Местоположение, или Новый разговор Разочарованного со своим Ба

14.

Лютер: Постой!.. Постой!.. Постой!.. Я, кажется, догадался… (Ползя по сцене.) Похоже, вы боитесь.

Истина: А ты бы не испугался на нашем месте?.. Когда весь мир вот-вот рухнет, а под ногами нет никакой твердой дороги ведущей к цели, да, впрочем, нет и самой этой цели, о которой на самом деле никто ничего не знает… Посмотрела бы я тогда, как ты будешь изображать из себя героя!

Лютер: Бог милостив, женщина.

Истина: Но не для тебя, Мартин. Или ты не слышишь? (Кричит.) Оглянись! Бог оставил тебя, монах… И похоже – у Него есть веские причины ненавидеть тебя.

Далеко-далеко слышится удар грома.

Слышишь? Слышишь?.. Вот еще раз!.. Ты ведь не первый раз слышит этот гром!

Гремит гром.

Лютер: Что же. Тогда я поступлю так, как поступил один умный человек, сказавший, что лучше он будет с Богом в Аду, чем в Царствии Небесном без Бога… (Кричит.) И пускай Он попробует убежать от меня, когда я вцеплюсь в его плащ! Пускай Он даже бросит меня в Ад, где ревет и бушует ледяное пламя, я все равно не оставлю Его!

Истина: В этом случае, Мартин, я бы настоятельно рекомендовала тебе немного поторопиться… Небеса не любят опоздавших.

Лютер: Оставь свои глупые советы при себе, женщина. Лучше бы ты помнила, что устойчивость и порядок вряд ли помогут тебе в день Страшного Суда, когда все ваши истины будут сожжены в божественном огне.

Истина: Ты опять грубишь, мой милый, а между тем винить тебе следовало бы только самого себя и больше никого… Возьми хотя бы свои теологические лекции, которыми ты прожужжал всем уши!.. Разве это не ты, не переставая, учил каждого встречного-поперечного, что Спаситель пришел и был распят не столько для всех, сколько для тебя одного?.. И разве это не ты кричал до хрипоты на церковных кафедрах, что человек может спастись только верой, а без добрых дел можно прекрасно, в делах спасения, обойтись?.. Можно представить, сколько невинных душ ввел ты в заблуждение!

Лютер: Что же такого ужасного ты нашла в моих словах, что бежишь от них, словно от убийц, подстерегающих тебя на большой дороге?

Истина (кричит): Опомнись, Мартин!.. Да разве сможет обыкновенный человек выдержать хотя бы мгновение божественного присутствия, когда Господь смотрит на него и Его взгляд проникает в самую глубину его души?.. Ах, бедный, бедный, Мартин!.. Где ты найдешь на земле хотя бы десять праведников, которые осмелятся посмотреть в ту сторону, где Всемогущий дает о себе знать грозовыми вспышками и воем ветра?.. Неужели, ты действительно веришь, что это нелепое существо, которое вы называете человек, способно хотя бы вот настолько чувствовать благодарность, надежду или благоговение, – стоя перед Распятием и поднимаясь мыслью к самому божественному Трону?.. Тогда ты еще более безумен, чем я предполагала!.. Безумный человек, Мартин Лютер. Недаром на тебя жалуются в Небесной Канцелярии, полагая, что ты слишком много на себя берешь и не знаешь меры.…(Идет вслед за Лютером.) А ты?.. Кто сказал тебе, что человек спасается только верой? Где ты видел такого человека, Мартин?.. Лично я, например, ничего подобного не могу припомнить за все время своего владычества. Зато я хорошо помню, как, наслушавшись этих рассказов, ленивые христиане бросали свою работу, учение, воспитание детей, заботу о ближнем и начинали спасаться одной только верой, то есть ничего не делать, много болтать, и спорить о том, чья святость более угодна Богу.

Лютер: Боюсь, ты неправильно понимаешь слово «вера», женщина. Подлинная вера не боится ни насмешек, ни унижений, ни смерти. Она сама есть смерть, унижение и насмешка, которые раскрываются последними осенними цветами, чье имя – отчаянье.

Истина: А разве я говорила что-нибудь другое?.. Разве я не предупреждала тебя, что человек слаб, чтобы нести такую тяжесть, как впрочем, и всякую другую?.. Разве не говорила я тебе, что этот слабый человек обязательно будет опираться на какие-нибудь подпорки, зная, что иначе он рискует упасть в пропасть, из которой уже нет возврата?.. Сколько раз я повторяла тебе и во снах, и наяву, чтобы ты опасался этого животного по имени человек, ибо в самой слабости своей он несет ужас и кошмар, превращая весь мир в одну громадную подпорку.

Лютер (ползет по-прежнему на коленях, так что создается впечатление, будто он убегает от Истины, а Истина догоняет его): А как же Спаситель?.. Как Тот, Кто всегда приходит к человеку, чье сердце открыто навстречу Господу?

Истина: А разве мы говорим не о Нем?.. Разве это не Он приходит как величайшая опора для миллионов людей, не знающих, чем заполнить свою пустоту?.. Ах, Мартин!.. Неужели ты все еще не видишь очевидного?..

Лютер: Все, что я хотел, женщина, это чтобы человек занял подобающее место в Творении, а это возможно лишь тогда, когда он пройдет вслед за своим Господом, полный веры и надежды, через страдания, кровь, распятия, предательства, теряя мужество и уверенность, и все потому, что другого, ведущего пути к Господу нет и никогда не было.

Истина: Не слишком ли ты много требуешь от него, Мартин?.. От этого не знающего разницы между добром и злом? Между истиной и ложью? Между прекрасным и безобразным?

Лютер: Ты ведь знаешь, что Господь всегда дает нам возможность самим услышать Его голос, и выбрать то, что нам по душе, надеясь, что мы иногда будем прислушиваться к Его словам, не важно, где бы они были сказаны, – в храме ли, на работе или в кабаке.

Истина: Ты что-то путаешь, Мартин. Бог не шляется по пустым улицам и кабакам, и не заглядывает в чужие тарелки. Он судит, наказывает, предостерегает и гневается.

Лютер: Он прощает, вселяет надежду, сострадает и позволяет начать все сначала.

Истина: Ты говоришь глупости, Лютер. Богу нет надобности повторяться или искать новые возможности. Он Бог и потому все делает быстро и хорошо. Другое дело, что всегда находятся нечистоплотные люди, которые рассказывают свои нелепые истории, всегда готовые опорочить Его, не знающие ни что такое божественная справедливость, ни что такое божественный гнев, от которого нет спасения.

Лютер: И все же, я бы сказал, что Господь всегда таков, каковы мы сами. Таков, каковым мы хотели бы его видеть – самодовольным, одетым в золото, разодранным на цитаты, возводящим храмы и посылающим в Ад целые народы. Конечно, Он остается опорой для миллионов и миллионов, но теперь он стал больше похож на механизм, который работает только при соблюдении определенных условий, исключая какие бы то ни было личные отношения.

Истина: Мне кажется, что ты кощунствуешь, человек. А твой Господь скорее, похож на школьного хулигана, которого уже давно пора привести в чувство.

Лютер: И, тем не менее, Он приходит – и при этом приходит только к тебе, чтобы пролить за тебя свою кровь и умереть.

Истина (поднимаясь с кресла): Ты неисправим, Мартин. И к тому же упрям, как молодой осел. Вот почему попечение о тебе я отдала тому, кто лучше нас разбирается в оттенках адского огня и в ледяных словах, из которых складывается твоя история.

Дьявол: То есть, мне.

Истина: То есть, ему… И не забудь, игра еще не кончена, хотя мне и кажется, что этот конец уже близок. Но все должно быть по правилам.

Дьявол: Совершенно справедливо, ваша светлость. По правилам.

Истина: Тогда прощай. (Исчезает.)

Дьявол: (вслед Истине, сквозь зубы): Чтоб ты провалилась!

15.

Лютер (по-прежнему, на коленях): Ты что-то сказал?

Дьявол: А ты как думаешь?

Лютер: Не груби. (Ползет к шахматной доске.) Я думаю о том, что все это уже давно пора заканчивать.

Дьявол: Выходит, мы думаем об одном и тот же?.. Забавно.

Небольшая пауза. Лютер подползает к шахматному столику и почти не глядя, делает ход.

Думаешь, это поможет?

Лютер: Откуда я знаю?

Дьявол: Ах, Мартин, Мартин! Представь, я до сих пор не понимаю, на что ты рассчитывал, когда прибивал эти свои тезисы к воротам нашей церкви! Или ты надеялся на своих верных последователей, милый? (Смеется.) Твои верные последователи, которые только и ждут, когда ты перестанешь изображать живого. (Смеется.) Да, не успеешь ты закрыть глаза, как они набросятся на тебя, и где у тебя стояло на ногах, у них будет стоять на голове, а там где надо было чихнуть – они привезут доктора. Уж не знаю, зачем я это говорю, но можешь быть уверен – они извратят все, чем ты дорожил и даже более того. К тому же они все ждут твоей смерти, Мартин. Боятся, что ты что-нибудь такое выкинешь напоследок, что им потом сто лет не отчиститься. Только не думай, что они опасаются за чистоту Истины, Лютер. Нет, милый. Они жаждут устойчивости и порядка, и боятся, что ты нарушишь их покой, заставишь их думать, а что может быт хуже, чем пустая голова, проповедующая о божественных тайнах? Впрочем, ты сам слишком уж перегибал палку, когда дело касалось разума и истины, и тогда ужасные проклятия оглушали окрестности и заставляли случайных прохожих быстро креститься и прибавлять шаг. Вот почему мне кажется, что Небеса будут очень недовольны тем, что ты бесконечно проклинаешь человеческий Разум, обвиняя его во всех мыслимых и немыслимых пороках. В конце концов, Мартин, дело ведь идет о Творении, а оно не может не быть прекрасным, с чем трудно не согласиться.

Лютер: Ты говоришь глупости, бес. Бог не смотрит на наши аргументы, потому что у Него хватает и своих, тем более что у него совсем другие задачи, если ты до сих пор еще не догадался.

Дьявол: Что-то я не пойму о чем ты, Мартин?

Лютер: Я о том, что, наверное, ты думаешь, что Бог принимает участие во всем, что происходит в мире, помогая, направляя и созидая, тогда как на самом деле Он ничего не делает, ничего не строит, ничего не измеряет, ничего не исследует, ничего не знает, ибо Он – великий разрушитель, превращающий все, что ни встретит, в мусор, в грязь, в нечистоты или в гомерический смех, от которого буря вырывает столетние дубы и луна сходит со своей орбиты.

Дьявол: Господи, Мартин! Но как же, скажи, человеку тогда спастись?

Лютер: С каких, интересно, пор, тебя стало занимать человеческое спасение, бес?.. Впрочем, если хочешь, то я тебе напомню, что обыкновенно говорил, когда меня спрашивали об этом. А говорил я, что в деле спасения, каждый отвечает только за себя, не принимая в расчет даже мнение Всевышнего… Конечно, если ты уверен в своих силах.

Дьявол (подавлен): Но как же Бог?

Лютер: Ты, кажется, не понял, что я сказал, бес. Бог ничего не строит, ничего не планирует, ничего не созидает, зато Он рушит все, что попадается на Его пути, так что стоит тебе положить первый камень в основание какого бы то ни было дела, как Он – тут как тут, с целым набором инструментов, против которых бессильны все ухищрения Творения.

Дьявол: Неужели ты хочешь сказать, Мартин, что одни только люди заняты тем, что строят – не ангелы и не животные, а просто люди, которые до сих пор еще не вполне уверенно отличают Запад от Востока, а правду от вымысла?

Лютер: Ты сегодня необыкновенно проницателен, бес. Еще немного и тебя можно будет рекомендовать в Академию изящных наук. (Кричит неожиданно и страшно.) Или ты сомневаешься в том, что человек всегда обустраивает свою короткую и нелепую жизнь, тогда как Бог только тем и занят, что разрушает все, что человек построил? Все эти храмы, больницы, школы и казармы, – все эти книги, эта память о прошлом и забвение о будущем, – все они стоят перед Божественным молотом, с ужасом постигая ту простую истину, что там, где властвует разум – ничего не слышали о Боге!

Дьявол: Это как раз, как ты понимаешь, ко мне не относится.

Лютер: Неужели? Тогда почему ты вечно болтаешь о порядке и устойчивости, как будто от них зависит, взойдет ли завтра солнце или нет? (Ползет по сцене.)

Дьявол: Я делаю то, что мне велят, Мартин.

Лютер: А я – то, что считаю нужным.

Дьявол: Вот поэтому ты проиграешь, Мартин, – проиграешь, даже если сонм ангелов придет тебе на помощь… Ведь то, чего ты боишься, называется возвращением, и о нем знают и взрослые и дети.

Лютер: Ты врешь, бес!

Дьявол: Зачем мне врать?.. Возьми Писание, где черным по белому рассказывается о том, как маленький народ бежал из Мицраима, прочь в дальнюю пустыню, в которой бедствовал, страдал и, наконец, решил возвратиться к египетским котлам с горячим мясом и свежими лепешками. Вот что такое это возвращение, Мартин. Бегство, раскаянье и решимость. Неблагодарность. Страдание. Пробуждение… Теперь, надеюсь, ты поймешь почему Небеса разрушают все, что встретится им на пути?

Лютер (хрипло.): Я сверну тебе шею!

Дьявол: Думаешь, что это поможет?..

Лютер: Вот заодно и узнаем.

Дьявол: Навряд ли, милый. Тем более что каждый нынче знает, что мир – это только возвращение и лишь потом – игра.

Лютер: Пусть так. Но что прикажите делать тому, кто вечно строит, без надежды увидать результат труда, и вечно сталкивается с Небесами, которые умеют только рушить, не слушая ни аргументов, ни насмешек, ничего?

Где-то далеко раздается с небес удар грома.

Дьявол: Давай-ка лучше отложим наши дебаты до лучших времен, Мартин… Тем более, что для тебя эти времена, похоже, уже наступили.

Лютер: Еще не совсем, чертова перечница!

Дьявол: Если ты имеешь в виду этот фейерверк, который запускают в твою честь, то мне кажется, что ты, все-таки, не совсем понимаешь значение слова возвращение, тогда как оно понятно даже малым детям!.. Возьми, к примеру, твоих последователей, Мартин… Все они начинали вслед с тобой свое одинокое стояние перед Богом, когда вы только смотрели друг на друга, поверяя друг другу свои секреты и тайны, скрепленные верой и только одной верой… А что потом?.. Потом вами овладела страсть к возвращениям и вы узнали, что человек всегда с рождением и до могилы вечно занят стройкой того, что кажется ему самым важным, например, возведением Церквей, церковную службу или перевод Священного Писания с латинского на немецкий. И еще вы узнали, что Тот Бог, которому вы поклонялись и кому возносили свои молитвы, совсем не Бог милосердия и сострадания, но Бог врачующий недуги и петляющий, чтобы сбить тебя с толку, как это было с обманутыми египтянами или твоими последователями. Бог, не знающий, что такое отдых. Но об этом лучше помолчать.

Удар грома, который кажется еще ближе. Дьявол от неожиданности приседает.

Лютер: Ты струсил, кажется…

Дьявол: И не без оснований. Идет гроза.

Лютер (ползет к шахматному столику): По-моему, сейчас мой ход.

Дьявол: Можешь не спешить, все равно уже не успеешь.

Лютер: Ну, это мы еще посмотрим.

Дьявол: Смотри, коль есть охота. (Делает ход.) Но я бы на твоем месте уже давно признал свое поражение.

Короткая пауза.

Нет, правда, Мартин. Пора заканчивать

Лютер: Я что, тебе мешаю? (Делает ход.) Видит Бог, я продержусь здесь до рассвета!

Дьявол: Да, посмотри же сам. Король убит. Все офицеры в плену. Королева бежала. Ландскнехты едва передвигают ноги. А ты все еще говоришь о победе.

Лютер: Бог милостив, бес.

Дьявол: Но только не для таких, как ты. Посмотри, я загнал тебя в угол… Похоже, еще один ход и тебе конец.

Лютер (делая ход): Бог ведет и оберегает того, кто ему доверился, бес.

Дьявол (кричит и стучит фигурой по доске): Плевать Он хотел! Или ты думаешь, что Он будет лечить каждую болячку, которую встретит на своем пути?.. Тогда ты дурак вдвойне, Лютер.

Короткая пауза, в заключение которой вновь раздается гром и отсвет близкой уже грозы. Взяв очередную фигуру, Лютер ползет по сцене.

Стой! Куда! Ты вышел за границы шахматного поля. Куда это годится, Мартин? Давай-ка возвращайся, пока не натворил беды… Или ты уже забыл? Играть надо по правилам, господин монах.

Лютер: Сам играй по правилам, чертово отродье, а я буду играть так, как велит мне сердце! (Ползет, взяв фигуру.)

Дьявол (обеспокоенно): Нет, нет, Мартин, так не годится. Что это будет за жизнь, если все станут нарушать правила? Подумай сам! Даже Творец никогда не нарушает их, давая тем самым человеку возможность легко ориентироваться в чудесах Творения.

Оглушительный удар грома. За окном почти не прекращающийся танец молний.

Лютер (останавливаясь): Я ведь уже давно догадался, бес. Все что ты умеешь, это подражать Богу и играть по правилам, оберегая последние как зеницу ока. Единственное, что ты забыл, чертов приживальщик, это то, что Бог никогда не связан никакими правилами, поэтому ты всегда должен играть по правилам, но только по своим! (С разгона ставит шахматную фигуру далеко от стола.)

Дьявол: Можешь говорить все, что тебе угодно, Лютер, только помни, что рано или поздно ты все равно вернешься, как вернулся когда-то еврейский народ, думающий, что он достиг желаемого, тогда как он просто вернулся туда, где всегда найдется место для жирной похлебки и дымящегося в котлах мяса, что навсегда отобьет всякую охоту к глупым затеям.

Еще близкие удары один за другим. Шум ветра и хлопанье форточки.

Лютер (кричит, стараясь перекричать шум ливня): Бог не спросит меня, исполнял ли я все правила, которые Он мне дал, но спросит, следовал ли я своему сердцу, которое одно вело меня прочь от смерти, страдания и незнания!..

Из мрака появляется Штаупиц и все остальные.

Штаупиц: Бог спросит у него – следовал ли он велениям своего сердца! (Исчезает.)

Крестьяне: Бог спросит у него – следовал ли он велениям своего сердца! (Исчезают.)

Режиссер: Бог спросит у него – следовал ли он велениям своего сердца! (Исчезает.)

Актеры: Бог спросит у него – следовал ли он велениям своего сердца! (Исчезают.)

Евреи: Бог спросит у него – следовал ли он велениям своего сердца! (Исчезают.)

Монахи: Бог спросит у него – следовал ли он велениям своего сердца! (Исчезают.)

Экскурсанты: Бог спросит у него – следовал ли он велениям своего сердца! (Исчезают.)

Слуги: Бог спросит у него – следовал ли он велениям своего сердца! (Исчезают).

Удар грома. Кажется, что гроза гремит совсем рядом.

Гаснут свечи. Еще видно как опускается на кровать Лютер.

Сверкают за окном молнии.

Потом мрак заливает сцену.

16.

Долгая пауза.

Наконец, на сцене появляется актер, играющий Дьявола. Быстро включает освещение, и комнату заливает яркий, жемчужный свет.

Актер (обращаясь к лежащему Лютеру.): А, Мартин… А ведь ты проиграл, мне кажется… Чего, конечно, следовало ожидать.

Лютер молчит.

Тебе надо было всего ничего – не высовываться и держать свой язык за зубами. А вместо этого ты наболтал кучу всякой ерунды, которую мы еще и сейчас с трудом понимаем…(Сквозь зубы.) Чертов гордец!

Лютер молчит.

(Снимая парик.) Ну, что? Что молчишь?.. Наверно, стыдно стало, да?.. А мне, думаешь, не стыдно было, когда ты расхваливал свой залежалый товар и изображал из себя великого богослова!

Где-то недалеко вновь раздается раскатистый удар грома.

Только не думай, что Небеса будут с интересом слушать твои жалобы и глупые затеи! (Кричит.) Господу плевать на то, что мы думаем о том или об этом, но он требует уважения к тому порядка, который Он учредил!

На сцене появляется Режиссер.

Режиссер: Ну, что тут у вас?.. Не забыли, что автобус нас ждать не будет?

Актер: Не забыли.

Режиссер: Вот и хорошо. (В сторону лежащего Лютера.) А это еще кто?

Актер: Господин Лютер, с вашего позволения

Режиссер: Час от часу не легче… Вставайте, Мартин. (Актеру.) Разбудите его, ради Бога.

Актер неуверенно приближается к ложу Лютера и осторожно дотрагивается до его плеча, после чего, неожиданно вскрикнув, быстро отдергивает руку.

Режиссер: Ну что там у вас еще?

Актер (пятясь): Он умер!.. Господи!.. Нет, в самом деле…

Режиссер: Ну, вы и шутник, господин актер. Жаль, нам сегодня не до шуток!

Актер: Говорю вам, что он умер… Посмотрите сами, если не верите.

Режиссер: Такой, пожалуй, умрет… (Подходит ближе). Господи, Боже!.. Похоже и правда. (Пытается заглянуть лежащему в лицо). Господи… Он мертв!.. Не могу поверить!

Актер: (натягивая на лицо лежащего простыню.) Должно быть, это сердце. Что еще?

Режиссер: Господи, что же это такое!.. Не могу взять в толк. Только что разговаривал с человеком и вот тебе, пожалуйста, приехали.

Актер: А чего вы хотите? Смерть – она всегда рядом, всегда у тебя за спиной, а кажется, что она Бог знает где, и еще не готова заняться своим прямым делом.