Мой Ад

– Теперь упрись руками в стену и замри, поняла?

Перед внутренним взором Виолетты вспыхнули образы избитого Димы. Она не знала, где проходит граница между игрой и угрозой. Не знала, стоит ли сопротивляться, или нужно подчиниться, чтобы не разжечь бурю.

Но страх – тот самый, животный, настоящий – был рядом. Он сдавливал грудь, замораживал движение.

– Наклонись.

Виолетта поняла, что он хочет сделать, и ужас пробил ее тело и душу. Неужели опять?! За что?!

– Артём… – едва слышно вырвалось из её губ. – Пожалуйста… не надо.

Он не подошёл ближе, но напряжение между ними повисло тяжёлой завесой.

– Я просто хочу убедиться. Я не причиню боли, – проговорил он вдруг. В голосе – боль. Внутренний разрыв.

Она понимала, что он задумал. Но сделала, как сказал. Внутри всё стонало от унижения, страха. Перед глазами – тот, прошлый. Который не слышал слова «нет».

Она опустила голову, взгляд вперился в пол. «Почему снова?.. Почему я опять должна через это проходить?» – вопрос без ответа сдавливал грудь.

– Ты обещала выполнить все, что я скажу, – твердо произнес парень, осознавая, что Виолетта в любой момент может просто его послать, – иначе ты знаешь, что будет, – угрожал он ей, хотя разумом понимал, что уже ничего не сделает ее брату и его нынешний поступок ужасен, но он не мог остановиться, он должен был выяснить.

Виолетта отчаянно желала, чтобы это все уже закончилось. Она, как на заклании, послушно кивнула и наклонилась к стене, упершись в нее руками.

– Раздвинь ноги.

Виолетта запаниковала, услышав предложенное. И страх, и стыд одолевали девушку. Она отчаянно не понимала, чего хочет от нее Артём, и это заставляло нервничать еще больше.

Стиснув зубы, она расставила ноги, ощущая, как каждое движение отзывается дрожью в теле. И чтобы не сойти с ума, начала про себя считать. «Сколько в этот раз это продлится? На счет «десять» это закончится?» Она старалась думать о чем угодно, но только не о том, что происходит с ней сейчас. Об этом она подумает позже, когда запрется в ванной, нальет горячей воды и будет стирать с себя все его прикосновения мочалкой, тщетно натирая кожу.

– Я просто посмотрю… – пробормотал он.

Он дрожал. Он ненавидел себя. Но не мог остановиться.

Когда он аккуратно коснулся края ткани, Виолетта вся сжалась, как будто её ударили. Она не понимала, что он задумал. Но делала, как сказал. Внутри всё стонало от унижения, страха. Но она не кричала.

Он замер. Его пальцы застыли на ткани белья. Сердце билось в ушах. Артём осторожно отодвинул ткань трусиков в сторону.

Она не издала ни звука. Но её тишина была громче любых криков.

Он тронул ее там, где никому не разрешено было трогать, а она продолжала молчать. А когда его подозрения подтвердились, Артём отступил, резко, как обожжённый.

– Повернись! – голос Артёма изменился. В нём больше не было холода – теперь в нём слышалась боль, разочарование и странное, острое беспокойство. Как будто что-то в нём надломилось.

Он сделал шаг назад, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть собственные мысли, и вдруг – взорвался. Злость прорвалась наружу, обнажённая и пульсирующая.

– У тебя уже кто-то был?! – в его голосе звучало почти обвинение, как удар. – Я думал… я был уверен, что ты другая. Чистая. Смущённая девчонка из глуши, которой страшно в городе. А ты что? – он тяжело выдохнул, словно сам удивился тому, что говорил. – Ты вон как уверенно позируешь, чуть ли не в нижнем белье при троих мужиках. Ни капли стеснения. А в университете ходишь – вся закутанная, тихая, будто монашка…

Он метался по комнате, не зная, куда деть руки, не зная, на что выплеснуть бурю внутри.

– Я думал, ты… моя. Только моя. – Последние слова сорвались почти шёпотом, но в них было куда больше чувства, чем в крике.

Всё это было не про девственность. Не про прошлое. Это было про его болезненное желание владеть, контролировать. Про то, что она зацепила в нём что-то слишком важное, слишком глубоко. И теперь всё, что не соответствовало его фантазии, жгло его изнутри, как предательство.

Он посмотрел на Виолетту. И в этом взгляде смешались страх, гнев, отчаяние, обида. Как гроза на пороге разрядки.

– Кто это был?! – рявкнул он. – Кто тебя трогал?! Деревенщина на сеновале? Кто это был, я спрашиваю? – не выдержав, парень сделал шаг и, прижав девушку за талию к себе, дернул за копну ее светлых волос, заставив запрокинуть лицо вверх и посмотреть на него, и в тот же миг, когда это произошло, Артём пожалел об этом.

То, что он увидел, убило его.

– Такой же урод, как и ты, – прошипела она сквозь зубы. – Который не слышал слова «нет».

Он замер.

Эти слова были как нож. Как яд. Как пощёчина.

Он отпустил её. Руки дрожали.

Виолетта, воспользовавшись возможностью, резко схватила свои вещи с вешалки и выбежала из раздевалки, не оглядываясь.

Он остался. В этой пустой, душной комнате, среди теней и зеркал. Среди своей злости. Один.

И тогда он понял.

Она – не слабая. Она – сломанная.

Он – не герой. Он – ещё один, кто ломает.

И это знание оказалось невыносимым.