Девяностые. Север. Повести

Проза жизни. Первые уроки

Еще в школе я стал задумываться над некоторыми жизненными явлениями, о которых не принято было говорить в нашей среде, не прочтешь в книгах и газетах. Тогда многое из повседневных коллизий было вне темы, не афишировалось и не обсуждалось. Например, о существовании наркомании я узнал только в зрелом возрасте, когда заседал в суде народным заседателем. Слушалось дело об ограблении аптеки, а целью грабителей оказалась не нажива, не деньги, а какой-то препарат на основе опия.

Но рассказать я хочу о событиях еще моего детства. Когда я неожиданно стал призером городских соревнований по плаванию, меня пригласил в секцию плавания тренер спортобщества «Водник», объединявшего работников сферы водного транспорта. Тренировки проходили на открытой воде в затоне Судоремонтного завода. Проходили интенсивно – ведь сезон заканчивался вместе с летом. Плавали по 3–4 километра за тренировку, осваивали разные стили плавания, проверяли результаты. Тренером был выпускник Ленинградского института физкультуры Николай Федорович, спокойный интеллигент, обращавшийся с нами, пацанами, как с взрослыми.

После 5–6 недель тренировок лучшие из нашей секции были отобраны для поездки в Областной центр Одессу на соревнования.

Утром намеченного дня мы, четверо подростков шестых, седьмых классов, и тренер собрались на местном автовокзале. Николай Федорович почему-то пришел с женой. Она, как-то стесняясь, отвела меня, как старшего в сторону и неожиданно попросила:

– Володя! Вам не надо ехать! Нельзя!

На моё недоуменное выражение, а сказать я ничего не мог, добавила, понизив голос:

– Он выпил…

Я ничего не понял, тренер был побрит и надушен, одет в новый костюм с белой сорочкой и галстуком, сама элегантность.

– Не слушай ее, Вовка, все будет в порядке! Поехали!

Но супруга убеждала нас еще долго и согласилась, наконец, при условии, что все деньги на поездку я заберу себе и Николаю Федоровичу ни под каким предлогом давать не буду. На том и отъехали.

На первой же остановке в каком-то бессарабском селе тренер попросил три рубля.

– Знаешь, не успел позавтракать, возьму пару чебуреков.

Через десять минут мы поехали дальше. Николай Федорович сидел рядом со мной, и я ясно почувствовал, что не чебуреками он заправился на остановке. По тем ценам на треху можно было взять ровно три стакана местного красного крепкого, чей запах не оставил у меня никакого сомнения.

Остановки были примерно раз в час. Я снизил выдачу валюты до одного рубля. Не дать рубль уважаемому, взрослому человеку на его отчаянные просьбы, я не мог. Этого хватило, чтобы по приезде на Одесский автовокзал тренер крепко спал, опустив головушку на спинку переднего сидения. Всё что мы могли сделать, это перевести его с огромным трудом в зал ожидания. Самим надо было как-то устраиваться. Благо портфель с документами и деньгами был у меня, а название гостиницы и адрес места соревнований и конторы областного общества «Водник» мы у тренера выяснили заранее.

Переночевав в гостинице, мы наутро оформили все формальности, получили талоны на питание в столовой, отсоревновались два дня и вечером сели в поезд.

И какая «удача» ждала нас по пути домой! Через час из другого вагона появился голый по пояс человек в рваных тренировочных штанах, грязный и мало что соображающий. Трудно было узнать в нем нашего тренера-интеллигента. Хорошо хоть он на каком-то автопилоте сел в тот поезд и нашел нас. Ведь его обратный билет был у меня, с документами. Под нашим присмотром он добрался до дома, где его жена только и смогла, всплеснув удрученно руками, вымолвить:

– Я же вам говорила…

Это было моё первое знакомство с силами, что стоят НАД человеком, против которых не властны разум, воспитание и здравый смысл.

Путешественник

Мои занятия спортом в школьные и студенческие годы были насыщены соревнованиями по различным видам. Я играл в баскетбол и футбол за свою школу, входил и в легкоатлетическую команду города – прыгал в высоту, метал диск и копьё, бегал 400 и 800 метров. Выступал в стрельбе, фехтовании.

Соревнования часто проходили в других городах и поездки приносили дополнительное удовольствие. Главными для меня видами спорта были плавание и водное поло. К десятому классу я уже был перворазрядником и чемпионом области. И это при отсутствии круглогодичных тренировок ввиду отсутствия повсеместно крытых бассейнов.

Школьный спорт в нашем небольшом городке (семьдесят тысяч населения всего-то) был развит неплохо. Например, когда наша легкоатлетическая команда (сборная небольшого районного центра) выехала на матчевую встречу со сборной столицы Молдавии, города Кишинев, мы проиграли им только один вид – бег на 800 метров. В остальных победили. В нашей команде были два мастера спорта по прыжкам в высоту, члены сборной команды Украины.

Сборные команды школьников Одесской области по плаванию и водному поло звезд на республиканской арене не хватали. Во всей области, даже в самой Одессе, не было ни одного зимнего плавательного бассейна! Но на соревнования мы выезжали регулярно. Были в Киеве, Днепропетровске, Херсоне.…Кроме соревнований среди школьников по линии Министерства образования, проводились турниры и в различных обществах.

Во время летних каникул после седьмого класса я попал в Киев на всесоюзную спартакиаду «Юных динамовцев». Выступал за Украину по плаванию и болел за земляков боксеров, легкоатлетов, баскетболистов. Впервые побывал в новеньком Дворце спорта на американском балете на льду и на огромном Центральном стадионе, на матче футбольного первенства страны между «Динамо» Киев и «Молдова» Кишинев (4:1). С тех пор, кстати, и до развала СССР болел за киевлян.

Вернувшись в Измаил, я встретил своего тренера Николая Федоровича из общества «Водник». Он пожалел, что я не успел вернуться из Киева к отъезду нашей команды на первенство «Водника» по плаванию и водному поло в Туапсе.

– Может, догонишь их? Соревнования только через неделю, а в заявку я тебя включил.

Ехать самому, да еще так далеко, мне было боязно. Но он меня уговорил. Я получил 200 рублей на дорогу, бросил в портфель плавки и шапочку. Мама дала мне пирожков, и вечером я уже отбыл поездом в Одессу. Это было в июле. В разгар летнего отпускного сезона в кассах вокзала на южных направлениях билетов не наблюдалось. Наблюдались только огромные очереди желающих уехать. Я, простояв безрезультатно весь день в очередях, на ночь отправился на скамейку в привокзальный сквер, положил под голову портфель и заснул. Долго поспать мне не дали два милиционера. Они долго удивлялись, что мои портфель и сандалии всё еще со мной, и рассказали, что в этом сквере грабят по несколько раз за ночь. Выслушав мою историю. Один из них сказал, что ждать билетов на поезд бесполезно и посоветовал съездить в аэропорт. Тогда самолет еще не был популярным средством транспорта, и в аэропорту было малолюдно.

В Туапсе аэродрома не было и мне посоветовали лететь куда-нибудь поближе. Ближайшие билеты, на послезавтра были до Краснодара. Географию я знал хорошо и согласился, тем более что мне разрешили провести две ночи до отлета в зале ожидания на мягких креслах. Повезло! И мягче садовой скамейки и безопасно. Летел я на ИЛ-14, довольно удобном 25-местном самолете.

В Краснодаре выяснилось, что до Туапсе надо добираться автобусом. Ходит он раз в сутки. Отправляется от базарной площади в 8 утра. Я взял билет и поинтересовался видами на ночлег. Оказалось, что на этой же площади находится прекрасный дом колхозника, где за 30 копеек я получил роскошную койку.

Междугородний автобус в ту пору был спереди похож на грузовик с выдающимся вперед мотором, но вместо кузова, сзади, был приделан салон с окнами и двумя дверями – для водителя и для пассажиров. Пассажирскую водитель открывал специальной рукояткой возле его сидения с длинной металлической штангой до двери.

Дорога через Кавказские перевалы была очень живописной, проходила серпантином по склонам гор и ущельям. На этом её плюсы заканчивались. Об асфальтовом покрытии в этих горах тогда еще не слыхали. Грунтовая дорога кое-где была подсыпана гравием, а на большем своём протяжении представляла собой девственную горную тропу для конных или ослиных повозок. Прямые участки на ней редко составляли две длины автобуса, и водителю приходилось крутить баранку и переключать скорости постоянно. Ехали мы целый день со многими остановками. Одна из них была получасовая в каком-то горном ауле. Там я впервые услышал слово «хинкали» и узнал, что это наши пельмени только с большим количеством травы в фарше. Я умял две порции. Запил мацони-местным кефиром. Трапеза обошлась копеек в сорок.

Этот аул оказался наивысшей точкой нашего маршрута и часа через три мы, обгоняя в ущельях пассажирский поезд, на который не взять билета, выехали на берег ярко синего моря. Еще полчаса и я отыскал пристанище нашей команды и рассказывал наставникам о своём вояже.

Абитуриенты

Школу я закончил с серебряной медалью, с одной четверкой по русскому языку. Пришла пора определяться в жизни. Нас в выпускном классе было четверо друзей. Все занимались спортом, неплохо учились и после окончания школы не мыслили другой судьбы, как получить Высшее образование и всю оставшуюся жизнь заниматься творческой, руководящей, в общем, не рядовой деятельностью.

Моей мечтой сначала было летное военное училище. Но постепенно тяга к армейской жизни, хоть и в летчиках, прошла. Причиной этому в немалой степени был эпизод с ребятами из нашего двора, что поступали в Ейское летное училище на год раньше. Они вернулись со вступительных экзаменов подозрительно рано. Но потом рассказали. Один сразу не прошел медкомиссию, а она в летных училищах беспощадно строга, а двое прошли и уже сдавали экзамены, которые после прохождения медкомиссии были пустой формальностью. После отсева по состоянию здоровья соискателей курсантских погонов оставалось чуть ли не меньше, чем мест на курсе. Все благополучно получали хорошие баллы.

Но тут в училище произошло страшное ЧП – на взлетной полосе столкнулись два самолета с курсантами выпускниками. Похороны, родственники, плачь, маленькие гробики куда поместили, что осталось от разбившихся и сгоревших… В приемную комиссию выстроилась очередь поступающих с целью забрать документы и поискать счастья на гражданке. Документы не отдавали, где было набирать еще людей с отменным здоровьем!? Наши друзья решили свою судьбу ночью, перемахнув через забор училища. После этого печального рассказа желание идти в авиаторы как-то рассосалось.

Следующей моей мечтой было посвятить себя любимому спорту как тренеру, преподавателю. Тут уж были против мои родители, преподаватели школы, знакомые, близкая и далекая родня. У тебя, Вова, способности к математике, серебряная медаль, а ты хочешь стать учителем физкультуры! Что это за профессия!? Так все скопом и отговорили. Долго я потом об этом жалел, потому что спорт я любил и считал, что уже неплохо в нем разбирался. Сейчас, конечно, я понимаю, какой была бы моя жизнь в этом случае, многие реализованные в жизни возможности наверняка мне были бы не доступны.

Ну и мнение друзей, а поступать мы собирались только вместе, было далеко не последним. Решили не ехать в столицы – Москву, Киев, справедливо решив, что диплом он и в Африке диплом, неважно из какого ВУЗа. А выбрали Одесский политехнический институт. Во – первых близко от дома, во – вторых дешевле доехать и легче, потом приезжать на каникулы, в – третьих у меня там работал на физкультурной кафедре тренер юношеской сборной Одесской области по водному поло. А я за нее уже три года играл. Тренер, фамилия у него была запоминающаяся – Кусаев, настойчиво звал меня в свой ВУЗ.

Специальность выбрали тогда модную и загадочно звучащую – радиоэлектроника. Никто толком не знал, что это такое, но оказалось, что конкурс на нее самый большой – 8 человек на место. А, например, на теплофак конкурс был 2 человека, так что после отсева на первом экзамене, всем уже двоек не ставили.

Мы приехали за несколько дней до первого экзамена. Получили в приемной комиссии карточку абитуриента, и пошли селиться. Нам дали по раскладушке в спортзале близлежащей школы на пятом, последнем этаже. Всего в зал поместилось 90 раскладушек. Лето в том 1962 году было жарким. Температура доходила до 42 градусов, а крыша над спортзалом была плоской и покрыта черным гудроном. Огромные окна были открыты, но от жары это не спасало, а только ночью манило стаи комаров, которые допивали оставшуюся в наших потных телах кровь после насосавшихся ею клопов огромными стаями наползавших по ночам на раскладушки.

Днём мы готовились к очередному экзамену, их было пять, иногда выходя поесть мороженного на открытой веранде в ближайшем переулке. К тремстам граммам мороженного брали бутылку охлажденного до ледяной шуги лимонада. После такого охлаждения часа два можно было учиться спокойно, а маленький Ваня Туркин, мастер спорта по штанге в суперлегком весе (до 52 кг.), даже дрожал от холода и чуть синел. Одуревшие от жары редкие прохожие даже шарахались от его вида в сторону, жались к стене и долго недоуменно смотрели ему в след.

Подготовка шла полным ходом, только частенько по ночам приходилось успокаивать не в меру разошедшихся членов большой грузинской диаспоры, желавших веселья и кипевших неистраченной молодой энергией. Поступать в институт они поехали только из желания вырваться из-под домашней опеки и месяц насладиться прелестями курортного города на родительские деньги. Помню зычный клич часов в 12 ночи:

– Подъём! Грузин пришел, гулять будем.

Приходилось большинству, желающему, спать их утихомиривать. По утрам часть абитуриентов замазывала синяки зеленкой, а часть бегала через дорогу снимать с крыши дома напротив свои подушки, перелетевшие во время ночных боёв сквозь открытые окна через улицу.

Экзамены мы сдавали с переменным успехом и непредсказуемыми оценками. Например, написав практически одинаковые сочинения, проверив несколько раз ошибки у себя и у друзей, мы получили разные оценки: я – тройку!? Мои друзья 4 и 5. Я получше сдал физику и иностранный. Не было проблем с математикой. К финишу мы подошли примерно с равными баллами на границе проходного балла на нашу «редкую» специальность.

Тренер Кусаев посоветовал судьбу не искушать.

– Какая вам разница, на какую специальность идти, диплом есть диплом, и звание инженера на любой получите. Несите свои документы на специальность «Киноаппаратура». Там вы точно пройдете. Ну а если электроника для вас так уж важна, переведетесь внутри ВУЗа после первого курса. Мы с другом Валерой, коллегой по водному поло, так и сделали, а легкоатлеты, Вадим и Вовка пошли один на электротехнический, другой на теплотехнический факультеты. Поступили в итоге все.

Студенческое братство

Время учебы в институте, а это шесть с половиной лет жизни, для меня осталось самым счастливым.

Воспоминания о нем всегда вызывают в душе ощущение легкости, какой – то уверенности в бескрайности жизни, в то, что вся она может состоять только из хороших, отличных и превосходных событий. Все же мелкие неудобства, как-то временное отсутствие денег, завал на экзамене или спортивная травма, есть трудности временные, не заслоняющие общего счастливого фона. А уж в самые радостные моменты, такие например, как сдача последнего экзамена летней сессии с двумя месяцами каникул впереди, помнятся душевным подъёмом и желанием сотворить какое-нибудь безрассудство.

Колхоз

Повторюсь. Группа наша была очень дружна. Проявилось это исподволь в первый выезд на сельхоз работы на первом курсе. Все студенты Москвы и Средней полосы России ездили каждую осень на картошку. Одесские студенты выезжали на помидоры, виноград, дыни и арбузы. Это были полтора месяца хорошего посильного труда на свежем воздухе, добротной кормежки и веселого «свободного времени». Заработать какие-то деньги было нереально, весь заработок шел на оплату нашего питания. Кто зарабатывал меньше, чем съедал, того совхоз «прощал», да мы и не очень стремились заработать. Норму по сбору помидоров у нас выполняла только одна Нюся Бойченко, сельская жительница, привыкшая к такой работе. Выйдя утром в поле, она принимала соответствующую сборщику помидоров позу, и распрямлялась только на время обеда. Она легко набирала две нормы, и уехала с полевых работ, имея хороший «приварок» к стипендии.

Жили мы по три – четыре человека по хатам у местных жителей. Вечерами собирались на площадке в центре села, у клуба. Клуб не работал, но мы своими силами организовали танцы под переносной магнитофон и под нашу музыку. Я играл на гитаре, Вовка Гриценко на баяне. Пели мы самые модные тогда песни и кое-что из «народно-дворового» репертуара. На первом курсе жили мы в селе Петродолина. Помню, как переделали песню о ковбоях и прекрасной девушке Каролине, на местный лад. Вместо первых слов: «В нашей большой долине девчат красивых, как цветов не счесть…» мы пели: «В нашей Петродолине…». Успех у местных красавиц был полный. С хлопцами были небольшие разногласия, но видя в нашем коллективе Валерика Исаева – перворазрядника по боксу в тяжелом весе, местные парни больше стремились улаживать всё миром, принося из дому своё вино.

Из 25 членов группы всего семеро представляли «слабый пол». Поэтому сразу наметился дефицит предложения при избытке спроса. Были у нас и женатые парни, но всего двое. Остальные, как говорится, были в свободном поиске. Из девчонок самая симпатичная гимнастка – перворазрядница, чемпионка Молдавии Таня, сразу объявила, что у нее есть жених и она готовится к замужеству. Круг свободных вакансий сужался. Из этого круга как-то сама собой выпадала Нюся (так она сама себя называла, как в семье переделали имя Аня) – чемпионка не только по сбору помидоров, но еще и по толканию ядра в пределах области. К ней по габаритам мог бы еще как-то подойти наш боксер – тяжеловес, но ему с самого начала приглянулась Валюша из Ялты. За ней, правда, начал ухаживать Витя из Ухты. Это Столица Республики Коми. Мы его так и называли – комик из АССР. Но Валера договорился с Витей, презентовал ему бутылку крепленого вина «Оксамыт Украины», и Витя пошел навстречу товарищу. Пошел он, правда, недалеко. Его «обворожила» Наташа из Черкасс.

Позже, на третьем и четвертом курсах, мы играли несколько студенческих свадеб. Эти, сложившиеся в первые дни нашего знакомства, пары были в числе счастливых молодоженов. Историю о том, как Валера «отбил» Валю у Вити мы рассказали ей только на второй день после свадьбы. Обошлось без битья посуды и крупных обид.

На старших курсах мы ездили в колхоз уже в качестве наставников первокурсников. С нами не посылали даже преподавателей, полностью доверяя нам процесс помощи сельскому населению.

Положение руководителей нас полностью устраивало. Мы, старшие, определив бригады первокурсников на бесперспективные с точки зрения заработка полевые работы, брали себе необременительные, но с высоким наполнением трудоднями, работы. Была при социализме такая форма зарплаты у колхозников – трудодень. Например, за целый день сбора винограда засчитывали один трудодень, это еще, если выполнишь норму. Этого как раз хватало закрыть затраты на кормление студента.

А такая должность как грузчик давала два трудодня в день. На эту «трудную и ответственную» должность мы определяли того из старших, кто хотел отдохнуть и попить продукции местного винзавода. Технология была следующей. Грузчик усаживался в кабину грузового ЗИЛа – самосвала рядом с водителем и выезжал на виноградник. Там машину с нетерпением ждали трудолюбивые первокурсники с наполненными виноградом плетеными корзинами. Они шустро бросались к машине и опорожняли корзины в кузов, им срочно была нужна пустая тара для продолжения сбора даров природы и выполнения дневной нормы. Грузчик мог наблюдать за этим процессом из кабины, мог выйти и размяться. Далее шла самая сложная часть обязанностей. Самосвал подъезжал к воротам винзавода, километрах в 10–15 от места сбора. Машина заезжала внутрь на разгрузку. Как разгружается самосвал и какая роль грузчика в этом процессе вы должны догадываться. Старик сторож при въезде сразу говорил, что нам внутри завода делать нечего и у него всё есть в будке. И правда, в его распоряжении находилось два пятилитровых чайника. В одном был розовый портвейн, в другом белый крепленый вермут. Сухого вина сторож не держал, называя его кислятиной. Рядом лежал каравай крестьянского хлеба и несколько ломтей брынзы. Наливал он дары родного предприятия в алюминиевую полулитровую кружку. Обычно грузчику хотелось попробовать и того и другого. Так что после одного, максимум двух, рейсов место грузчика занимал следующий «дегустатор».

Были работы и по четыре трудодня за смену. Но там надо было действительно вкалывать! Однажды мы вчетвером подрядились готовить и отгружать зерно на посадку озимой пшеницы. Мы брали зерно из огромной горы посредине амбара и большими двуручными совками засыпали его в механизм протравливания, где зерно смешивалось во вращающемся барабане с химреагентом в виде розового порошка с ядовитым запахом дуста. После этого протравленным от вредителей семенным зерном мы наполняли пятидесятикилограммовые мешки и грузили их в, курсирующий между нами и сеялками в поле, грузовик. Грузовики ходили часто, и расслабляться было некогда.