От любви до ненависти и обратно

Глава 3. Лера

Мужчина знакомится с детьми, а мне безумно хочется назвать своё имя. Он слегка прижимает «р», а я хочу своё имя, сказанное им, услышать.

Но разговор он быстро прерывает. Включает детям мультики, а меня на кухню зовёт. Иду следом, а сама его фигурой любуюсь. Он просто огромный. Выше меня сантиметром на тридцать, если не больше. Спина в плечах широкая, две мои, наверное, а вот… Опускаю взгляд вниз, на его пятую точку, туго обтянутую джинсами, и тяжело сглатываю. Лучше бы не смотрела… Тихо балдею от упругой узкой з…цы мужчины. Это моя слабость. За Димку я замуж выскочила тоже, наверное, из-за его з…цы упругой.

Мужчина резко останавливается, а я не успеваю и впечатываюсь в его спину, отшатываюсь назад и чуть не падаю. Упасть не дают его мускулистые руки, он придерживает меня за плечи.

– Извините, – выдавливаю из себя.

Он смеётся, но никак не комментирует эту ситуацию.

– Проходи. Два дня командуешь здесь. Молоко в холодильнике, манка здесь, – Андрей открывает шкафчик и демонстрирует мне ровный ряд подписанных баночек. – Я всеяден, если что. На завтрак с большим аппетитом поем манной кашки или овсянки.

Моя кожа горит под его взглядом. Я боюсь посмотреть на него, глаза в пол опустила. Чувствую, как он улыбается, но не подходит ближе, не нарушает моё личное пространство.

Андрей подходит к двери и закрывает её. Я вздрагиваю всем телом. Зачем он закрыл дверь? Пячусь назад, но недалеко. Упираюсь попкой в столешницу и замираю.

Мужчина подходит ко мне почти вплотную. Рассматривает внимательно, потом опускает взгляд на мою грудь и тяжело выдыхает:

– Почти познакомились, – снова смотрит на моё лицо. – Каждый рассмотрел то, что больше понравилось, – он улыбается, явно издеваясь, а мне спрятаться хочется.

От его взгляда у меня такое с телом творится, успокоиться не могу. Еле выдавливаю из себя:

– Где кастрюльку взять, майор?

А он почти серьёзно отвечает:

– Во-первых, полковник, во-вторых, кастрюльки – вот здесь, – и открывает ящик снизу.

Я обалдело смотрю на него, а он, как ни в чём не бывало поясняет:

– Николаевичу всё можно. Он мой прямой начальник и лучший друг. Мы с ним познакомились, когда я майором был, лет десять тому назад. Так до сих пор майором и зовёт.

Андрей достаёт кастрюльку, ставит её на плиту, из холодильника извлекает бутылку молока, выливает в кастрюльку. Он всё это делает так уверенно, как будто каждый день кашу варит, а я тупо смотрю на него и взгляд оторвать от его рук сильных не могу.

– Валерия, я предоставил вам кров, а взамен хочу получить вкусный стол. Это будет честно. Кашу вари, хватит на меня пялиться. Сваришь, позовёшь. Я пойду мультики с детворой посмотрю, – он поворачивает меня к плите, показывает пальцем на кастрюлю с молоком, рядом на стол ставит манку, соль, сахар, даёт в руку ложку и уходит.

Я обалдеваю от своего имени, им произнесённого. Он произносит его хрипло, чуть картавя, и голос такой низкий. И это «р» в моём имени совсем другое, ни как у Мирона и Ритки, оно особенно произнесённое. И от этого звука с моим телом чёрте что происходит!

Как только он выходит из кухни, мне становится легче дышать и мозг начинает работать. Варю манную кашку, а внутри всё поёт. Мне почему-то безумно хочется, чтобы моя манная кашка ему понравилась. Этому здоровяку… моя манная кашка… Разве не абсурд?!…

Что со мною происходит? Почему моё тело так реагирует на этого мужчину? Неужели мамуля права? Она ведь перед моей свадьбой говорила, что я, дурочка, рано замуж выхожу, своего мужчину ещё встречу, а Дима не мой мужчина. Он не любит меня, не полюбит и ценить не будет. Он – эгоист, он всю жизнь будет пользоваться мною. Я ей тогда не поверила, но так и вышло. Димка требует полного подчинения и повиновения во всём. Я, как мотылёк, обожгла крылышки в пламени своей собственной любви и теперь медленно умираю, корчась от боли. Живу лишь мальчишками.

Здесь снова чувствую, как спину огнём обдаёт, и резко поворачиваюсь, чуть кастрюлю с кашей локтем не сбив.

– Пришёл узнать, как здесь завтрак поживает, а узнал много нового и интересного…

Смотрю на него удивлённо. Я ведь молчала. Ничего не говорила. Что он узнал? А Андрей продолжает:

– Допустим, узнал, что готовишь стоя на одной ноге, как аист или цапля, – он смеётся и смотрит мне прямо в глаза. Я свои опускаю, иначе захлебнусь ртутью, что в его глазах переливается.

– Завтрак готов. Где можно тарелочки взять? – спрашиваю я.

– Давай сразу всё покажу, чтобы ты больше никогда не спрашивала, – и начинает открывать ящички, шкафчики, полочки, всё показывая и рассказывая, а в моей голове только одно крутится: «Почему, чтобы никогда не спрашивала? Никогда?.. Что он хочет этим сказать? И зачем мне знать, где что лежит, я ведь не хозяйка здесь? Я гостья».

Андрей легонько встряхивает меня за плечи:

– Валерия, я знаю, что ты ничего не запомнила, но я всё показал. Вот тарелки для каши, – он ставит на стол тарелки. – Теперь сама хозяйничай, я разрешил. За каждый вопрос «где?» буду целовать. Хоть какой-то кайф получу, – и выходит, смеясь, из кухни, зовёт малышей мыть руки.

А я стою посреди кухни обалдело и ничего не понимаю. Какие, к чертям его, поцелуи? Какой кайф? Кое-как собрав себя по частичкам и заставив соображать, накладываю в тарелки кашу и ставлю на стол. Нужны ложки. С языка чуть не срывается вопрос «где ложки?», но вовремя соображаю и включаю мозг хозяйки, быстро нахожу их в верхнем ящичке. Ух, справилась!

На кухню один за другим вбегает детвора. Рассаживаю всех и понимаю, что стульев не хватает. Нужен ещё один. В дверях появляется Андрей и пятый стул несёт.

– Теперь полный комплект, – произносит он. – Всегда мечтал о большой семье.

Ну зачем он так? Мы никогда его семьёй не будем. Но здесь Мирон прерывает наше молчание.

– Мамочка, а где варенье? Я хочу кашку с вареньем?

Я зависаю. Я не помню, говорил ли Андрей про варенье, когда с кухней знакомил. Что мне делать? Спросить? Или шикнуть на сына, чтобы так ел?

Поднимаю глаза на Андрея, готовая задать вопрос и натыкаюсь на его довольную физиономию, с умопомрачительной ямочкой на волевом подбородке, расплывшуюся в счастливой улыбке. Он встаёт со стула, идёт к шкафчику и открывает дверцу.

– Мирон, тебе какое, земляничное или черничное?

Мир выбирает первое. Андрей приносит баночку земляничного варенья и чистую ложку.

– Держи, – протягивает он мне. – Дальше сама. И, ты мне задолжала, – говорит он, давясь смехом.

А мне хочется плакать! Если он меня поцелует, я ведь отвечу… Удержаться не смогу!.. Хочу!.. Сама хочу к его губам припасть, хочу руки его сильные на себе почувствовать… Понимаю, что краснею…

А Андрей как ни в чём не бывало наклоняется ко мне и тихо шепчет:

– Хочешь и молчишь?

Я закрываю глаза. Он что, мысли читать умеет? Или это всё у меня на лице написано?

Дальше завтрак проходит спокойно. Убираю со стола, Андрей загружает грязную посуду в посудомойку.

– Пойдёмте в зоопарк, здесь недалеко, – предлагает он.

– Пошли. А на обратном пути в магазин зайдём. Мне для супа фрикадельки нужны, – поясняю я.

Андрей открывает морозилку и достаёт фрикадельки замороженные.

– Столько хватит? – спрашивает.

Я киваю в ответ, а он лишь улыбается и выходит из кухни. Я решаюсь заглянуть в холодильник и шкафчики ещё раз. Вдруг вспомню то, что мне надо, но у него нет.

Глава 4. Андрей

Идём в зоопарк все вместе. Я решаю на себя шкурку главы семейства примерить. Заодно и понять, каково это, когда дома дети. Смотрю на мальчишек. С такими точно никаких хлопот. Слушаются Валерию с полуслова. Не капризничают. Старший, хоть и сам клоп, присматривает за младшим.

Идём пешком, через парк. Они вышагивают впереди, взявшись за руки. Валерия идёт почти рядом со мной.

– Лера, – произношу я её имя, на вкус пробуя, а она вздрагивает.

Поворачивает ко мне своё милое личико и глазами спрашивает «что?». Вопрос вслух задать боится. Интересно, целоваться со мной не хочет или боится, что остановиться не сможет, дальше зайдёт? Протягиваю свою руку и беру её за руку. В первую секунду женщина пытается руку отдёрнуть, словно обожглась, но я не отпускаю, и она успокаивается.

– Лера, сколько ребятам лет? – спрашиваю.

– Андрюшке шесть. Мирону четыре, скоро пять исполнится. У них полтора года разница, – спокойно отвечает она.

А я понимаю, что моим столько же было бы, если считать от того момента, как с Янкой ругаться начал. Впервые на жену надавил лет семь назад, по типу живём вместе почти десять лет, а детей нет. Пора уже, но она тогда кандидатскую защищала, отвертелась. Потом года через два. У всех друзей по второму родилось, а у меня первого ещё нет. Сходил, проверился, вдруг во мне причина. Нет, у меня всё отлично. А Янка опять ни в какую – не хочу. Не люблю детей, говорит.

– А девчонке?

– Ритульке пять недавно исполнилось.

– У сыновей твои глаза. А у девчонки? – я задаю совершенно глупые вопросы, но мне важно, чтобы она говорила.

Во время разговора мозг занят обдумыванием информации, ему фантазировать некогда. В последние часы, что Лерка рядом, мозг столько уже всего напридумывал, что жить страшно становится.

– У неё тоже мамины. Рита на отца практически не похожа. А вот мои вылитые папочка.

Пытаюсь понять её чувства к мужу, но только боюсь ошибиться. Если неправильно пойму, то могу ей сделать больно. И продолжаю задавать свои глупые вопросы.

– Вы с её мамой сестры?

– Нет, – отвечает она. – Нас угораздило выйти замуж за братьев.

В её голосе звучит отголосок боли и обречённости. Что прямо так? И мне её к себе прижать хочется и защитить от всего мира.

Целых два часа гуляем по зоопарку. Лерка рассказывает малышам про животных, отвечает на их многочисленные вопросы, а я тащусь от её присутствия рядом. Какое это счастье быть рядом с такой женщиной. Как можно ей сделать больно? Есть же уроды…

– Андрей, нам нужно побыстрее до дома добраться. Я совсем забыла, у нас нет обеда. Они есть уже хотят, – на меня смотрят обалденно чистые голубые глаза, которые так хочется поцеловать, до неприличия хочется.

– Лера, может в детское кафе зайдём? Или обязательно обед дома? – уточняю я. – Детское кафе недалеко от дома. Там кормят вкусно. Я с крестником часто там бываю. Еда приличная.

– Тогда, пошли, – соглашается она.

Заходим в кафе. Пока ждём заказ, дети играют в динозавриков. А я Леркой любуюсь, нагло её рассматривая. Скольжу взглядом своим голодным по её телу, изучаю и понимаю, в ней мне всё нравится. Волосы её белокурые, в тугой пучок на затылке собранные, шейка тонкая, лебединая, хрупкие плечи, миниатюрные ручки с длинными пальчиками, украшенными колечками. Здесь взгляд на грудь опускается и припасть к ней хочется, тугую вершинку зубами прикусить, и дыхание перехватывает. Чёрт!.. Не может быть в человеке всё так идеально, прямо так, как я люблю!

А она сидит тихо, за детьми наблюдает и от моего взгляда краснеет.

Обедаем и идём домой. Я так устал, хочется завалиться в кровать. У Леры усталости не видно. Ребята веселы и бодры, но Мирон трёт глазки.

В квартире предлагаю мальчишкам занять спальню, а Ритулю положить в кабинете.

– Нет, – твёрдо говорит Лера, – мы все на кровати поместимся. Мне нужна только простыня и одно тёплое одеяло.

Приношу и наблюдаю за ней, как она уверенно всё делает, словно всегда так было. Пока дети переодевались в пижамки, Лера всё приготовить успела. Из одеяла сделала одну длинную подушку, свернув одеяло валиком и положив к стенке, достала из своей сумки три детских пледика, каждому свой.

– Давайте сейчас без сказки. Все очень устали.

Мальчишки молча кивают, Рита надувает губки, но молчит. Вот это воспитание. Она целует каждого в носик и выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь. В руках Лера уже планшет держит.

– Андрей, можно к Вашему wi-fi присоединиться? Я симку дома забыла.

– Ты собираешься работать?

– Да. У меня есть часа полтора, пока дети спят, – отвечает она и смотрит на меня ничего не понимающими глазами, по типу: что не так?

– Кофе будешь? – спрашиваю я, не хочу, чтобы она в работу погружалась, с ней быть хочу, разговаривать.

– Буду, – соглашается Лера.

Иду на кухню, быстро завариваю кофе и прихожу с чашечками в зал.

Ставлю чашечку на журнальный столик перед ней.

– А можно ты не будешь сейчас работать? – нагло предлагаю я.

– Почему? – этот простой вопрос выбивает почву из-под ног.

Как я должен ей ответить? Что сказать? Правду. Какую?

– Лера, я хочу, чтобы ты рассказала мне что-нибудь о себе.

– Что? – Лерка смотрит на меня широко распахнув глаза от удивления.

То есть она готова рассказать, но не знает «что?». Или она это переспросила, не поняв моей просьбы?

– Что-нибудь? К примеру, кем ты работаешь или как давно ты замужем? – задаю я сразу два вопроса, пусть сама выбирает на какой отвечать будет. На второй всё равно ответит.

– Что-то мне подсказывает, что ответ на первый вопрос Вас не очень интересует, полковник. Вас же больше интересует моя семья. Вернее, отношения с мужем. Ведь я права? – уточняет она, а сама отпивает из чашечки кофе и смотрит на меня не отрываясь, с вызовом во взгляде.

Это сводит меня с ума. Я люблю умных женщин, а если у женщины ещё и интуиция развита, то это клад, а не женщина. Хотя с такими сложно очень, но можно попробовать.

– Нет, – нагло вру. – Так кем ты работаешь?

Лера улыбается, по взгляду понятно, она меня раскусила, просто начинает играть. Хорошо, девочка Лерочка, поиграем.

– Я работаю юристом в нескольких ооо-шках на удалёнке. Готовлю договора, веду досудебку, помогаю в составлении писем. Удалёнщикам платят немного, но на работу ходить не могу. Мне на косметику хватает, – смеётся Лера и вдруг спрашивает. – А Вы где и кем работаете?

Понимаю, она перекрывает мне кислород. Ведь если я не отвечу на её вопрос, то и следующий задать прав иметь не буду. Приходится отвечать.

– Полковник ФСБ. Сама понимаешь, дальше государственная тайна, – смотрю внимательно, считывая её эмоции.

Девочка недовольна, но виду не показывает. Жду, что она скажет сама, а Лера не торопится, сидит себе и медленно пьёт кофе. Я не выдерживаю первым.

– В Питер почему одна приехала? Без мужа? – нагло уточняю я.

Она грустно улыбается:

– Сбежала. От мужа сбежала. Больше всего на свете ненавижу ложь. Если бы не уехала, то вечером пришлось бы его ложь слушать.

Чувствую горечь в этих словах и снова обнять хочется. Что же ты так страдаешь, девочка?

– Изменяет? – понимаю, что этим вопросом ей больно делаю, но я правду знать хочу. Хотя зачем мне эта правда ещё не знаю, но нужна.

– Да, – чуть слышно говорит она, встаёт и подходит к окну, украдкой смахивает слезинку.

Если она его любит, то я сдохну. Потому что тоже уже люблю. И даже два пацана мне не помеха…

Подхожу и останавливаюсь в шаге за её спиной. Пялюсь на её узкие плечи, осиную талию и округлые бёдра. Еле сдерживаю желание на них руки свои положить.

– Ты его любишь? – задаю следующий вопрос.

Внутренне я готов к тому, что пошлёт меня сейчас Лера и права будет. Не имею права я на эти вопросы. Кто я такой, чтобы в душу к ней заглядывать, да ещё и копаться в ней.

– Нет. Раньше любила, сейчас уже нет, – еле слышно отвечает она, и столько боли и отчаяния в этих словах, что у меня внутри всё скручивать начинает от жалости. – Иногда кажется, что теперь я его ненавижу.

От слов этих на сердце у меня бальзам разливается. Чтобы не случилось, она моей будет. Но наглый мозг спрашивает:

– Тогда зачем живёшь с ним?

Я не хотел задавать этот вопрос. Это совсем не моё дело. Но как-то само получилось.

– Он не отпустит. Он собственник. Я после рождения Мирона уйти пыталась, но он домой вернул. Наказал… Не бьёт и то хорошо.

Последние слова звучат совсем обречённо, а я её мужа уже придушить хочу. Даже знать не хочу, как наказывал. А Лера вдруг просит:

– Больше ничего не спрашивайте, полковник, не отвечу, – и очередную слезинку смахивает.

Делаю шаг к ней и резко разворачиваю на сто восемьдесят, её аж пошатнуло, но я держу за плечи и в глаза её смотрю, а там такое, такой коктейль из боли, страха и обречённости, что удавиться хочется.

Прижимаю её к себе, а она даже не сопротивляется, покорно стоит рядом, только замерла. А меня колбасить начинает не по-детски. Мне её поцеловать хочется, но боюсь, вдруг оттолкнёт. Лерка голову поднимает и на меня смотрит, я уже терпеть не могу, наклоняюсь и касаюсь её нежных слегка припухлых губ. Вначале несколькими короткими поцелуями, а потом, поняв, что не сопротивляется, сминаю их и пробую на вкус. Она отвечает на поцелуй, но не смело, словно боится чего-то.

– Не бойся, маленькая, я не обижу, – выдыхаю в губы. – Мне тебя защитить хочется, – и снова целую.

Поцелуй такой сладкий, в жизни так не целовал. Обычно я не сдержан и напорист, а с ней так не хочу. Лера аккуратно отталкивает меня:

– Не надо, Андрей, так больше делать не надо. Только больно друг другу сделаем. Муж развод всё равно не даст, а мне только хуже будет, да и мальчишкам тоже. Он за моё непослушание на них отыгрывается, особенно на Мироне. Дима не хотел второго ребёнка, на аборте настаивал. Я не смогла убить кроху, не послушалась мужа и родила, теперь он Мирона практически не замечает. Всячески мне показывая на мою ошибку и непослушание напоминая.

Лера говорит, а во мне узлы тугие завязываются, тело на части рвёт от боли. Маленькая, моя маленькая, я обязан ей помочь. Хотя сам ещё не понимаю каким образом…

Слышу, как чьи-то босые ножки топают по коридору в нашем направлении и отпускаю Леру из объятий. Знаю, она не хочет, чтобы дети нас видели вместе.

Дверь приоткрывается и появляется Мирон.

– Мир, солнышко, ты выспался? – Лерка нежно целует сынишку и поднимает на руки.

– Да. И хочу писать, – отвечает мальчишка и обвивает свою хрупкую маму ручками и ножками, целует в щеку. – Ты плачешь, мамочка? – спрашивает малыш.

– Нет, мой маленький, ресничка в глаз попала, – оправдывается Лера.

Они уходят, а я стою и смотрю им вслед. Как она справляется со всем одна? Что за монстр у неё муж? Поворачиваюсь к окну и смотрю на небо. До обеда светило солнышко, а сейчас идёт дождик. Вот вам Питер… Находиться в квартире не могу. Мне нужно пройтись. Выхожу в прихожую, нахожу глазами Лерку, выходящую с Мироном из туалета, и бросаю:

– Я скоро вернусь. Не скучайте. Полдник в холодильнике сама найдёшь. Подумай, что на ужин и свари суп на обед.

Лерка улыбается:

– Хорошо, но я не Золушка, если что.

Улыбаюсь в ответ и выскакиваю на лестницу, чтобы ошибку не сделать и её при сыне не поцеловать. Набираю Николаевичу, сообщаю, что сейчас приеду.

Сидим с Николаевичем на кухне. Он молча всё выслушивает, а потом лишь резюмирует:

– Влип ты по полной, Андрей. Угораздило же тебя влюбиться в бабу, во-первых, замужнюю, во-вторых, с двумя детьми, хотя для тебя это не помеха, в-третьих, из нашего же ведомства, ещё и московского.

По имени он меня, пожалуй, впервые называет. Встаёт и достаёт из бара коньяк, другого Николаевич не пьёт.

– Будешь, – предлагает он мне.

Мне сегодня, как никогда хочется выпить, но отрицательно мотаю головой. Мне ещё домой возвращаться. Утром было желание в постель Лерку затащить, а сейчас даже боюсь об этом думать.

– Сам понимаю, что дурак. Но какой есть… – говорю я и смотрю на шефа.

Генерал выпивает, забрасывает в рот дольку лимона, на лице улыбка блаженства появляется.

– Ладно, дерзай, если любишь. Только ей не навреди своей любовью. Тебя прикроем. Узнай, кто у неё муж.

– Ильин Дмитрий, капитан, работает в отделе по контролю за оборотом наркотиков, то ли Москва, то ли область. Живут в Красногорске. Это пока всё…

Я встаю и направляюсь к выходу, на часах шесть. За это время Лера должна была успокоиться. И здесь я пугаюсь своей мысли: а вдруг она сбежала?

Николаевич идёт следом, провожает до дверей.

– Действуй, только аккуратно. Уточни, она то согласна быть твоей. Я же тебя, дурака, знаю. Дома запрёшь, рожать заставишь, – генерал улыбается.

– Она детей любит. Этим её не испугаешь. Она юрист и работает удалённо. Никому из знакомых такой юрист не нужен?

– Уточню. Не так давно Стасян интересовался, может ещё не нашёл, но у него специфика, корпоративное право. Поинтересуйся у красавицы.

У меня от этих слов Николаевича челюсти от ревности сводит, что Лера красивая, я заметил. Но ведь другие тоже это замечают. Я ведь, с..а, ревнивый до черта. Точно дома посажу!..

Но генерал решает меня сегодня вообще добить и уничтожить:

– Андрей, ей сколько лет?

Я не знаю ответа на этот вопрос и пожимаю плечами, выходя за дверь, а мне в спину прилетает:

– Она молоденькая совсем, а тебе сорокет скоро. И, – уже улыбаясь во все 32 зуба, звучит контрольный. – Девочку не раздави сегодня. Её домой целой и невредимой вернуть нужно. Чтобы муж раньше времени ничего не заподозрил, – и захлопывает дверь.

Б…ь, я готов биться головой о стены. На возраст плевать. У Николаевича у самого жена на семнадцать лет моложе. Живут душа в душу. Крестника моего растят. А вот то, что Лерка миниатюрная такая, я даже не подумал. Генерал это специально сказал? Чтобы не трогал сегодня? Или просто позлить решил, зная, что когда я злой, мой мозг работает лучше?

Глава 5. Лера

Андрей ушёл, даже не сказал, когда вернётся. За окошком дождик. Гулять не пойдёшь. Усаживаю после полдника детей за кухонным столом с карандашами, выдаю по маленькому альбому и прошу нарисовать зоопарк. Сама проверяю кухню и соображаю, что приготовить на ужин.

В морозилке нахожу кусок говяжьей вырезки и решаю сделать гуляш с гречневой кашей. Готовлю ужин, одномоментно варю суп с фрикадельками.

Мурлыкаю себе что-то под нос. Давно такого настроения хорошего не было. Впервые я услышала от мужчины слова ласковые и почему-то им поверить захотелось. И от этого страх волною накатывает. Если волю зарождающимся чувствам дам, а Андрей защитить не сможет, меня не станет. Димка изведёт совсем, он это умеет. Без меня мальчишкам жизни не будет. Андрюшке ещё ничего, Димка старшего любит, а вот маленькому совсем плохо будет. И сердце сжимается.

О том, что уйти давно от мужа хочу, никто не знает. Даже родители. С ними вообще редко общаюсь и то, последнее время только под присмотром Димы. Мама догадывается, что живём не очень, но не спрашивает. То ли услышать ответ боится, то ли лезть в мою семью не хочет.

И здесь соображаю, что именно с ней хочу поговорить. Вот только как? Хочу поговорить так, чтобы Димка не узнал. Нужно позвонить, но со своего телефона боюсь. Решаю попросить телефон у Андрея.

Смотрю на часы, почти шесть. Его давно уже нет. И страх новой волной накатывает. Успокоиться пытаюсь. Я сильная, я должна справиться. Ради детей должна.