Неисправимый доктор К.
- -
- 100%
- +
Он очнулся от воспоминаний, ощущая сожаление и многолетнюю непримиримость.
– Ты прекрасно знаешь, что я ни к чему тебя не принуждал, – сказал он, до сих пор не понимая, почему после их первой близости Виктория закатила истерику. Ему такое поведение казалось бессмысленным.
– Поверить не могу, что мы вообще говорим об этом. – Она потерла рукой шею и левое плечо, повернула голову и посмотрела прямо в глаза Кайлу. – Я никогда не заявляла о том, что ты меня изнасиловал. Слушай, у нас был секс. До тебя я никогда не была с мужчиной. Ты показался мне огромным и устрашающим. Я запаниковала. Ну и что? Ничего страшного не случилось.
Ему не понравилось, с каким видом она сказала: «Ничего страшного не случилось».
Помимо юношеской эйфории от замечательного секса с девушкой, в которую его угораздило влюбиться, Кайл испытал ярость от того, что ему пришлось выбирать: либо пройти через судебное разбирательство и несколько лет провести в тюрьме, либо навсегда покинуть город и отказаться от встреч с Викторией. Он не помнил конкретных деталей той роковой ночи, но по-прежнему ощущал возвышенное чувство, которое испытывал к Виктории и которое ему не удалось пережить ни с одной другой женщиной.
– Разве я сделал тебе больно, Тори? – Сама мысль об этом была невыносима для Кайла.
– Не называй меня так, – отрезала она. – Никакой физический дискомфорт, который быстро прошел, не может сравниться с тем, что ты бросил меня и удрал в неизвестном направлении.
Неужели она не знает, через что ему пришлось пройти, прежде чем он покинул город?
– Шериф сказал, что ты обвинила меня в изнасиловании. Он отправил меня в тюрьму и заставил просидеть в вонючей клетке в течение нескольких часов, – заявил Кайл.
Шериф обобщил доказательства против Кайла и рассказал ему о том, что заключенные делают в тюрьме с насильниками.
Виктория выглядела по-настоящему удивленной.
– Ну, я жутко испугался.
Она прищурилась:
– Я догадываюсь. Если бы ты хорошо меня знал, любил бы меня так, как говорил, доверял бы мне, то никогда не предположил бы, что я способна выдвинуть подобные обвинения.
Но Виктория была безутешна и не желала говорить с ним. Она оттолкнула Кайла, когда он попытался ее удержать и утешить. Она боролась с ним и старалась выбраться из автомобиля. Именно в тот момент рядом с ними остановилась машина шерифа. А шериф понятия не имел, что творится у нее в голове.
– По крайней мере, – прибавила она, – ты мог бы позвонить мне и сообщить, что происходит.
– Как я мог тебе позвонить? – спросил Кайл, удивляясь ее бестолковости. – Я сидел в тюрьме. Мне было семнадцать лет. Родителей, которые могли меня защитить, не было, а моя двадцатилетняя сестра все свободное время проводила на вечеринках, поэтому ей было не до меня. Мне предоставили два варианта на выбор: либо отправиться в суд, либо уехать из города.
Кайл обладал дурной репутацией, и за него не заступился бы ни один уважаемый человек. Он никогда не выиграл бы битву в суде против семьи Виктории, которая принадлежала к здешнему высшему свету.
– У меня оставался единственный выход: убраться как можно дальше. Когда меня освободили из-под стражи, помощник шерифа поехал со мной домой. Он дал мне десять минут на сборы, а потом вывез из города.
– И с тех пор у тебя не было возможности воспользоваться телефоном? – скептически поинтересовалась Виктория. – Неужели тебя не интересовало, как отреагировал мой отец, узнав, что его дочь потеряла невинность на заднем сиденье твоей машины, хотя должна была в это время находиться в библиотеке?
Честно говоря, несмотря на злость, Кайл по-прежнему испытывал чувство вины перед мистером Форли. Отец Виктории был строгим и раздражительным. Кайл подумывал о том, что надо бы позвонить девушке, однако так и не решился на это. Он был слишком занят, работая для того, чтобы выжить, а затем выпускал свой гнев во время драк в ночных барах. Он был одержим желанием культивировать в себе ненависть к власть имущим, которые руководили жизнями тех, кто стоял ниже на социальной лестнице, и долгое время не понимал, что если бы шериф действительно верил в его виновность, то никогда не позволил бы ему покинуть город.
– Я тебя любила, – вздохнула Виктория. – Я верила, когда ты говорил, что любишь меня.
– Я тебя любил, – произнес он.
– Не любил. Иначе ты нашел бы способ связаться со мной и убедиться, что я в порядке.
Увидев страдальческий взгляд Виктории, Кайл испытал знакомое стремление успокоить ее и вызвать улыбку. Он подался вперед, но она подняла руку:
– Не надо. Все кончено. Я успокоилась, так что больше нечего обсуждать.
Женщина посмотрела на часы, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, а затем вытащила из кармана мобильный телефон и набрала номер. Закрыв глаза, Виктория пальцами сжала переносицу.
– Здравствуйте, это… – произнесла она в трубку.
Ответившая женщина закричала на нее.
Виктория держала телефон подальше от уха.
– Я знаю. Я опоздала. Мне очень жаль.
Собеседница заорала еще громче.
– Я приду как только смогу. – Одним нажатием кнопки Виктория лишила разгневанную женщину возможности продолжить эмоциональный монолог. – Я должна идти, – сказала она Кайлу.
Балансируя на левой ноге и опираясь на перила, Виктория нагнулась, чтобы подобрать сумочку и портфель.
Она выглядела такой жалкой, что Кайлу стало не по себе.
– Позволь, я помогу тебе, – предложил он, поднимая ее вещи.
Она вцепилась в длинный ремешок портфеля, который накинула на плечо.
– Мне не нужна твоя помощь. – Виктория пробормотала себе под нос что-то вроде «Больше не нужна».
– По крайней мере, позволь мне осмотреть твою лодыжку. Тебе может понадобиться рентген.
– Рентген не понадобится, – отрезала она.
Кайл наблюдал, как она хромает к двери, ведущей на четвертый этаж.
– Тебе сейчас нельзя двигаться.
– Возвращайся к работе, Кайл.
– На сегодня я уже все закончил. Как ты собираешься нажимать на педали газа и тормоза? Давай я отвезу тебя туда, куда нужно.
Он хотел воспользоваться шансом и возместить ей ущерб.
Виктория побледнела.
– Нет, – ответила она, ее голос надломился. – Честное слово, я в полном порядке.
Они вошли в наполовину заполненный людьми лифт.
Глядя прямо перед собой, Виктория спросила:
– Разве твоя собака не должна носить жилет с маркировкой или что-то в этом роде, чтобы выглядеть более…
– Жилеты носят служебные собаки, – объяснил Кайл. – А она… – Он погладил Тори по голове. – Она предназначена для терапии. Ее следует гладить и обнимать, а жилет будет только мешать.
Когда двери лифта открылись, Кайл и Тори последовали за Викторией. Кайл заметил, что пока она ковыляла через вестибюль, то ни с кем не поздоровалась и никто из встреченных ею людей с ней не заговорил.
На парковке молодая женщина подошла к старой черной «тойоте-камри», которая была очень похожа на автомобиль, подаренный Виктории ее тетей Ливи за несколько недель до того, как он вынужден был уехать из города.
Кайл в последний раз попытался отговорить ее сесть за руль:
– Кто такой Джейк и почему он настолько важен для тебя, что ради него ты намерена рисковать жизнью, только бы не опоздать к нему? И почему ты не позволяешь мне тебя подвезти?
Глава 2
«Господи, вот я и дождалась вопроса, который боялась услышать», – подумала Виктория.
Она швырнула портфель на заднее сиденье своей машины, захлопнула дверцу, мысленно сосчитала до пяти и повернулась к Кайлу. Она говорила медленно, стараясь сохранять спокойствие:
– Кто такой Джейк – не твое дело. Тебя не должна волновать моя жизнь, и я заранее благодарна тебе за то, что ты будешь держаться от меня подальше то короткое время, которое проведешь в Мадрин-Фоллс.
– Нравится это тебе или не нравится, но большинство моих пациентов лежат в твоем отделении, а моя программа терапии с собакой одобрена, поэтому я планирую проводить в госпитале полный рабочий день. – Кайл повернулся к Виктории и посмотрел на нее с вызовом. – В следующий раз я уеду из города только по собственному желанию.
– О терапии с собакой ты говоришь так, будто программа окончательно утверждена. Но это не совсем так. Тебе предоставили испытательный срок. Голоса руководства отделения разделились: три – за и четыре – против. Я, например, против подобных экспериментов.
Против терапии с собакой возражала и ее начальница – администратор среднего медперсонала. Пожилая дама собиралась уйти на пенсию, и Виктория мечтала занять ее место.
– У тебя четыре недели, чтобы изменить свое мнение. – Кайл погладил собаку по голове, сохраняя хладнокровие.
– Ты можешь рекламировать себя и собаку сколько захочешь. Но результаты лечения и сроки пребывания пациентов в госпитале – вот что самое главное.
– О, мы с ней такие молодцы, дорогая, – уверенно заявил Кайл.
– Не называй меня так.
– Пошли, Тори, – приказал он, готовясь уйти. Собака пошла за ним следом.
Оскорбленная Виктория судорожно глотнула воздух:
– Ты назвал собаку в честь меня?
Кайл посмотрел на нее через плечо:
– Когда я начал с ней работать, она была ужасной упрямицей, чем напоминала девушку, которую я когда-то знал.
Виктория поборола желание закричать. Общение с Кайлом Карлински станет настоящим испытанием для ее самоконтроля. И еще ей следует сохранить свою тайну. По крайней мере до того момента, когда она решит, нужно ли информировать Джейка о том, что его отец, которого она обещала разыскать по достижении сыном шестнадцати лет, вернулся в город на восемь лет раньше запланированного срока.
С особой осторожностью, стараясь не травмировать пульсирующую от боли ногу, Виктория уселась на холодное кожаное сиденье автомобиля.
Никто не сомневается, что Джейк придет в восторг, когда наконец встретится с мужчиной, чья фотография стоит на его прикроватной тумбочке. Он заслужил право познакомиться со своим отцом. Но это должно произойти в определенное время. Возможно, сейчас, пока мальчик такой юный и впечатлительный, не самое лучшее время для знакомства с Кайлом. Кроме того, Виктория должна выяснить, где все это время находился Кайл, почему он вернулся, и правильно оценить его реакцию на сообщение о сыне, чтобы не рисковать спокойствием Джейка.
Хотя поездка в школу оказалось несколько сложнее, чем она ожидала, Виктории удалось избежать каких-либо серьезных проблем. К счастью, два пешехода на перекрестке вовремя ее увидели и отскочили в сторону.
Как только она вышла из машины и оперлась правой ступней о землю, чтобы сохранить равновесие, лодыжку пронзила боль, по силе сравнимая с родовыми схватками. Виктория оглядела расстояние от места парковки до дверей школы. Пройти предстояло всего около двадцати или тридцати футов, но женщине показалось, будто ей придется пересечь футбольное поле.
Она и так опоздала на одиннадцать минут. Изо всех сил стиснув зубы, Виктория, хромая, побрела к школе. Когда она была уже на полпути, из здания вышел Джейк, натягивая шапку, и, не глядя на мать, направился прямиком к машине.
Учительница группы продленного дня, миссис Смит, вышла за ним следом.
У Виктории похолодело в груди.
– Я занималась пациентом, который едва не задохнулся. Потом я повредила ногу, потому что очень торопилась, – пустилась она в объяснения.
– У вас то одно, то другое, – злобно ответила учительница. – Знаете, мне тоже нужно идти домой после работы.
– Извините.
– Не извиняйтесь, – бросила миссис Смит, проходя мимо Виктории и не глядя на нее. – Лучше не опаздывайте.
Виктория решила, что в следующий раз обязательно приедет вовремя. Забравшись в машину, она увидела на заднем сиденье любимого сына, который дулся на нее. Джейк. Самое дорогое, что у нее есть в этом мире.
– Я люблю тебя, – произнесла она. Мальчик продолжал смотреть в окно. – Извини, что опоздала. – Виктория завела машину и включила любимую радиостанцию сына.
Джейк резко подался вперед и выключил радио. В салоне автомобиля воцарилась напряженная тишина, был слышен только шум теплого воздуха, поступающего из вентиляционных отверстий.
Виктория посмотрела на Джейка в зеркало заднего вида:
– Пристегнись.
Он проигнорировал просьбу матери.
– Джейк, я уже извинилась. Ты понимаешь, почему мама должна так много работать?
Мальчик молчал.
Да, ей предстоит нелегкий вечер.
– Я разговариваю с тобой, Джейк Форли. Мы никуда не поедем, пока ты не ответишь на мой вопрос.
– Потому что нам неоткуда ждать помощи, – сказал он, глядя в окно. – А тебе нужны деньги, чтобы оплачивать счета и отправить меня в хороший колледж.
– И еще потому, что весной ты сможешь играть в бейсбол.
Джейк вскинул голову и округлил глаза.
– Правда? – Он снова стремительно подался вперед. – Ты разрешишь мне играть?
Ее заявление было спонтанным – только бы утешить сына, – и она понимала, что, возможно, еще пожалеет о своих словах.
– Да. И тебе понадобится форма для игры в бейсбол, бита, перчатка и ботинки.
– Клитсы, мам. – Мальчик округлил глаза, ужасаясь ее невежеству. – Игроки в бейсбол носят клитсы.
– После ужина мы поищем все это в Интернете. Согласен?
– Согласен! Спасибо, мама! – Джейк наклонился и поцеловал ее в щеку. – Я тоже тебя люблю.
– Я знаю, – ответила Виктория, думая о том, что она никогда не устанет слышать признания сына в любви.
Следующим утром пострадавшая лодыжка Виктории приобрела пурпурный цвет. Сидя в кабинете, молодая женщина держала ногу на куче сложенных полотенец, лежащих на перевернутой мусорной корзине. Ее шея затекла, а правое колено распухло и было почти вдвое толще левого. У Виктории было такое чувство, что ее колотили одной из нескольких десятков бейсбольных бит, которые она отыскала в Интернете накануне вечером. Ей пришлось узнать, что бейсбольные биты имеют определенные размеры, делаются из дерева, алюминия или композиционных материалов. Выбор подходящей «дубинки» для игры оказался намного сложнее решения биохимического уравнения. И еще Виктория выяснила, что бейсбольные клитсы – это обычные кроссовки с резиновыми шипами, увеличивающими силу сцепления стопы с покрытием поля.
Виктория улыбнулась. После непростой встречи у школы она и Джейк провели суперклассный – по его словам – вечер. Теперь ее сын стал официальным членом детской команды бейсбольной лиги города и начинал тренировки на следующей неделе.
Придется приложить усилия, чтобы правильно распланировать свою жизнь. Однако она справится. У нее хватит времени и на работу, и на то, чтобы забирать Джейка из школы. Но теперь придется возить сына на тренировки. При одной мысли о том, что ей предстоит, она начинала нервничать.
– Тук-тук. – За дверью ее кабинета послышался знакомый мужской голос. – Как твоя лодыжка?
Виктория повернула голову, забыв о том, что шея не болит только тогда, когда она ею не вращает.
– Уходи. – Женщина потерла ноющую шею и постаралась сдержать дрожь.
Кайл вошел в кабинет и встал, возвышаясь над ней и заполняя собой все пространство маленького помещения. Он наклонился и поставил на стол два контейнера с горячим кофе, сократив крошечное расстояние, которое отделяло его от Виктории. Его тело прижалось к ее спине, она уперлась ребрами в столешницу. Виктория не могла пошевелиться.
– Отойди, – процедила она сквозь зубы.
Едва Кайл прикоснулся к ней большими и теплыми руками, из ее тела ушло напряжение. Виктория словно ожила и тут же захотела, чтобы он продолжал гладить ее по спине.
Боже правый, она по-прежнему любит его прикосновения! Очень любит!
Виктория приложила усилия, чтобы не закрывать глаза. Кайла следовало бы остановить. Но ей было так приятно… Она все-таки закрыла глаза и решила насладиться моментом. Всего одна минута. А может быть, еще одна…
Но когда Виктория почти полностью расслабилась, воспоминания резко вернули ее в реальность. Молодая женщина почувствовала, что ей трудно дышать. Она должна высвободиться из рук Кайла и больше никогда не позволять ему затаскивать ее в ловушку.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил Кайл. Его голос звучал словно издалека. Он встал перед Викторией, по-доброму и испытующе глядя на нее.
Виктория вскочила, уронив мусорную корзину. Она перенесла вес на левую ногу, чтобы уменьшить давление на травмированную лодыжку, но сделала это так быстро, что потеряла равновесие и схватилась за стол. У нее сдавило грудь, перед глазами поплыли круги. Виктория чуть не потеряла сознание.
– Ты в порядке? – Сильные руки обняли ее за плечи, удерживая от дальнейших порывов. – Ну давай, дыши. Вдох-выдох. Я буду задавать ритм поглаживанием. – Кайл положил ладонь на ее диафрагму. – Вот и все.
– Мне нужно… – Она попыталась оттолкнуть его.
– Ты должна присесть на минуту.
Ну вот, опять. Ну почему? Ведь прошло девять лет! Почему его голос и прикосновения вызывают у нее ощущение, будто она вернулась в прошлое?
– Держи. – Кайл протянул ей контейнер с кофе. – Выпей.
Пребывая словно в тумане, Виктория поднесла стаканчик ко рту.
– Осторожно. Он горячий. – Он подул на кофе, словно отец, остужающий горячее какао для своего ребенка. Именно так он обязан был заботиться о Джейке целых восемь лет. Виктория окончательно пришла в себя.
– Я в порядке. – Она отобрала у Кайла контейнер, хотя не любила кофе. – Спасибо.
Он взял свой кофе и сделал глоток, настороженно за ней наблюдая.
– Что сейчас произошло? – поинтересовался Кайл.
Она ответила вопросом на вопрос:
– Где твоя собака?
– В палате с пациентом, – ответил он.
– Разве собака не должна находиться все время при тебе?
Виктория цитировала правила госпиталя, в котором Кайлу и его собаке установили испытательный срок.
– Пациенты отлично ладят с Тори. Это помогает мне на время улизнуть по своим делам.
– Ты ведешь себя как типичный мужчина, – заметила она, приходя в норму. – Пока твоя собака работает, ты отправляешься за кофе.
– Я принес кофе для нас с тобой. У тебя часто случаются приступы паники?
– Нечасто. – Виктория отпила кофе. – Никакая это не паника, – солгала она. – Больше похоже на аллергическую реакцию. В моей жизни появился новый раздражитель.
Кайла, похоже, ничуть не смутили ее резкие слова. Он улыбнулся:
– Полагаю, мне придется таскать в кармане антигистаминные препараты для тебя.
– Мне нужно заниматься делами. Ты пришел сюда не просто так?
– Я пришел, чтобы узнать, как твоя лодыжка. – Кайл присел на корточки, взял ее правую ногу и снял туфлю. – Впечатляющий оттенок. Ты только посмотри на это. – Он указал на отек. – У тебя даже ступня опухла.
– Нет, не опухла, – возразила Виктория, обрадовавшись тому, что избавилась от обуви.
Кайл осторожно повертел ее ногу, наблюдая за выражением лица Виктории:
– Не слишком большая подвижность. Умеренный дискомфорт. Как ты спала?
«Просыпалась каждый раз, когда поворачивалась», – подумала она и сказала:
– Как младенец.
– Держишь ногу в приподнятом состоянии?
Виктория указала на корзину для мусора:
– Столько, сколько могу. Я медсестра и знаю, что делать с вывихнутой лодыжкой, Кайл.
– Ты уверена, что знаешь?
– Да, – ответила она, надеясь, что права.
Раздался громкий стук, а затем в коридоре послышался громкий лай собаки.
Не говоря ни слова, Кайл опустил ногу Виктории на пол и выбежал из кабинета.
Виктория обулась и поплелась следом за ним.
Кайл ворвался в палату пятьсот четырнадцать, где он оставил Тори с пятидесятичетырехлетней миссис Титон. Диагноз пациентки – вторая стадия рака шейки матки. Десять дней назад больной сделали радикальную абдоминальную гистерэктомию. В настоящее время ей проводили курс химиотерапии и радиотерапии. У миссис Титон наблюдались изнурительная усталость и ухудшение общего состояния. Она была полностью недееспособна.
Лысеющая босая женщина сидела прямо на холодном полу, верхняя часть ее туловища, руки и голова были запрокинуты и лежали на спине Тори.
– Миссис Титон, вы в порядке? – поинтересовался Кайл, присев рядом с ней.
– Я так ослабла, – тихо сказала она, ее щеки были мокрыми от слез. – Не могу даже сидеть.
Кайл протянул ей бумажный носовой платок:
– Вам предстоит пройти курс лечения, а я буду приходить к вам несколько раз в день, чтобы помочь.
– Что случилось? – спросила Виктория, с трудом добравшись до палаты на одной ноге и игнорируя остатки завтрака, разбросанные по полу после того, как с тумбочки упал поднос с едой. Она опустилась на колени рядом с Кайлом. – Что у вас болит, миссис Титон?
Бледная болезненная женщина попробовала поднять голову, но не смогла. Ретривер вел себя спокойно.
– Мое самолюбие, – простонала пациентка.
– Перед тем как уложить вас в постель, я хочу проверить, не поранились ли вы, – сказал Кайл. – Вы можете подвигать руками и ногами?
– Я ушибла бедняжку Тори, – забеспокоилась миссис Титон.
– Разве ее могло ушибить крошечное существо вроде вас? – сказал Кайл. – Я думаю, она приняла вас за одеяло, а теперь готовится уснуть.
Виктория лучезарно и ободряюще улыбнулась пациентке. Кайл помнил, что точно так же она улыбалась, когда была его репетитором. От ее улыбки у него становилось тепло на душе. И, самое удивительное, даже сейчас, увидев, как она улыбается, он приободрился.
– Доктор Карлински прав, – подтвердила Виктория.
Кайл погладил собаку по голове:
– Хорошая девочка.
Тори открыла сонные глаза. Кайл подхватил миссис Титон на руки:
– Я уложу вас в постель.
Женщина почувствовала себя ребенком. Невысокого роста и хрупкая, как Виктория, миссис Титон почти ничего не ела с тех пор, как три недели назад ей поставили диагноз, и очень сильно похудела. Она оказалась слишком слаба, не могла сама о себе позаботиться и нуждалась в консультации психотерапевта. Кайл уделял миссис Титон больше внимания, чем остальным своим пациентам.
Как только миссис Титон уложили, Виктория провела осмотр, проверила послеоперационный шов пациентки и смерила артериальное давление, а затем накрыла женщину одеялом.
– Шов в порядке. У вас пониженное давление. Перед тем как я вызову вашего доктора, расскажите, что случилось.
– Я очень устала, – пожаловалась миссис Титон.
– Это серьезно. – Кайл опустил руку на ее голень.
– Я хотела угостить Тори своим завтраком, – призналась миссис Титон, закрыв глаза.
– Завтрак предназначен для вас, а не для Тори. И я предупреждал вас, что собака специально обучена и не берет пищу у пациентов.
Миссис Титон едва заметно улыбнулась:
– Я хотела проверить. Я села, но голова закружилась. – Она говорила все тише, постепенно погружаясь в сон. – Я начала падать. Тори меня поймала. – Она пробормотала что-то еще, потом прибавила: – Хорошая собака.
– Она не была такой многословной с момента поступления в госпиталь. А я прихожу к ней каждый день, – тихо произнесла удивленная Виктория, глядя на засыпающую миссис Титон.
– Тори помогает ей разговориться.
– Не принижай своего умения. – Молодая женщина взглянула на Кайла, ее красивые голубые глаза смотрели мягко и по-доброму. – Ты отлично ее успокоил. Ты был предельно нежным и тактичным.
Уловив едва заметное недоверие в ее тоне, Кайл насторожился. Виктория направилась к двери:
– Я вызову доктора Старзи. Не мог бы ты поднять ограждения на ее кровати и вложить ей в руку датчик с кнопкой вызова?
Когда Кайл поднимал последнее ограждение, кто-то вошел в палату. Это была медсестра, одетая в форменную одежду сиреневого цвета, которую носили в отделении 5E. Она была беременна. Ее каштановые волосы были уложены в причудливый пучок. Кайл мгновенно ее узнал. Перед ним стояла Али Форшо, с которой Виктория подружилась еще в десятом классе школы. Некоторые дети обвиняли Викторию в том, что она водится с детьми из трущоб, другие называли Али и Кайла ее «благотворительными проектами».
Возможно, так и было.
Итак, в госпитале работает еще одна его знакомая. Кайл закрепил ограждения кровати. По крайней мере, он надеялся, что Али обрадуется встрече. Однако она нахмурилась.
Понаблюдав за пациенткой, Али выключила верхний свет. Прищурив глаза и поджав губы, женщина показала пальцем на Кайла, потом на окно.
Неужели она хочет, чтобы он выпрыгнул в окно?
Через секунду Али схватила его за халат и потащила в глубь палаты, за занавеску, где находилась вторая больничная койка, подготовленная для приема пациента после операции. Пока она пустовала.
– Зачем ты вернулся? – шепотом поинтересовалась Али.
Потому что в этом госпитале работал доктор Старзи – замечательный онколог, – и Кайл не собирался отказываться от возможности с ним поработать. И ему наплевать на то, кого он здесь встретил. Разве изменившийся и образованный отщепенец не имеет права вернуться в родной город? Он приехал для того, чтобы доказать свою состоятельность всем тем, кто называл его тупицей и при встрече отводил в глаза в сторону. Чтобы доказать, как ошибались те, кто выдвигал против него ложные обвинения.