паровозу. Доносящаяся изнутри изящная мелодия была единственным признаком жизни в этом немом месте.

– Идём?

– Сейчас.

– Ты ждёшь, что он уедет, что ли? – спросил Артём.

– Пошли… Хотя, а где тут ручей? В само́й деревне?

– На карте вроде прямо тут был где-то. О, наш кондуктор у перил стоит. Там, наверное.

Лена обернулась. Их кондуктор с головой тыквы, заметив её внимание, тронулся с места и ушёл. Лена подошла к перилам у края платформы; под ними можно было различить блеск воды. Вдалеке раздался звук колокола.

Они были последними, кто ушёл со станции. Дорога к деревне была освещена редкими и противно-жёлтыми фонарями. Свора затылков впереди покачивалась от ходьбы.

Они зашли в деревню, и процессия разбрелась кто куда. Артём развернул карту на одном из буклетов: мультяшно-декоративная, упрощённая, понятная, жизнерадостная; остальные буклеты Артём ещё в поезде засунул в рюкзак.

– Нам сюда, значит, – он ткнул пальцем в «Отель».

– Ну и название… Как будто других нет.

– Нет, значит.

– В туристической деревне один отель?

– Большой, значит.

Отелем оказалась избушка с несуразно крупной вывеской «Отель», украшенной изображениями паутин и летучих мышей. Лена и Артём понимающе выдохнули, когда, зайдя внутрь, обнаружили, что избушка была обустроена, как приёмная. Очевидно, корпуса́ находились за ней.

– Добрый вечер, – улыбнулась кудрявая девушка за стойкой, на которой стояла несуразно большая чаша с конфетами.

Белые зубы девушки отражали свет, в её глазах танцевали блики, а кудри были глянцевыми, как с рекламного плаката.

– Привет, – улыбкой ответил Артём. – Паспорта́?

– Брони достаточно.

Артём нашёл в телефоне документ о брони и протянул ей увеличенный штрихкод. Девушка поднесла к нему такой же считыватель, как у кондуктора: чёрный, маленький и беззвучный.

– Ваш домик будет сразу налево, – она протянула ключ с номером «4» и указала рукой на заднюю дверь. Лена заметила, что на стене за девушкой отсутствовало всего лишь три ключа, включая их.

Они вышли во двор; глаза окунулись в темень.

– А, туда, видимо, – Лена увидела слева световой коридорчик из мельчайших лампочек.

Их обувь застучала по деревянному настилу.

Внутри домика их ждал обычный недорогой номер: двуспальная кровать, тумбы, большой платяной шкаф, зеркало.

– Ну наконец-то… – Лена высвободила плечи из рюкзака и опустила его на пол.

– Чё «наконец-то»? Пошли гулять.

– Я устала… – хныкнула она.

– Сейчас самое время, ты чё. Пошли-пошли. Самая движуха сейчас.

Оставив тяжёлые рюкзаки в номере, они с маленькими сумками через плечо ушли обратно в точечно-освещённую тьму.

Ресепшен был пустым. Артём остановился, поглядел на ключ от номера в своей ладони, усмехнулся и потянул Лену за руку – к выходу.

– Пошли к особняку. Я посмотрел, где он.

Они зашагали от отеля.

– Я знаю, зачем ты оставил ключ.

– Потому что девушки на месте не было.

– Там был звонок, мог позвать её. Ты оставил ключ, чтобы вернуться к ней потом. Придём домой, и ты такой «пойду про ключ спрошу, надо было его вообще оставлять или нет».

– Лен, ты чё? – опешил Артём.

– Да всё, – натянуто кипела Лена. – Знаешь, почему ты посадил меня напротив себя?

– Чтоб ты тоже сидела у окна.

– Чтобы никто не подумал, что ты ниже меня.

– Я не ниже тебя, – задето возразил Артём.

– Мы одного роста. Но ты же любишь вниз съезжать, и тогда всё…

– Лен, ты чё начала, не пойму?

– Да просто достало твоё пренебрежение. Если я задаю вопрос, то ответ очевиден, а если ты задаёшь вопрос, то у тебя же очевидная причина его задать.

– Ну не так всё, – мягко сказал Артём, желая побыстрее уладить конфликт.

– Если я что-то подмечаю, то это так, фигня, а если ты что-то замечаешь, то это наблюдение века.

– Ты про глаза обиделась, что ли?

– Да я про всё обиделась! Придём в кафе, по-любому будешь флиртовать с официанткой, а мне стоит улыбнуться кому, сразу психуешь и дуешься!

– Видишь: я явно показываю, что мне это не нравится, – примирительно говорил Артём.

– То есть я неявно? – взвилась Лена.

– Да, неявно! – не выдержал Артём. – Только умеешь глазками хлопать и кивать. Я вечно говорю за нас двоих, сама ничё не можешь!

– И ты пользуешься тем, что я за себя постоять не могу? Можно ни во что меня не ставить?

– Я ставлю тебя! – сдержанно горячился Артём. – Просто ты беспомощная…

– А ты – грубый! Зачем ты сейчас девушке в отеле сказал «привет»?

Взволнованный голос Лены был похож на завывающий ветер.

– Хватит уже!

– Я к тому, почему ты всем тыкаешь? Это грубо!

Они вышли на широкую оживлённую улицу. Это вернуло их к реальности: они увидели огни окон и вывесок и услышали шумную болтовню и смех. Запахло пряностями.

Лена и Артём одновременно вздохнули.

– Особняк через дорогу, – Артём показал туда подбородком.

Они перешли пышущую жизнью магистраль и углубились в безмолвную неяркую улочку. В её тупике их встретили раскрытые металлические ворота. За ними зияла темнота.

– Мне страшно туда идти…

– Это здесь темно, особняк по-любому освещён.

Коренастая фигура Артёма скрылась в черноте. Лена колышущейся соломинкой засеменила за ним. Она вцепилась ему в руку, ища поддержку в его бесстрашии.

Артём был прав: первый поворот вглубь двора вырисовал мощёную дорожку к четырёхэтажному кирпичному особняку. Стёкла некоторых его окон были выбиты, некоторые гудели чернотой, а большинство сияли тусклой желтизной. Тишину прерывал тоскливый ветер сквозняков.

– Это очень страшно… – прошептала Лена, не отрывая взгляда от этого кошмара наяву. В каждую секунду ей чудилось, будто в одном из окон должна была показаться фигура, но она не появлялась, нагнетая мнимую вероятность своего выхода и гипнотизируя ложной необратимостью.

– Нормально, – спокойно ответил Артём. – Заброшенный особняк.

– Так он и выглядел ночью… Тогда.

– Когда?

– В девятнадцатом веке.

– Не, ты чё? Фонарей больше было. Это сейчас потушили, чтобы туристов пугать.

– Откуда ты знаешь? Может, так и было.

Лена представила себя девушкой, нанятой для работы в этом особняке. А если та няня приехала в свой первый рабочий день вечером и увидела особняк таким, каким они видели его сейчас? Как у неё хватило духу зайти внутрь? Лене бы не достало смелости – она бы убежала оттуда.

– Как её звали?

– Кого? – не понял Артём.

– Гувернантку… Или няню.

– Аглафира какая-то.

– Аглафира?

К завыванию ветра присоединился протяжный и обволакивающий звон колокола.

– Здесь есть храм? – испуганно спросила Лена.

– Щас… – Артём сощурился на карту. – Заброшенная часовня, где-то там.

– Заброшенная?..

– Внутрь-то пойдём?

– Нет! – у Лены пересохло в горле. – Пошли отсюда.

– Я хотел весь посмотреть. Хотел в подвал зайти. Если можно.

– Мне страшно!

Артём увидел, что Лена была на грани паники. Он приобнял её и поцеловал в щёку.

– Ну пошли, пошли отсюда. Завтра днём придём сюда?

– Угу…

– О, как ты думаешь, кого я сейчас увидел? – спросил Артём, вглядевшись в одно из окон.

Лена судорожно крутанулась туда.

– Где?!

– В окне.

– Кто там?..

– Тётя Глаша.

Лена учащённо задышала, не в силах сообразить, что это была шутка.

– Тёма! – прикрикнула она, догадавшись.

– Это твоя идея была. Я, наоборот, закрепляю, чтобы ты не говорила, что я тебя не слушаю.

Они опять нырнули в черноту входной аллеи.

– Это какой-то Сайлент Хилл… – дрожала Лена.

– Я говорил тебе, не играй. Ты впечатлительная.

Наконец-то показались распахнутые кованые ворота, выводившие в полуосвещённый переулок.

– Мне уже думалось, что мы не выйдем…

– Так, нам надо отвлечься… – решительно сказал Артём, употребив «нам» так же, как родители говорили о своих маленьких детях.

Они вышли на многолюдную улицу. Возле продуктового магазина стояла компания парней и, весело переговариваясь, потягивала пиво. Из сувенирной лавки играла бойкая музыка. Кто-то, смеясь, прошёл мимо.

Пережитый страх побудил Лену по-новому посмотреть на привычное. Почему она была такой робкой? Может, она упускала жизнь? Может, поэтому Артём не уважал её?

Лена надеялась, что возвращение к людям ослабит её тревогу, но та почему-то осела в сердце, сковывая дыхание. Что-то в окружающих было не то: смех звучал искусственно, а болтовня – наигранно.

– О, смотри, жареные каштаны, – изумился Артём, увидев тележку с уличным угощением. – Пошли купим, я голодный. Пахнет как.

Они встали за такой же молодой парой, как и они – те уже покупали каштаны.

– Тём, ты знаешь, я не люблю есть на ходу… Давай по обратной дороге купим?

Артём закатил глаза; он и Лена неторопливо побрели по улице. Лена выдохнула и стала рассматривать прохожих, чтобы убедить себя, что всё было нормально. Навстречу шёл костюм; Лена узнала их кондуктора – человека с головой тыквы и телом, укрытым белым балахоном, похожим на пончо, из-под которого торчали руки в толстых перчатках и ноги в тряпичных штанах и тёплых мягких сапогах, перемотанных верёвкой. Лена всмотрелась в его глаза – в чёрные отверстия в игрушечной тыкве. Чернота осталась чернотой: из неё ничего не блеснуло.

– Извините, – осмелела Лена, пустив сердце в бешеный пляс: ей было страшно заговаривать с незнакомцами, но она хотела, чтобы Артём увидел, что она не была беспомощной. Тыква в балахоне остановилась. – Мы только приехали, вы не порекомендуете кафе?

Тыква не двигалась. Можно было подумать, что вопрос застал её врасплох. Артём восхищённо покосился на Лену. Тыква подняла руку в тёплой перчатке и медленно провела её себе за спину, указывая направление.

– Спасибо, – Лена сощурилась от деланности своей улыбки и ускорила шаг.

– Я и так нас в кафе вёл, – мягко сказал Артём. – Но ты молодец, горжусь.

К ним шёл ещё один разодетый человек – юноша в объёмном костюме серо-белой птицы: её клюв нависал над его молодым лицом. Он настойчиво глядел на Лену. Его кожа было слишком бледной, а тёмные глаза казались покрытыми слизью. Раньше Лена отвела бы взгляд, но сейчас она упрямо смотрела в его зрачки, доказывая себе, что она была смелой. Она пожалела об этом: его взгляд был нечеловеческим; нечеловечным; беспросветно злым и еле заметно насмешливым. Лена не выдержала, моргнула и расслабила глаза, поглядев вперёд.

Они бы не смогли пройти мимо кафе: широкая улица упиралась в его вход. «Трактир Мясникова», – представлялась вывеска; декором выступили нарисованные брызги крови.

– Аппетитно, – скептически решила Лена.

«Трактир» оказался больше рестораном, чем кафе: столики с диванчиками, обширный бар, официанты, простор; почему-то сильно пахло кофе. Артём и Лена заняли место по центру зала, рядом с наполовину застеклённой невысокой перегородкой, не закрывающей вид на остальное заведение. Играли бодрые радиохиты.

Рыжая кудрявая официантка принесла им меню, получив от Артёма зубастую улыбку.

– Принести чего-нибудь попить, пока выбираете?

– Нет, спасибо, – ответил он.

Меню оригинальничало названиями, хотя блюда были обыкновенными: салаты, супы, закуски, горячее… Лена смотрела на фотографии блюд и не получала сигналов от желудка.

– Я буду салат… Овощной.

– Не объешься? Я себе по полной закажу.

– Не объешься? – парировала утомлённая Лена.

– Пить что будешь?

– А можно нам по стакану морса пока? – громко сказал мужской голос: официантка стояла рядом со столиком, за которым сидели полные мужчина и женщина. – Есть у вас?

Официантка что-то ответила, и мужчина нетерпеливо помахал рукой, как бы говоря «сойдёт, сойдёт, несите». Официантка пошла к бару, отчего-то торжествующе улыбаясь.

– У меня с собой вода есть… – сказала Лена, провожая её глазами, и достала из сумки пластиковую бутылочку. Она жадно приложилась к горлышку: от вида воды в ней воспрянула жажда.

– Лен, ты чё. Может тут это, со своими нельзя, – больше с насмешкой, чем с упрёком сказал Артём.

– Здесь за воду в десять раз больше сдерут, чем в магазине, – отмахнулась Лена, решив не говорить, что её испугала официантка.

– Этому вон нормально, – усмехнулся Артём, показав подбородком в сторону: за столиком неподалёку сидела тыква в балахоне; перед ней стоял стакан с водой. – Как он будет это пить? Через трубочку?

Тыква сидела чересчур прямо, положив ладони на бёдра.

– Он в другую сторону шёл.

– Чё?

– Он в другую сторону шёл, когда я спросила его про кафе.

– Может, ты покорила его, – веселился Артём. – А, может, это она. Эй! – вдруг крикнул он тыкве.

– Артём! – возмутилась Лена. – Что за «эй»?

– А, точно, я же грубый и тыкаю всем, – холодно вспомнил Артём. – Ну ничё, ты исправляешься, и я исправляюсь. Извините! – он помахал тыкве. Та повернула к нему голову. – Вы работаете тут?

– Тём, ну что за вопросы?

– Я на «вы», – не понял претензии тот.

Тыква не двигалась, словно и этот вопрос застал её врасплох. Артём не растерялся:

– Идите сюда. Вам там одиноко, наверное.

Лена устала его одёргивать; она покачала головой, поджав губы. Тыква неуверенно встала, прошла к ним и села на предложенное место.

– Вы работаете тут?

– В трактире? – спросила тыква странным голосом – одновременно приглушённым и звонким, как металлический отзвук на другом конце плохой связи.

– Нет, тут, в деревне. Вы же не только кондуктор?

– А… Э-э… нет.

– А кто вы? Если не секрет? – улыбался Артём, чуть покраснев от новшества. Он всегда румянился от оживлённых разговоров с незнакомцами.

– Э-э… Эсэмэм.

Нельзя было понять, была ли тыква мужчиной или женщиной. Её голос с одинаковой правдоподобностью мог принадлежать любому полу.

– А. Вы тут постоянно живёте?

– Э-э… Нет. Э-э… В сезон.

Кажется, тыква была очень робким человеком.

– Вы… воду оставили, – сказала Лена, показав на стакан на его столе.

Тыква обернулась на воду, посмотрела на неё, повернулась обратно и не ответила.

– Вы, может… – Артём показал руками на свою голову, – снимете?

– А… Э-э… Нет. Э-э… Голова грязная.

Артём стрельнул на Лену взглядом. «Девушка», – говорили его глаза.

– Я Артём, – он протянул тыкве руку. Она посмотрела на его ладонь, будто не зная, что с ней делать, но потом пожала её:

– Саша.

– Лена, – протянула руку Лена.

Тыква пожала руку Лены; её перчатка была холодной.

– …а вы знаете, это правда, что их потом не нашли? – спрашивал громкий мужчина у официантки, пока она ставила им на стол морс; у него в руках был цветной буклет. – Ни купца этого, ни сынишку, ни няньку? И он правда, что ли, людские туши разделывал?