По следам Добрыни

Вот какой сюрприз ожидал Святослава, когда он, беспрепятственно выведя спасенную им армию из Болгарии, высадился на русском берегу Дуная. Здесь, на Дунае, пришлось принимать новые, трудные решения. В чем они состояли, подсказывают историческая карта и исход событий: Святослав повел армию днепровским путем, а Свенельд отправился прямо на север (видимо, сражаться с печенегами для отвлечения их от обходного маневра Святослава). Однако в результате Святослав попал со всей армией в западню, а перерезанный печенегами путь с Дуная на Киев внезапно снова открылся, и хозяином в Киеве стал вместо Святослава Свенельд.

«Мудрый совет». Как же летопись мотивирует столь странный маршрут возвращения Святослава? Она пытается представить его следствием того, что князь пренебрег мудрым советом Свенельда. Последний, по летописи, дал князю совет обойти пороги на конях, так как у порогов стоят печенеги. Но Святослав его не послушал и пошел в ладьях, за что и поплатился головой.

Таким образом, первопричиной гибели выставлено собственное безрассудство. А так как перед тем в летописи приводились другие примеры легкомыслия и своеволия Святослава (вызывавшие сетования киевлян и даже Ольги), эти мотивировки производят в летописном рассказе внешне правдоподобное впечатление. Таким образом, вопрос о том, как лучше пройти с Дуная на Киев, подменен вопросом о том, как лучше обойти Днепровские пороги.

Но зачем же вообще было советовать обходить эти пороги? Да разве ж они лежат на пути с Дуная на Киев?! Неужто ж нелепости такого совета мог не заметить Святослав, если бы действительно услышал его?

Представьте себе, для сравнения, что вы сегодня едете из Москвы в Ленинград. И получаете совет: ни в коем случае не ехать по мостам через Днепр в Киеве, так как там идет ремонт. Что бы вы подумали о таком «мудром совете»?

К тому же совет обходить пороги излишен по одному тому, что ладьи вверх через пороги вообще не проведешь, а стало быть, обход так или иначе неизбежен. А если уж у порогов стоят печенеги, их и на конях не обойдешь, ибо у печенегов прекрасная конница.

Нет, можно ручаться, что анекдотического совета (выдаваемого в летописи за мудрый) Свенельд Святославу не давал. Весь этот рассказ – просто выдумка, имеющая целью выгородить Свенельда и опорочить Святослава. Точно так же нельзя поверить в то, что Святослав поплыл к порогам, зная, что там стоят печенеги.

Подлинный совет Свенельда. Так давал ли Свенельд вообще совет Святославу? Конечно! Этого требовал его долг воеводы. Что же он посоветовал князю? Можно ли это узнать? С большой долей вероятности.

Совет дан здесь, на русском Дунае. По долгу воеводы Свенельд докладывает государю обстановку, которая внезапно стала катастрофической: гонцы доложили ему, что печенеги прорвались в глубь не только Уличской, но и Тиверской земель. Прямой путь на Киев перерезан и большинство обходных тоже. В этой обстановке Свенельд предлагает князю отправиться со всей своей армией в дальний обход – маршрутом столь кружным и неудобным, что его там наверняка не ждут. Это единственный шанс на спасение.

Далее Свенельд предлагает отвлекающий маневр своего варяжского отряда. Он сам поведет его прямо на север, симулируя прорыв армии Святослава на Киев. Пока печенеги заметят ошибку, время будет выиграно и Святослав будет далеко. Это тоже разумное и достойное предложение, в котором Святослав не может заподозрить ничего дурного. Более того, оно выглядит благородным самопожертвованием, и если Святослав и может возражать, то только против того, что варяжский отряд, заранее обреченный на гибель, поведет сам Свенельд. Настояние Свенельда на личном руководстве опаснейшей операцией ему никак нельзя было поставить в вину. План здрав и безупречен, он соответствует обстановке и долгу воеводы. И Святослав должен был его принять.

При попытке избежать нового, печенежского, окружения от князя следует ожидать той же трезвости и решительности, что и в Доростоле. И Святослав эти качества, несомненно, проявил, приняв план Свенельда. Он одобрил отъезд Свенельда на север, а всю армию повел на Днепр и беспрепятственно дошел до самой Хортицы.

И только там, когда от русского Дуная пройдено без малого тысяча километров, Святослав убеждается, что попал в ловушку. До русской границы на Суле остается всего 300 километров, но пороги перекрыты печенегами. Здесь стоят, против ожидания, не дозоры, а главные силы печенежской армии. Прорыв невозможен, а выручки из Киева нет, хотя она, конечно, была обещана Свенельдом в случае, если кому-либо из варягов удастся пробиться до Киева.

Только на Хортице Святославу становится ясно, что совет Свенельда, казавшийся таким безупречным и даже благородным, был на самом деле предательским.

Союзник хана Кури. Предательством было, конечно, не только то, что Свенельд заманил Святослава в ловушку, но и то, что он, уже из Киева, не прислал на выручку Святославу своих войск. На подозрительность последнего момента обратил внимание еще в прошлом веке историк С. М. Соловьев. Сочтя, что Свенельда послал в Киев сам Святослав как раз за свежим войском, он писал: «Но Свенельд волею или неволею мешкал на Руси»[106]. Как видим, подозрение Соловьева подтверждается точно так же, как обвинение Рыбакова.

Итак, подозрительным выглядит в 971 году чуть ли не каждый шаг Свенельда, даже если не знать истинной обстановки и его подлинного совета. Но если допустить, что Святослав погиб в результате совета Свенельда, тогда в событиях обнаруживается еще один зловещий момент.

Давая свой замаскированный предательский совет, Свенельд знал, что произойдет на самом деле. Но как же он мог знать, что все разыграется именно так, как он хочет? Ведь речь идет о маневрах печенежских (то есть вражеских) войск! И это очень сложные маневры.

Сначала печенеги должны прорваться в Тиверскую землю (иначе Святослав не направится к Хортице). Затем должны неожиданно уйти оттуда назад, открывая путь в Киев Свенельду, и целый год держать Святослава в блокаде. Быстрые и дальние переброски печенежских войск, каждая из которых выгодна Свенельду!

Но кто же ручается за то, что печенежские войска станут действовать в его интересах? И тем не менее они действуют в интересах Свенельда, и Свенельд это заранее знает…

Но как же он мог, например, быть уверен в том, что печенеги его самого пропустят, а Святослава окружат? А вдруг печенеги, увидев благоприятную возможность захватить Уличскую и Тиверскую земли, оставят все свои силы здесь? Ведь это было бы для Кури так естественно. И ведь тогда все планы Свенельда сорвались бы. А все «сработало» словно по графику. Выходит, такой график был?

Не слишком ли велико число совпадений, чтобы быть случайными? Не остается ли предположить, что составить и осуществить этот коварный замысел можно только при заранее достигнутой тайной и точной договоренности между Свенельдом и печенежским ханом Курей?

В заговор с Курей Свенельд вступил, видимо, задолго до событий. Он заранее знал и то, что войска Кури будут наготове, ожидая условленного сигнала, и то, что Святославу придется уходить с тяжелыми потерями из Болгарии, и то, что Ярополк будет не с отцом в походе, а княжить в Киеве. (Притом не государем Руси, им оставался сам Святослав, а только князем Полянским. В случае возвращения Святослава Ярополк не только не получил бы престол, но даже не остался бы вообще княжить в Киеве.)

Да и не был ли сам ненужный болгарский поход делом рук Свенельда? Ему надо было вражескими руками погубить и Святослава, и всю русскую армию. На Руси же поход был непопулярен – былинами он не воспет, а в летописи сохранились горькие упреки киевлян Святославу, что он ищет чужой земли, а свою губит. Упреки были заслуженными: в разгар болгарского похода печенеги в 968 году осадили и чуть не взяли Киев. При этом Ольга и все трое юных Святославичей чудом избежали плена.

Наличие варяжско-печенежского сговора прослеживается и при Ярополке. Ни одной попытки деблокировать и спасти Святослава. Ни одного похода против печенегов, чтобы отомстить за его смерть. Открытая печенежская граница даже не укрепляется (крепости здесь построил лишь Владимир!). Вместе с тем ни одного печенежского похода на Киев и вообще на Русь при Ярополке. А ведь во время гражданской войны на Руси, когда армия Свенельда была скована годами на двух фронтах, Куря мог брать беззащитный с юга Киев и всю Полянскую землю просто голыми руками. Это выглядит как союз Свенельда с Курей, сначала тайный, затем и открытый.

И в 980 году Ярополк бежит от Добрыни и Владимира из Киева прямо к Куре просить об интервенции. А его приближенный по имени Варяжко долго воюет потом на стороне печенегов против Владимира.

Две русские земли – за голову Святослава. Одним из решающих условий будущего варяжского переворота была уверенность Свенельда в том, что Куря не выпустит Святослава из окружения. Вернувшийся в Киев Святослав, несомненно, покарал бы предателя. А за выход из окружения Святослав с готовностью заплатил бы Куре большой выкуп.

Почему же Куря его не принял? Ведь, как и Цимисхий, Куря не воспользовался победой, не пошел на Киев! Как и Цимисхий, Куря мог выпустить Святослава с армией из окружения за крупные уступки. Раз он этого не сделал, то в чем же состояла его выгода? Иными словами, чем заплатил Свенельд Куре за голову Святослава и уничтожение русской армии?

Историческая карта и здесь дает ответ: Уличской и Тиверской землями Руси!

Сведения об этих двух (активно антиваряжских!) землях были скупы в IX веке, дата их покорения Олегом не указана. А что говорится о них в X веке? Сведения становятся еще скудней.

Тиверская земля упомянута летописью лишь в 907 и 944 годах. Оба раза речь идет об участии ее дружины в войнах против Византии. Уличская, странным образом, не упомянута ни разу, словно вообще исчезла с карты державы. Возможно, это означает, что она была Олегом упразднена, влита в состав Тиверской (как Северская за непокорство была влита им в состав Полянской). А после 944 года исчезает упоминание и о Тиверской.

Но означает ли такая скудость сведений, что две юго-западные земли державы не играли в X веке в ее судьбах никакой серьезной роли? Историческая карта говорит об обратном: их стратегическое значение было огромно. Они обеспечивали Русской державе непрерывную сухопутную связь от самого Киева со своими морскими портами (в том числе и дунайскими). Внезапный и победоносный рейд под самые стены Царьграда был возможен для флота Аскольда как раз из этих портов. Именно эти две земли делали Русь первоклассной черноморской державой и давали ей на Дунае прямую границу с Болгарией.

Но в конце XI века летопись говорит об этих землях, как о давно утраченных Русью. Когда же они были утрачены? При каких обстоятельствах? Летопись молчит, хотя утрата целых двух земель да еще такого значения – не мелочь. Опять хорошо знакомый нам прием отвлечения от фактов, не выгодных для варягов.

Между тем запретная дата злополучного события была составителям проваряжской версии известна. Более того, она фигурирует в летописи между строк. Установить ее позволяет наличие в летописи скрытой информации о русском Дунае.

Первое такое «скрытое упоминание» этих двух земель (или расширенной Тиверской) обнаруживается в летописной статье 969 года. Там Святослав называет недавно завоеванную им Болгарию серединой своей земли – центром державы. Это свидетельствует, что в 969 году существовал «сухопутный мост» из Киева в Болгарию. Если бы южная граница Руси лежала тогда на реке Роси, в сотнях километров от Дуная, Святослав, завоевав Болгарию, никак не мог бы рассматривать свое новое изолированное и далекое владение как центр своей державы (никому не приходило в голову давать такое определение изолированному Тмутараканскому княжеству). Стало быть, между 944 и 969 годами эти земли продолжали находиться в составе Руси.

Оставались они русскими и далее – в 970 и 971 годах. Без их «сухопутного моста» удерживать Болгарию, когда назревала, а затем разразилась война с Византией, было бы невозможно. И наконец, наличие русского берега Дуная подтверждается, как мы знаем, для лета 971 года проверкой маршрутов возвращения Святослава и Свенельда.

Но затем всякая скрытая информация о наличии русского Дуная и этих двух земель из летописи исчезает. Затяжные войны Владимира с печенегами, начавшиеся в 980-х годах, разыгрываются вблизи от Киева без участия Уличской и Тиверской земель: нет ни ударов русских войск оттуда во фланг печенегам, врывающимся с юга в Полянскую землю, ни рассказа о захвате их печенегами. И в княжение Ярополка земли эти также никак «не прощупываются». Вывод ясен: они утрачены Русью именно в 971 году.

«Мелочь», от которой проваряжская версия так старательно отвлекает внимание, была для Руси подлинной катастрофой. Не меньшей, чем гибель Святослава и его армии. Южная граница державы разом переместилась с Дуная и Черного моря на верхнее течение Роси, в непосредственную близость от Киева. Прямой выход к Черному морю Русь утратила, оказалась отрезанной и от Болгарии.

Правда, Русь все же осталась черноморской державой благодаря Тмутараканской земле. Но военное использование изолированного Тмутараканского княжества зависело от согласия печенегов (а затем половцев), что сильно ослабило позиции Руси на Черном море. Юго-западные же земли Руси остались утраченными на века.

Таковы оказались поздние плоды традиционного с конца IX века варяжско-печенежского союза против русских. Чтобы взять реванш, варяжская партия расплатилась с ханом Печенегии за голову ставшего ей помехой Святослава всем юго-западом Руси!

Святослав и Печенегия. В проваряжской версии утрата юго-запада Руси представлена как стихийное бедствие, как следствие алчности и неодолимой силы кочевников. На самом деле инициатива захвата двух юго-западных земель Руси принадлежала вовсе не Печенегии. Русь была слишком сильна, чтобы печенеги могли отважиться на такую дерзость.

К тому же (хотя проваряжская версия старается это скрыть) печенеги до самого 971 года были вовсе не противниками Святослава, а его многолетними союзниками. Науке хорошо известно, что Святослав восхищался печенежской тактикой и перенял многие печенежские обычаи, что возможно лишь при многолетнем дружеском общении.

Так, в летописи сохранилось описание привычек Святослава в походе: он не брал с собой не только обоза, но даже котлов; мяса не варил, а питался зажаренной на углях кониной, дичыо или говядиной (конина поставлена на первое место!); не брал и шатров, а спал на войлоке, с седлом в изголовье, под открытым небом. К тому же приучал и своих воинов. Но обычаи эти не русские, а печенежские.

На византийских миниатюрах, которыми иллюстрирована рукопись хрониста Иоанна Скилицы, ученых поражает обилие печенежских бытовых деталей в изображении Святослава и его свиты. Например, их печенежские шапки (казалось бы, столь не подобающие русскому государю и его приближенным). «Действительно, Святослав, удивлявший современников простотой своего воинского быта, видимо, сильно «опеченежился», – пишет в этой связи этнограф Липец[107].

Далее, у Льва Диакона сохранилось описание внешности Святослава в Доростоле – длинные свисающие усы, длинный чуб на гладко выбритой голове, в одном ухе золотая серьга. Нам такой облик сразу напоминает запорожца. Но для X века то был облик не южнорусский, а печенежский! Историк П. В. Голубовский специально отмечал, что, когда эта мода несколько позже проникла в Венгрию уже как половецкая, против нее повел борьбу даже сам папа римский.

Итак, в самый канун катастрофы мы видим Святослава горячим, восторженным поклонником всего печенежского. Причина увлечения в том, что печенеги, изобретатели сабли, обладали в то время чуть ли не лучшей в мире легкой конницей. Потому и увлечение Святослава печенегами нимало не ограничивалось внешним подражанием. В основе его лежала вера во всесилие легкой конницы (разуверился он в этом только перед Доростолом, когда выяснилось, что Византию кавалерийским набегом не сломить) и в спасительность и надежность печенежского союза.

Такой союз не был мечтой Святослава. Он был реальностью, основой его внешней политики! Перед самой Болгарской кампанией (начатой в 967 году) Печенегия была союзницей Святослава в успешной войне против Хазарии (964—966 годы). Хазарский Запад был тогда поделен между ними, причем территория между Вятичской и Тмутараканской землями (Кубань и Нижний Дон) досталась не Руси, а как раз Печенегии. Есть сведения и об отрядах кочевников в войске Святослава в Болгарии.

Святославу не верилось, что Печенегия способна изменить их соглашению, их долгому союзу. И Куря действительно ни за что не пошел бы на разрыв выгодного союза с Русью ради такой безнадежной авантюры, как захват двух ее земель, – если бы ему эти две земли не предложил Свенельд!

Свенельд и Святослав. Выяснение судьбы двух юго-западных земель Руси обнажает скрытый механизм происков Свенельда. Показательно, что в летописи отмечен ряд конфликтов Святослава с Ольгой. И всякий раз они связаны либо с дружиной, либо с военными действиями Святослава вдалеке. Кто-то из его военного окружения (летопись предпочитает не уточнять, кто именно) систематически ссорил Святослава с Ольгой. Кто был главным зачинщиком этого, теперь догадаться нетрудно.

У трона молодого государя стоит опытный воевода, спаситель его трона и хозяин его армии. Внутренняя политика (которой воевода недоволен) прочно в руках Ольги. Но военные дела не в ведении Ольги, ибо она женщина. И воевода использует этот шанс. Он старательно прививает молодому Святославу равнение на все печенежское, разжигая его честолюбие обещаниями вечных побед в союзе с печенегами. Именно это Свенельд делает главным рычагом своего влияния на Святослава, главным рычагом противодействия Ольге.

Но побудить Святослава порвать с Древлянским домом и сменить внутреннюю политику Свенельду так и не удается. Совместное влияние Ольги, Малуши и Добрыни парализует любые советы Свенельда в этом направлении. Тогда Свенельд решает погубить Святослава, для чего использует тот же рычаг – обещания новых побед, теперь уже на Балканах, плюс тайный заговор с ханом Курей.

Свенельд и Ярополк. В этой игре он делает ставку и на старшего сына Святослава, на Ярополка (сам он занять трон не может). О роли малолетства Ярополка, давшего Свенельду возможность стать «киевским мажордомом», достаточно сказано у Рыбакова. О том, что Свенельд упрочил свое положение, женив Ярополка на своей дочери (или другой близкой родственнице), я говорил выше. Но чем ближе приглядываешься к фигуре Ярополка, тем более подозрительным кажется его поведение, тем более зловещей его роль. Нет, он не просто марионетка Свенельда, он активный соучастник заключительного этапа его заговора!

Дело не просто в варяжском перевороте в Киеве. Дело в троне самого Ярополка. Я уже заметил выше, что Ярополк был оставлен в Киеве всего лишь князем Полянским. Киев в тот момент был Святославом «развенчан», а столица Руси перенесена им (вопреки Ольге, заявившей: «Пока я жива, этого не будет!») за рубеж! В завоеванную Болгарию, в Переяславец на Дунае. (Между прочим, это безумие делало, чего не учел Святослав, по международному праву не Болгарию владением Руси, а, напротив Русь теоретически владением Болгарии.) При повороте военного счастья столица Руси теоретически находилась в ставке Святослава в осажденном Доростоле. А Ярополк? Всего лишь удельным князем Полянским в державе Святослава.

Но после Доростола Святослав возвращался на Русь, в Киев. Ведь по Доростольскому мирному договору Святослав отказывался от Болгарии вообще, а государем Руси оставался, – и в результате неудачи Болгарской кампании Киев снова становился столицей Руси.

Как только Свенельд возвратился в Киев, он сказал Ярополку: «Отныне ты правишь не Полянской землей, а всей Русью. Но если отец вернется, править Русью станет он, а вовсе не ты». И Ярополк это прекрасно понял. И сам стал бороться за неожиданно доставшийся ему (с помощью Свенельда) трон. Он стал противодействовать всяким мерам по спасению Святослава и его армии из печенежского окружения. Иными словами, он оказался соучастником отцеубийства!

Вот что вскрывает анализ тех событий в XX веке. Но это бросалось в глаза всем русским и в 70-х годах X века! Вопрос, кто же виновник гибели Святослава и всей действующей армии, был у всех на устах. И первыми вправе были открыто задать такой вопрос младшие сыновья Святослава и его шурин Добрыня!

Скидки на малолетство Ярополка, на то, что он мог быть обманут Свенельдом, делались. Как-никак он был старшим сыном, и это ставило славянскую партию вначале в трудное положение: после гибели Святослава первым его наследником был, бесспорно, Ярополк, и его соучастие в отцеубийстве надо было предварительно доказать (как и вину в гибели окруженной печенегами армии и утрате двух юго-западных земель). А отговорки у Ярополка, конечно, были (часть их мы знаем по летописной версии: во всем-де виноват сам Святослав да еще коварство и неодолимая сила печенегов).

И все-таки на Вышгородской встрече от Ярополка потребовали, видимо, не только отставки Свенельда и смены политики с варяжской на славянскую, но еще и расследования обстоятельств гибели Святослава и его армии. И отказ Ярополка от такого расследования повлек за собой и прямое обвинение его в соучастии в отцеубийстве, в узурпации трона и в государственной измене. Низложение Ярополка силой оружия, отказ союзных земель признавать его далее государем получили исчерпывающее обоснование.

Куда после этого делся Свенельд? Естественно, он оставался реально у власти во все продолжение гражданской войны. Летопись, правда, упоминает его в последний раз в 977 году, когда Ярополк, увидев в Овруче тело убитого Олега, будто бы упрекнул Свенельда за его смерть. А сам будто бы раскаялся. И вроде подверг Свенельда опале. Но верить этой уловке составителей проваряжской версии нельзя.

Даже летопись принуждена признать, что Владимир в раскаяние Ярополка не поверил и в дальнейшем упрекал Ярополка в братоубийстве. А когда в 980 году новгородской армии Добрыни и Владимира удается наконец прорваться с победой на Юг и она встает под стенами самого Киева, происходит примечательный эпизод.

Ярополк бежит из восставшего Киева, бросив даже жену. Бежит к печенежской границе. И вместе с ним бежит приближенный с характерным именем Варяжко. Ярополк будет пойман в крепости Родне, у самой печенежской границы. А Варяжко бежит к хану Куре и долго воюет на его стороне против Владимира.

Разумно заключить, что «Варяжко» вовсе не имя, а презрительная кличка. И столь же разумно заключить, что это просто «псевдоним» свергнутого и принужденного бежать из Киева всевластного варяжского «мажордома». То есть, что под именем Варяжко скрывается в этом отрезке летописи наш старый знакомец Свенельд. Таков финал его заговора, его захвата власти над Киевом и Русью.

Добрыня – надежда Руси. Но вернемся от 980 года, от победы Добрыни, к году 971-му. Выяснение судеб Уличской и Тиверской земель проливает свет не только на игру Свенельда, но и на судьбу Добрыни. События на далеком юго-западе Руси предопределили то, что путь его к победе занял целое десятилетие. Только теперь мы можем, наконец, окинуть взглядом всю глубину пропасти, спасать Русь из которой выпало Добрыне.

Вот она, картина 971 года во всем ее ужасе. То был год катастроф. Они следовали одна за другой, сливаясь в грандиозную катастрофу. Вся эта цепь катастроф была умело «срежиссирована» Свенельдом – и она не только смела с политической арены Святослава, но и политически испепелила русский Юг. Одновременно она выбила оружие из рук Добрыни!

На Юге не одна Полянская, как казалось вначале, а целых три земли были выведены Свенельдом из строя. И ключевым звеном всего плана Свенельда были Уличская и Тиверская: в них решалась судьба Святослава, в них открылся Свенельду путь на Киев. Наконец, разгром и захват печенегами этих земель резко облегчил варяжский переворот в Киеве (послать в Киев против варягов уличские и тиверские дружины стало невозможным).

В канун трагических событий вся держава была в руках славянской партии, а русский Юг состоял из пяти земель. Удача плана Свенельда разом выбила из лагеря славянской партии три земли Юга. А четвертая, Тмутараканская, была парализована (ибо лежала за печенежским барьером). Из пяти земель русского Юга устояла только Древлянская. После этого-то главной надеждой всей страны и стал русский Север, Новгород Добрыни.

Но увы, и Новгород был временно парализован. Мы убедились в том, сколь велико было могущество Новгородской земли, знаем, что оружие Новгорода спасло и преобразило Русь. Но в 971 и 972 годах Добрыня был вынужден бессильно взирать, как гибнут Святослав, армия, юго-западные земли… Протянуть тогда спасительную руку помощи он не мог.