Дом Иова. Пьесы для чтения

Эпизод 8

Александра: Я вспомнила, что надо еще приготовить банки для томатов.

Брут: Подкралась, словно смерть… Ну, какие сейчас банки, Александра? Посмотри на улицу. Ночь на дворе. (Возвращаясь за стойку). Посиди, лучше, отдохни.

Александра: Спасибо, господин Брут, но я не устала.

Брут: А я тебе говорю, посиди. Еще набегаешься. (Листает счета).

Александра: Ну, хорошо. (Опускается на свободный стул).

Короткая пауза.

Вербицкий (уткнувшись в газету): Китайские ученые сумели получить искусственным путем образец материи, из которой состоит Дао.

Розенберг (вяло): Флаг им в руки… А кстати, что у нас с телевизором, Брут?

Брут: Ничего

Розенберг: Мне кажется, я слышу это уже с прошлого месяца.

Брут: Я не виноват, что у нас нет своего мастера, и ему приходится ездить к нам черт знает откуда, и притом далеко не бесплатно… (Николсену). Между прочим, господин корреспондент, вы могли бы рассказать своему читателю, что наш бедный телевизор сломался аккурат во время последней речи господина Президента. Стоило ему сказать, что наше будущее в наших собственных руках, как из телевизора немедленно повалил дым… Если хотите, можете написать об этом в своей газете.

Николсен: Мне почему-то не кажется, что эта информация сильно поднимет наш тираж, господин Брут.

Брут: А вот тут вы как раз заблуждаетесь… Потому что когда вы расскажите вашим читателям, что наш телевизор ломается всякий раз, когда выступает господин Президент, вашу газету будут рвать прямо с руками, уж поверьте… Например, в прошлом году у него перегорело какое-то реле, как только господин Президент сказал, что не позволит никому разговаривать с нами с позиции силы. А позапрошлой весной он вообще сгорел, стоило нашему харизматику появиться на экране.. По-моему, это прекрасный сюжет, господин корреспондент.

Николсен: Мне почему-то кажется, что вы говорите не как патриот, господин Брут.

Брут: И мой телевизор, заметьте, тоже.

Николсен: Нет, в самом деле… Если уж вам так все у нас не нравится, то вы могли бы, например… уехать… Мир велик.

Брут: А кто вам сказал, что я так не сделаю?.. Вот, продам дом и уеду в какую-нибудь чертову Австралию.

Вербицкий: Вот тут как раз пишут про Австралию. (Листает газету). Ага… (Читает) Практически все восточное побережье Австралии поражено эпидемией колумбийской холеры.

Розенберг: А он поедет на западное. (Хихикает).

Брут: Не смешно.

Розенберг: Но почему-то все смеются.

Брут: Потому что стоит заблеять одному барану, как начинают блеять все остальные… Кстати, кто помнит, как зовут этого нашего чертова харизматика?..

Короткая пауза.

Ну, имя, имя его как?..

Николсен: Вы говорите о нашем Президента? (Негромко смеется). Вы что же, действительно не помните, как его зовут? ( Неожиданно осекшись, смолкает).

Брут: В своей жизни, я забывал и более важные вещи, господин корреспондент… Напомните мне, если знаете.

Николсен (помедлив, сдавлено): О, Господи…

Брут: Похоже, вы тоже не в курсе… А ты, Розенберг?.. Помнишь, как зовут нашего благодетеля?

Розенберг: Отстань.

Брут (Вербицкому): А ты?.. Тоже не помнишь?

Вербицкий молча качает головой, продолжая читать.

Николсен: Вы что, решили меня разыграть?.. (Сдавлено смеется). Нет, ей-богу… Это даже не смешно…

Брут (подойдя к двери, ведущей в биллиардную, слегка отодвинув в сторону занавес): Слушай, Бандерес… Помнишь, как зовут нашего Президента?

Бандерес (появляясь на пороге): Ты меня еще спроси, как зовут его лошадь… Ну, конечно не помню. (Вновь исчезает).

Брут (повернувшись к Николсену и разводя руками): Увы.

Николсен (хрипло): Кажется, мне надо выпить.

Брут: Блестящая мысль… (Возвращаясь за стойку, наливает стакан Николсену, который быстро его выпивает). Говоря откровенно, господин корреспондент, здесь у нас случаются вещи и похлеще… Например, в прошлом году… Помнишь, Розенберг?.. Вдруг ни с того, ни с сего прямо к нашей пристани прибило два во-от таких вот контейнера мацы, и что любопытно – как раз накануне еврейской пасхи… Розенберг вон, был просто счастлив.

Николсен: Налейте мне, пожалуй, еще.

Брут: (наливая): Пожалуй, и я с вами пропущу.

Николсен: Ваше здоровье. (Пьет).

Брут: И ваше. (Быстро опрокинув стопку виски). Если никто не против, я поставлю что-нибудь легонькое.

Розенберг: Между прочим, сегодня сороковой день.

Брут: Вот и прекрасно. А мы поставим что-нибудь отвечающее случаю… Верно, господин Николсен? (Исчезает за стойкой).

Короткая пауза, в продолжение которой Николсен садится за свободный столик. Одновременно из-за стойки бара раздается пощелкивание граммофонной иглы, затем первые аккорды классического аргентинского танго.

(Появляясь из-за стойки). Ну, вот. Доктор говорил мне, между прочим, что легкое танго способствует пищеварению. (Выйдя из-за стойки, делает несколько далеких от изящества па).

Александра (поднимаясь): Я пойду.

Брут: Только один круг, мадемуазель… (Подхватив Александру, ведет ее между столиками и обратно к стойке).

Александра (смущаясь): Господин Брут…

Небольшая пауза. Играет старая пластинка.

(Остановившись). Ну, ладно. Иди. Отдыхай… Хватит на сегодня.

Александра: Спасибо, господин Брут. (Уходит).

Напевая, Брут скрывается за коробками. Короткая пауза.

Розенберг (глядя в окно): А вон, кстати, и наш господин следователь.

Брут (появляясь из-за коробок): Где?

Николсен (глядя за окно). Вон… (Нервно). Пожалуй, мне лучше пойти посмотреть, как играет ваше бильярдное чудо.

Розенберг: Не нашли общего языка?..

Нагнувшись за стойкой, Брут выключает граммофон.

Николсен: Не знаю, как вы, господа, но каждый раз, когда я его вижу, мне кажется, что он сейчас достанет из своей папки бумагу и зачитает мне постановление о моем аресте. (Отходит к бильярдной). Я просто уверен, что он звонил и проверял, тот ли я, за кого себя выдаю.

Розенберг: А вы действительно тот, за кого себя выдаете, господин Николсен?

Николсен: Спросите об этом лучше у следователя. (Скрывается за занавесом).

Розенберг: А как насчет нас, Брут?.. Те ли мы, за кого себя выдаем, или нам тоже лучше навести об этом справки у господина следователя?

Звонит дверной колокольчик.

Брут (громким шепотом): Ради Бога…

Эпизод 9

Входная дверь впускает в кафе Следователя, плотно упакованного в шляпу и плащ, чьи цвет и фасон немедленно выдают в вошедшем государственного служащего. В руке – папка для бумаг.

(Разведя руками, словно он необыкновенно рад появлению нового гостя). Господин следователь… Какая приятная неожиданность.

Следователь: Здравствуйте, господа.

Розенберг и Вербицкий здороваются с вошедшим.

Это разве не у вас сейчас играла музыка?

Брут: Немного легкого танго, господин следователь.

Следователь: Значит, все-таки у вас. (Вешая на вешалку плащ и шляпу). Хорошо, что застал вас всех вместе. (Подойдя к двери бильярдной, осторожно заглядывает, чуть отодвинув бархатную занавеску). Здравствуйте, господа… И даже господин корреспондент здесь… Прекрасно. (Отходя). А что это за собака привязана возле ваших дверей?

Розенберг: Это моя собака привязана.

Следователь: В столице вас немедленно оштрафовали бы на пятьдесят монет.

Розенберг: А собаку?

Брут: Не слушайте его, господин следователь… Кофе?

Следователь: Полчашки, без молока и без сахара. (Присаживаясь за свободный столик). Хочу сообщить вам любопытную новость, господа… Вчера ночью у меня украли папку со всеми документами, относящимися к нашему делу, а затем вновь подбросили ее в мой номер.

Короткая пауза. Лицо следователя обращается сначала к Розенбергу, затем к Вербицкому и, наконец, к Бруту.

Брут: Это… не мы.

Следователь: Уж не знаю, кто это, господин Брут, но только неприятность заключается в том, что в папке, которую мне вернули, не оказалось протокола вашего допроса. (Доставая из папки бумаги и письменные принадлежности). Все остальные бумаги на месте, тогда как ваш протокол почему-то бесследно исчез. Словно испарился… Сожалею, но, боюсь, мне придется допросить вас еще раз.

Брут: Вы шутите?

Следователь (доставая из папки бумаги и письменные принадлежности): Нисколько.

Брут: Хотите, чтобы я опять повторил вам то, что рассказал два дня назад?.. Думаете, я вспомню что-нибудь еще?

Короткая пауза. Следователь раскладывает на столе бумаги.

Господи!.. Ну, почему, если что-нибудь происходит, то происходит обязательно со мной?.. Надеюсь, вы не думаете хотя бы, что это я украл этот ваш чертов протокол?

Следователь: То, что думаю я, господин Брут, не имеет никакого значения. Значение имеет только то, что будет записано, пронумеровано, подшито и положено в эту папку… Надеюсь, вы меня понимаете, господин Брут. (Выразительно смотрит на Брута).

Небольшая пауза. Брут звенит за стойкой стеклом.

Брут (нервно): Ну, хорошо. Хорошо. Хорошо… Я готов рассказать вам все с самого начала. (Выходит из-за стойки с чашкой кофе). В конце концов, мне совсем не трудно повторить то, что вы и так уже прекрасно знаете без меня… Ваш кофе… (Поставив перед следователем чашку, садится напротив). Хотите, чтобы я рассказал вам все прямо сейчас?

Следователь: Мне кажется, чем быстрее мы с этим закончим, тем это будет лучше для всех.

Брут: Что ж, валяйте… (Ворчливо). Хотя, говоря по правде, любой скажет вам, что в этом нет никакого смысла, потому что со дня смерти Дональда прошло уже сорок дней, а мы только собираемся почтить его память этим глупым протоколом, от которого, боюсь, уже никому не будет никакой пользы.

Следователь: Господин Брут…

Брут: Хорошо, хорошо. Я молчу. Пишите… (Поднявшись со своего места, медленно идет по сцене, глухо). Ровно сорок дней назад во время драки убили старого Дональда. Вот прямо тут, на этом самом месте. Драка была в самом разгаре, как вдруг потух свет, а когда он опять загорелся, то наш Дональд лежал с ножом в сердце и без всяких признаков жизни… (Остановившись). Ей-богу, Розенберг рассказал бы все это лучше. Тем более что он обожает такие истории.

Розенберг: Иди к черту, Брут.

Следователь (записывая и одновременно прихлебывая горячий кофе): Пожалуйста, немного помедленнее. Я не успеваю. (Записывая).

Короткая пауза.

Брут (вновь опускаясь на стул): Если вам интересно, то я могу сказать, кто затеял эту драку. Ее затеяли временные рабочие с молочной фермы, которые получают в конце недели аванс и всегда отмечают это событие у нас. Сейчас они все разъехались, потому что закончился сезон. Обычно они ведут себя смирно, а тут вот как будто сорвались с цепи. Дональд полез их разнимать и получил, что называется, по самую рукоятку… Как говорит наш Розенберг, всякое доброе дело наказуемо.

Следователь: Очень хорошо. (Записывает). Но кто же тогда, по-вашему, мог выключить этот злосчастный свет?

Брут: Вот этого я, к сожалению, не знаю.

Следователь: Я спрашиваю вас потому, что по показанию всех свидетелей, вы стояли ближе всех к выключателю и если бы захотели, то легко могли погасить его быстрее других… Вы ведь не станете это отрицать?.. Ну, то, что вы стояли ближе всех?

Брут: Разумеется, я не стану… Однако, похоже, что на этот раз кто-то оказался проворнее меня.

Следователь: Допустим… Но вот что любопытно. (Поднявшись из-за стола, медленно идет по сцене). Когда свет погас, то перестала гореть не одна, а сразу две лампы. Одна наверху и вторая здесь, рядом с вами. При этом в ходе следственного эксперимента мною было установлено, что ни при каких обстоятельствах их невозможно было бы выключить одновременно одному человеку, а это значит, что мы имеем здесь дело со сговором двух или более лиц, то есть с преступлением, предусмотренным статьей семьдесят семь прим – преднамеренное убийство, совершенное по предварительному сговору группой лиц. Деяние, предусматривающее наказание сроком лишения свободы до двадцати пяти лет, господин Брут… (Остановившись за спиной сидящего Брута, негромко). Только не говорите, что у вас не было никаких причин желать покойному смерти.

Брут: А разве были?

Следователь: Вот это я как раз и пытаюсь понять, господин Брут… (Негромко). Допустим, что когда-то давно вы ухаживали за женой господина Дональда…

Брут (быстро обернувшись): Тш-ш-ш… (Показывает на вход в бильярдную, громким шепотом). Вы с ума сошли?.. Кто это вам, интересно, сказал такую несусветную глупость?

Вербицкий (появляясь из-за газеты): Это я сказал, Брут.

Брут: Господи, но зачем?.. Ты что, спятил?

Вербицкий: Не сердись, Брут. Я подумал, что все равно рано или поздно об этом рассказали бы другие. Так уж пусть лучше это будем мы с вами… А что нам скрывать, Брут? Что мы все вместе ухаживали за женой покойного Дональда, Мариам: ты, я и Розенберг?.. Но это было так давно, что не стоило бы об этом даже вспоминать… Тем более что наши отношения носили, так сказать, характер более платонический, чем тот, о котором начинают обыкновенно думать, когда слышат слово «отношения».

Следователь: Вы мне об этом уже рассказывали, господин Вербицкий. Будьте уверены, что все ваши показания мною запротоколированы, в том числе и те, в которых вы подтверждаете, что в то время, как погас свет, вы стояли ближе, чем кто-нибудь ко второму выключателю, а следовательно, имели возможность выключить свет, если бы в этом появилась необходимость… А теперь, если вас не затруднит, встаньте, пожалуйста, там, где вы тогда стояли…

Отложив газету, Вербицкий подходит и останавливается возле выключателя рядом с винтовой лестницей.

Прекрасно… А теперь вы, господин Брут… Встаньте там, где вы стояли, когда погас свет.

Поднявшись, Брут идет и останавливается у стойки бара.

И вы тоже господин Розенберг… Подойдите и встаньте там, где вы стояли, когда убили господина Дональда.

Розенберг (отрываясь от шахмат): И я тоже?

Следователь: Пожалуйста, господин Розенберг.

Пожав плечами, Розенберг подходит и останавливается возле центрального столика.

Прекрасно, господа… Вы стоите сейчас там, где стояли, если верить показанием свидетелей, в ту минуту, когда был убит господин Дональд. (Подходит ближе к Розенбергу). Тело его было найдено вот здесь, сразу после того, как свет был включен… А теперь посмотрим, как это могло бы произойти. Господин Брут и господин Вербицкий имели возможность одновременно выключить свет, потому что они находились рядом с выключателями, причем, лицом друг к другу, так что они могли легко координировать свои действия… Пожалуйста, господа. Сделайте это.