Весы. Семейные легенды об экономической географии СССР

Видя, что народ сказал свое слово, директор и партийная организация даже не пытались повлиять на процесс. Да и что они могли? Выгонишь весового мастера с работы – он частником станет, будет работать на себя и заработает не меньше, чем в мастерских. А мастеров хороших, между прочим, не хватает. В общем, извините товарищи-вертухаи, рады бы помочь да нечем. Как сломаются очередные весы – обращайтесь.

Что касается дедушки, то ему эта история только прибавила авторитета. Да так, что через два года его выдвинули кандидатом в депутаты Винницкого городского совета от блока коммунистов и беспартийных. В партию дед Абрам так и не вступил, и представлял в этом блоке его более многочисленную и менее привилегированную часть. Но это никого не интересовало – избиратели охотно за него проголосовали. Тем более, что по правилам советской демократии дедушка все равно был единственным кандидатом.

Маргулис

Самым знаменитым учеником дедушки стал Миша Маргулис, или как его потом называли, Михаил Лазаревич. И хотя его фотографии нет в Винницком краеведческом музее, а всезнающий интернет запомнил лишь год его рождения и адрес прописки, именно этому человеку было сужено стать поднять престиж профессии весового мастера на недосягаемую ранее высоту. И хотя Маргулис, мягко говоря, не отличался ангельским добросердечием, его стремление вырваться за пределы серой советской действительности было поступком, для которого требовалось немалое мужество, сообразительность и умение договариваться. К тому же он не был гангстером и не мог использовать пистолет там, где не помогало доброе слово.

Маргулис родился в 1927 году в одном из местечек Винницкой области, которые мало чем отличались от сел. О его детстве я знаю немногое, однако нетрудно предположить, что родители Михаила Лазаревича жили весьма скромно – в противном случае он успел бы закончить семилетку еще до начала войны. Однако Маргулис проучился всего несколько лет, после чего был вынужден оставить школу и помогать семье. Тем не менее он не особенно жалел об упущенных возможностях, иначе в зрелые годы взялся бы наверстывать упущенное. Но нет, Михаила Лазаревича все устраивало, а представить его в библиотеке, вечерней школе или аудитории ВУЗа могло лишь нездоровое воображение корреспондента газеты «Вінницька правда». И хотя писал он с чудовищными ошибками, ему это не мешало – особенно в стране победившего пролетариата.

Можно предположить, что летом 1941 года 14-летний Маргулис каким-то чудом вырвался из Украины, по которой уверенно шагали солдаты группы «Центр» – еврею было бы трудно выжить в румынском губернаторстве Траснистрия, куда в течение нескольких военных лет входила южная часть Винницкой области. В северной части Винницкой области шансы на выживание были еще меньше – там находился знаменитый «Вервольф», ставка Гитлера, и по этой причине евреев в этих местах уничтожали особенно тщательно. В общем, подросток Миша Маргулис почти наверняка прожил несколько лет в эвакуации, отслужил в армии уже после окончания Второй мировой и вернулся в родные места. В местечке делать ему было нечего, да и в доме его семьи с вероятностью 99% жили другие люди – если, конечно, дом пережил войну. Кто-то устроил его учеником к моему дедушке и это малопримечательное обстоятельство стало первым шагом фантастической карьеры советского менеджера.

Выучившись и став мастером, Маргулис понял, что не хочет всю жизнь возиться с весами за небольшое вознаграждение. Он хотел красиво жить и тихо делать большие деньги. Очень большие. Родись он в США, он создал бы великую бизнес-империю, достойную экранизаций и научных трудов. Однако Маргулис трезво осознавал свои возможности – даже если бы ему разрешили уехать, за границей все пришлось бы начинать с нуля. Эмигрант без знания языка, денег, связей, научной степени или хотя бы идеи – это не тот стартовый капитал, который нужен для успеха. Конечно, можно было рискнуть и подать заявление на выезд, но в 1950-е легально выехать на постоянно место жительства за пределы Советского Союза было почти так же сложно, как пролезть в замочную скважину. Более того: о выезде из СССР было опасно даже говорить – за такое страшное преступление могли как минимум уволить с работы. И Маргулис решил остаться – у него просто не было выбора. О том, что «на Родине» он всегда был евреем – «маланцем», «инвалидом пятой группы» и человеком, чьи возможности ограничены государством по факту рождения, Маргулис старался не вспоминать. Зачем зря расстраиваться, когда необходимо действовать. Тем более он не планировал становиться космонавтом, генералом или писателем.

Для начала Маргулис решил восполнить важный пробел в биографии человека, который шел к своей цели, и… вступил в КПСС, Коммунистическую партию Советского Союза. Думаю, ему это было не слишком сложно: он знал людей и умел их убеждать, на собраниях говорил легко, по делу и без бумажки, а вызубрить устав партии и труды классиков марксизма-ленинизма не так уж трудно для человека, чьи мозги всегда были свободны от книжных цитат. В общем, в КПСС его приняли и даже начали продвигать – молодой, перспективный, рабочая закалка, имеет подход к людям и вот это все. К тому же евреев на заводе «Прибор» было ненамного меньше, чем сотрудников, так что конкуренция за руководящие должности была слабой. В самом деле, что было нужно еврейскому мастеру? Чтобы начальство не придиралось, чтобы расценки на выработку не завышали, чтобы дети были сыты и хорошо учились, чтобы в выходной день можно было выпить и закусить, а раз в год съездить отдохнуть на Черное море. В общем, никаких лишних страстей и амбиций.

У Маргулиса амбиций и страстей было в избытке – при желании он мог бы сдавать эти качества в аренду. Примерно к 45 годам он стал начальником цеха по ремонту приборов (бывшие весоремонтные мастерские), который находился на улице Фрунзе и быстро превратил из государственной монополии в личную. Государство оказывало Михаилу Лазаревичу всяческую поддержку – благодаря заботливому покровительству Госстандарта СССР цех, которым руководил Маргулис, получил лицензию на ремонт огромного количества различных устройств, начиная от весов и заканчивая радиоизмерительными приборами. Как не добивались этой лицензии конкурирующие организации, Госстандарт оставался глух к их мольбам и письмам по причине корпоративной солидарности. Дело в том, что завод «Прибор» и относившийся к нему цех Магулиса подчинялись именно Госстандарту, а значит, именно этому цеху нужно было дать заработать как можно больше, чтобы он мог выполнить план, похвастаться рекордными показателями и получить переходящее красное знамя.

И Михаил Лазаревич зарабатывал! Официально срок ремонта приборов составлял от двух недель до месяца, но куда было деваться обездоленному директора завода или магазина, если в его конторе сломались единственные весы? У него был только один выход: договориться с Маргулисом об «ускорении» срока ремонта. При этом государство не оставалось в убытке – у служителей культа плана тоже был план и его нужно было выполнять. Однако большая часть полученной прибыли оседала в карманах Маргулиса. Получал он ее не конфетами и не свеклой: все предприятия и колхозы, которым нужно было отремонтировать весы или какую-либо иную технику, платили за ремонт и запчасти «сверху». В зависимости от сезона, типа весов и рода занятий «клиента» доплата составляла от нескольких десятков до нескольких тысяч рублей. При этом все заинтересованные лица были довольны: Маргулис получал деньги, а клиент – своевременно отремонтированные весы.

Бизнес Маргулиса работал на совесть – если так можно говорить о монополии, создание которой никакой совести не предусматривало. И хотя Михаил Лазаревич не читал умных книг о эффективном менеджменте, однако прекрасно понимал, что большие деньги платят за результат, а его задача – этот самый результат обеспечить.

Хмельник

Выстроив простую как все гениальное схему отъема денег, Маргулис озаботился тем, чтобы защитить свои позиции. С подчиненными у него проблем не возникало – Михаил Лазаревич всегда был готов помочь и к тому же заботился о том, чтобы сотрудники его цеха могли по божеским ценам купить дефицитные овощи, фрукты и мясо, специально привезенные из окрестных колхозов (напомню, что визитной карточкой той прекрасной эпохи были огромные очереди за всеми продуктами, которые продавались по низким государственным ценам).

Оставалось наладить отношения с нужными городскими и областными начальниками – чтобы они не лезли, куда не следует, и случайно не вспомнили о том, что у Маргулиса не было достаточного образования, чтобы назначать его начальником цеха. Впрочем, для достижения успеха в этой сфере Михаилу Лазаревичу даже особенно стараться не пришлось. Он любил и умел выпить, мог сказать тост, которому позавидовал бы лучший грузинский тамада, а при необходимости мог организовать рыбалку с шикарным застольем. Начальство всех без исключения ресторанов Винницы заискивало перед ним: скажешь слово не так – не на чем будет взвешивать продукты, да еще и какую-нибудь гнусную инспекцию натравят в самый неподходящий момент. В общем, если кто-то из бывших застольных друзей Михаила Лазаревича еще жив, он наверняка вспоминает об этом человеке с уважением и признательностью.

Но высшим пилотажем со стороны Маргулиса стал ремонт служебного автомобиля «Волга», на которой ездил Василий Бойцов – начальник Госстандарта СССР, кандидат в члены ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, доктор технических наук и кавалер трех орденов Ленина, небожитель и громовержец.

Бойцов приехал в Винницу для того, чтобы проинспектировать винницкий завод «Прибор», который подчинялся именно его ведомству. Инспекция прошла не слишком гладко – выяснилось, что на триста с лишним сотрудников предприятия приходится всего четыре инженера. Говоря по-простому, на заводе не было видно никаких достижений прогресса и даже такая простая операция, как очистка металла от ржавчины, выполнялась вручную. Увидев, что на предприятии, которое относилось к его ведомству, используются технологии чуть ли не времен Древнего Рима, Бойцов пришел в ярость и сказал, что ноги его не будет на проходной до тех пор, пока количество инженеров не будет увеличено как минимум до двадцати человек. Дело было в середине 1970-х, в кресле директора сидел не бесстрашный партизан Кондратюк, а обычный советский выдвиженец, у которого от слов всемогущего босса начали трястись руки. В общем, пока он судорожно пил успокоительное и соображал, где найти 16 недостающих инженеров, выяснилось, что у Бойцова сломалась служебная «Волга» (никогда не покупайте советские автомобили) и администрации завода «Прибор» предложено отремонтировать ее в кратчайшие сроки и без лишней огласки. Разумеется, эту ответственную миссию возложили на Михаила Лазаревича Маргулиса, который мог договориться о чем угодно и с кем угодно.

В те былинные времена в городе Хмельник Винницкой области был небольшой завод, который ремонтировал двигатели легковых автомобилей. Разумеется, был при заводе и автосервис, который в нужное время приводил в чувство машины нужных руководству завода людей. А поскольку Хмельник всегда был известен как курорт с неплохими санаториями, умные и практичные граждане убивали сразу двух зайцев: пока они поправляли здоровье на процедурах, их автомобили могли «подлечиться» в заводском автосервисе.

Здесь нужно напомнить читателю, что запасные части для любого советского автомобиля были в СССР предметом первой необходимости и огромного дефицита – их не покупали, а «доставали», используя взятки деньгами, товарами и услугами, возможности близких и дальних родственников, а также связи в парткоме завода, милиции и КГБ. Поэтому любой предприимчивый и самодостаточный автолюбитель в Винницкой области и прилегающих к ней землях стремился стать другом директора завода из Хмельника.

Хотел этого и Маргулис: у него на руках была «Волга», которая требовала сверхоперативного ремонта. Плюс у него были возможности, которые не стоило недооценивать любому дальновидному руководителю. Однако проблема заключалась в другом: Магулис считал себя достаточно влиятельным человеком для того, чтобы вверенный ему автомобиль починили быстро, качественно и вне очереди (при этом назвать фамилию и должность хозяина «Волги» он не мог). Директор автозавода придерживался иного мнения – автосервис не резиновый, пусть твоя «Волга» пока подождет, возможно когда-нибудь и сможем помочь, но не сегодня и не завтра.

Михаил Лазаревич пришел в ярость и через несколько часов после первого контакта на завод приехали приятели Маргулиса и по совместительству – государственные поверители. Эти милые и общительные люди с места в карьер начали проверять продукцию завода на соответствие высоким как Эверест государственным стандартам СССР. Разумеется, были выявлены чудовищные нарушения и в течение одного дня завод закрыли как старый гараж. Впрочем, поверители оставили директору номер телефона и намекнули, чтобы он подумал о жизни и позвонил им, когда придумает что-нибудь важное и значительное.

Размышлял директор завод недолго: пломбы были сняты уже на следующий день, а присланную Маргулисом «Волгу» отремонтировали так бережно и внимательно, как будто мастера заводского автосервисе видели в быстром и качественном выполнении этого заказа конечную цель мироздания. Фамилия и должность истинного хозяина «Волги» названа не была. Более того: получив отремонтированный автомобиль, Бойцов немного смягчился. Неудивительно, что директор «Прибора» был радовался как человек, избежавший верной смерти и с тех пор смотрел на Маргулиса словно на Золотую рыбку, которой под силу выполнить любое желание.

Военкомат

В 1975 году мой отец Марк Вейгман послал куда подальше осточертевшего ему главного инженера Винницкого трамвайно-троллейбусного управления и ушел работать на завод «Прибор». И хотя папа страстно любил трамваи и троллейбусы, на тот момент работа на «Приборе» была отличным вариантом. К тому же трамвайно-троллейбусное управление в городе одно, к конкурентам не уйдешь. Ну а метрополитена в Виннице тогда не было, да и вряд ли он появится в этом небольшом городе в течение ближайших 100 лет.

В те времена папа был молодым полным сил инженером с хорошим образованием, впечатляющим послужным списком и умением договариваться с людьми. Возможно, именно поэтому он и приглянулся Маргулису – не у каждого есть такой помощник, который и в технике разбирается, и нужные запчасти достанет. В общем, через два года отца перевели в цех Михаила Лазаревича и сделали инженером-технологом по ремонту новых видов измерений – то есть правой рукой начальника. Отец не возражал: ему определенно нравилось то, что его новый босс не был антисемитом, а заводская контора находится в 20 минутах неспешной ходьбы от дома.

В общем, жил отец у Маргулиса и не тужил – на работе все тихо и спокойно, дача, шашлыки и всякое такое. Но тут про папу вспомнила доблестная советская армия и прислала ему повестку. Мол, здравия желаем, ефрейтор Вейгман, welcome на курсы переподготовки железнодорожных войск, ждем вас такого-то числа в военкомате.

Отец всегда был человеком веселым, но тут несколько загрустил. Он отслужил в армии после окончания института и немного самонадеянно считал, что ему уже не придется кормить комаров в лесах Хабаровского края. В любом случае выбирать не приходилось – в те времена от повесток не бегали. Оставалось лишь сообщить об этой новости начальству и собирать вещмешок.

Михаилу Лазаревичу повестка определенно не понравилась – военкомат на несколько месяцев лишал забирал у него одного из самых ценных сотрудников. Впрочем, это был хороший повод показать растолстевшим полковникам, как нужно себя вести в городе, где многое зависит от его, Маргулиса, воли. И хотя отец ожидал услышать что-то среднее между добрым напутствием и отборной руганью в адрес военкома, Михаил Лазаревич лишь усадил папу в машину и велел шоферу ехать в военкомат, расположенный на Ленинградской улице.

Расположение военкомата было исключительно удачным – в одном здании с этой конторой находилась офицерская столовая Винницкого гарнизона. Таким образом, офицерам военкомата не приходилось далеко ходить за едой, и они справедливо считали такое положение вещей важным стратегическим преимуществом – в 1970-х ассортимент винницких продуктовых магазинов воображения не поражал, а огромные очереди за хлебом можно было увидеть даже на главной улице города. Однако, как справедливо заметил Наполеон, на войне ситуация меняется каждое мгновение: преимущество сотрудников военкомата стало залогом их молниеносного поражения.

Маргулис попросил отца подождать на улице и зашел в кабинет начальника офицерской столовой. Помимо всего прочего, этот могущественный человек занимался распределением пайков, которые были весьма существенным дополнением к офицерской зарплате. Если начальник офицерских столовых недолюбливал того или иного офицера, ему доставались самые худшие продукты, какие только находились на складе – мясные консервы 1946 года выпуска, ячменный кофе и давно испорченное печенье, от которого пахло мышиными экскрементами. Хорошая хозяйка такие продукты просто выбрасывала, после чего начинала пилить своего супруга со звездами на плечах, не умевшего поддерживать хорошие отношения с нужными людьми. Таким образом, некоммуникабельный офицер мучился не только из-за нехватки витаминов, но и по причине семейных неурядиц.

Беседа Маргулиса с начальником офицерской столовой длилась недолго – в конце концов, у него на балансе тоже были весы и эти весы время от времени ломались. Через несколько минут Маргулис и начальник столовой вышли, позвали отца и вместе с ним направились в кабинет начальника строевой части военкомата.

Поздоровавшись с коллегой, начальник офицерской столовой объяснил причину своего визита и попросил принести личное дело ефрейтора Вейгмана. Разумеется, коллега отказался выполнить эту просьбу – служба, чувство долга, моральный облик советского офицера, есть такая профессия – Родину защищать, и так далее, и тому подобное.

Начальник офицерской столовой молча выслушал этот поток сознания, а потом ласково спросил коллегу:

– Скажи, разве ты не хочешь посещать офицерскую столовую?

Начальник строевой части быстро вспомнил о повседневных ужасах добычи пропитания в советской провинции, позвонил секретарше и через 5 минут папка с документами отца была у него на столе. После этого двери кабинета были заперты, папино дело быстро сожгли в служебной пепельнице размером с рыбное блюдо, а отец

забыл о курсах переподготовки как о кошмарном сне.

Много лет спустя сотрудники военкомата разыскали отца с помощью городского справочного бюро. Они позвонили к нам домой и начали укорять отца в том, что за 20 лет с копейками он ни разу не был на курсах переподготовки рядового состава.

– А еще ваше личное дело куда-то запропастилось, – добавили сотрудники военкомата в припадке откровенности. – Никак найти не можем.

– Личное дело потеряли? – вежливо переспросил папа. – Ай, как жало, как нехорошо. Ну что ж, перезвоните мне, когда найдете.

Томск

Вообще-то отец не собирался лететь в Западную Сибирь – завод «Прибор» командировал его в Одессу и уже в там папа узнал, что Михаил Лазаревич Маргулис просит его сделать все возможное и невозможное для того, чтобы достать запчасти к манометрам. Вроде бы простая вещь, но в промышленных масштабах их выпускал один-единственный на весь СССР завод, который находился в городе Томске. Хочешь не хочешь, нужно садиться в самолет и лететь навстречу судьбе.

В Томск папа летел через Москву. В самолете он познакомился с другими коммивояжерами, они немного выпили, рассказали друг другу несколько тысяч анекдотов и прилетели в Томск в отличном расположении духа. Однако, когда самолет приземлился в аэропорту, отец внезапно для себя осознал, что его костюм плохо адаптирован к местным погодным реалиям. Если в декабрьской Одессе было сравнительно тепло, то за окном самолета их ожидали суровые -30 по Цельсию – не лучшая температура для прогулок в куртке на искусственном меху и кепке с накладками, которые едва прикрывали уши.

Для начала папе и его друзьям пришлось установить мировой рекорд в беге по заснеженной территории аэропорта – разумеется, во второй половине 1970-х там не было никаких «рукавов» и даже автобусов. К счастью, аэропорт в Томске небольшой и отец с приятелями добежали до здания аэровокзала без потерь. Увиденное им определенно не понравилось: маленькое здание было наполнено суровыми людьми в тулупах, валенках и ушанках, которые сидели на скамьях и чемоданах, спали на полу вповалку, жевали взятые из дому харчи, разговаривали, матерно ругались, курили и ждали неизвестно чего. В общем, жизнерадостным европейцам захотелось немедленно покинуть этот заведение, однако идти им было некуда – номера в гостиницах для них никто не забронировал. Более того: никто из них раньше не бывал в Томске и не знал, как устроена жизнь в этом городе, а расспрашивать прохожих при температуре -30 по Цельсию не очень приятно. Они сели на чемоданы и принялись думать о нелегкой судьбе, которая занесла их неведомо куда без какой-либо полезной информации.

– Пошли в милицию!

На первый взгляд, эта мысль отца выглядела не очень здраво, но сам Роберт Фишер ни разу не имел столь плодотворной дебютной идеи. Единственный мент, охранявший Томский аэропорт от пьяниц, хулиганов и террористов, откровенно скучал и очень обрадовался предложению выпить водки (плох тот командировочный, который едет на задание с пустыми руками) и поговорить о сибирских реалиях. От него отец и компания узнали все, о чем в наше время пишут в отзывах на Booking.com и Google Maps.

– Вы, ребята, в гостиницу даже и не суйтесь, – рассказывал новый знакомый. – Все места лыжниками заняты, из сборной СССР. Сборы у них тут. А другой гостиницы в городе нет.

– Как нет? – спросил кто-то из москвичей. – А где же ночевать?

– Ночевать будете на вокзале, в Комнате матери и ребенка.

– И там есть места?

– Есть. Когда Транссибирскую магистраль строили, Томск в стороне остался. С Транссибом нас железнодорожная ветка соединяет, однопутка. Один поезд в сутки на вокзал приходит – еще заскучать успеете.

С местами в Комнате матери и ребенка действительно не было проблем – особенно после того, как отец деликатно вручил женщине из регистратуры упаковку сливочного масла. Сейчас в этот трудно поверить, но в конце 1970-х масло в Томске было жутким дефицитом и появлялось в местных магазинах только перед большими праздниками. Расположившись в номере, который напоминал нечто среднее между спальней пионерского лагеря и больничной палатой, папа привел себя в порядок, уточнил адрес Томского манометрового завода и уснул сном странника, обретшего пристанище.

Ранним утром следующего дня он прибыл в приемную начальника отдела сбыта, готовый к борьбе за получение запчастей для манометров на сумму 2 500 рублей. Увиденное не слишком его обрадовало: в приемной томились десятки командировочных со всего бывшего СССР и всем были нужны дефицитные запчасти. Договориться или хотя бы поговорить с начальником отдела не было никакой возможности: он приходил на работу точно в назначенное время, брезгливо смотрел на посетителей и никого не принимал, отговариваясь срочными делами. Информацией о том, как добыть запчасти, никто делиться не желал – каждый боялся, что товар достанется не ему, а соседу. И хотя в Советском Союзе шла эпоха развитого социализма, охотники за манометрами жили в промышленных джунглях и руководствовались знаменитым капиталистическим принципом «человек человеку волк».

Тем не менее папа прилетел в Томск не для того, чтобы ждать милостей от сибирской природы. Изучив содержимое своего «дипломата», отец направился в отдел сбыта. Там он разговорился с сотрудницами, много шутил, а затем предложил выпить чаю с бутербродами. Чай в отделе сбыта имелся, а для бутербродов пришлось пожертвовать палку «Московской» колбасы, которую не завозили в Томск уже несколько лет, а также ультрамодные конфеты «Стрела». Благодарные за такой экзотический досуг женщины рассказали папе все, что им было известно о жизни и привычках своего начальника. Этот человек был холост, не имел порочных страстей и увлекательных хобби, был рьяным службистом, жил с мамой и каждый день ездил к ней обедать к 13.00.

Уточнив адрес и телефон начальника отдела сбыта, отец попросил у разомлевших сотрудниц отдела сбыта небольшой фанерный ящик и старательно упаковал в него следующие деликатесы:

– две палки сырокопченой колбасы;

– три упаковки сливочного масла;

– бутылку «Української з перцем», которая только-только появилась в Виннице и считалась хитом продаж.

Затем папа вложил в ящик письмо, в котором кратко рассказывал о цели своего приезда в Томск и просил посодействовать в скорейшем получении необходимых заводу «Прибор» манометров. Также отец сообщал главному инженеру, что будет ждать его ответа в приемной, после обеда.