Крушение «Великого Океана»

Глава LXII

Приближение дикарей. – Нападение. – Вождь дикарей убит. – Дикари отступают. – Вся вода исчезла. – Недостаток воды.

Громкие военные крики дикарей поразили и испугали Селину Сигрев. Еще хорошо, что она не увидала их страшных раскрашенных лиц!

Крошка Альберт и Каролина обняли ее, прижались к ней, и ужас отразился на их личиках. Они не плакали, только все осматривались кругом, чтобы понять, откуда несутся эти странные звуки, потом еще сильнее жались к матери. Мастер Томми был очень занят; он доедал остатки завтрака, так как, против обыкновения, никто не останавливал его. Юнона вышла из дому; она помогала делать нужные приготовления к обороне, высказывая большое спокойствие и смелость. Сигрев проделывал в стенах палисада достаточно широкие отверстия, чтобы в них можно было вставить дула ружей и стрелять в нападающих, не подвергаясь опасности. Уильям и Риди поджидали приближения врагов, держа ружья наготове.

– Теперь они заняты старым домом, сэр, – заметил Риди, – но он ненадолго удержит их.

– Вот они, – ответил мальчик, – и смотрите, Риди, ведь с ними, кажется, одна из женщин, которая бежала от нас в челне. Видите, она идет впереди, вместе с двумя мужчинами.

– Да, это одна из них, мастер Уильям. Ах, остановились; они не ожидали увидеть ограды; ясно, что они изумлены. Смотрите, все они остановились, разговаривают; они держат военный совет, совещаются, как действовать. Вот тот высокий, вероятно, один из их начальников. Знаете, мастер Уиль, хотя я готов сражаться изо всех сил, мне всегда неприятно начинать первому, поэтому я покажусь над палисадом; если они нападут, я буду стрелять со спокойной совестью.

– Но берегитесь, Риди, как бы они не ранили вас.

– Нечего бояться этого, мастер Уиль.

Но вот они. Риди стал на доску и показался дикарям. Они страшно закричали, двинулись, и штук двенадцать копий полетело в старика; дикари целились так хорошо, что если бы Риди не спрятался за ограду, он был бы убит. Четыре копья, дрожа, впились в палисад под самым его гребнем; некоторые перелетели через деревянную стену и упали на землю над чертой могучего частокола.

– Теперь, мастер Уильям, цельтесь хорошенько, – сказал Риди.

Но раньше, чем мальчик успел пустить выстрел, Сигрев, который по уговору занял место в углу, чтобы видеть, не делают ли дикари обхода к противоположной стороне, выстрелил, и высокий вождь упал.

Риди и Уильям тоже выстрелили; еще два неприятеля повалились на землю при громких воплях остальных. Юнона подавала новые заряженные ружья и уносила те, из которых стреляли. Миссис Сигрев, поручив Каролине смотреть за маленьким братом и велев Томми не двигаться с места, заперла их на ключ и побежала помогать Юноне заряжать ружья.

Теперь копья так и свистели в воздухе, и хорошо было, что защитники дома могли стрелять в нападающих, не показываясь им. Вопли усилились; дикари вели атаку со всех сторон; самые решительные из них карабкались, как кошки, и добрались до гребня палисада, но как только их головы показались над стеной, упали обратно, скошенные меткими выстрелами.

Бой продолжался долее часа; наконец, дикари, потерявшие много воинов, отошли от палисада, и защитники дома могли перевести дух.

– Во время этой перестрелки они не многое выиграли, – сказал Риди. – Мы хорошо бились, и вы, мастер Уильям, держались так, точно вас учили быть военным. Мне кажется, вы не дали ни одного промаха.

– Вы думаете, они теперь уйдут? – спросила миссис Сигрев.

– О, нет, нет еще, – ответил Ради. – Они испробуют все, раньше чем оставить нас в покое. Они храбры и, очевидно, знают, что такое порох, в противном случае выстрелы удивили бы их.

– Я согласен с вами, Риди, – заметил Сигрев. – Дикари, которые в первый раз слышат выстрелы, приходят в ужас.

– Да, сэр; тут этого не случилось, и я полагаю, они уже видели европейцев и бились с ними.

– Мне очень хочется пить, – сказал Уильям. – Принеси мне воды, Юнона.

Юнона ушла, чтобы исполнить просьбу мальчика, но тотчас же вернулась в полном ужасе.

– О, масса, о, масса, – кричала она. – Нет воды, вся вода вытекла!

– Вытекла? – вскрикнули все в один голос.

– Да, не осталось ни капли.

– Я налил бочку до краев, – произнес Риди. Течи в ней не было, в этом я уверен. Как же могла случиться такая беда.

– Масса, я кажется поняла, – заметила негритянка, – когда мы стирали, мисси послала массу Томми за водой к колодцу. Помните, мисси, как он скоро вернулся? Помните, вы еще похвалили его за это и за обедом сказали о том, какой он послушный? Я знаю: масса Томми не пошел к колодцу; он принес в своем ведерке воды из бочки и потом ни разу не ходил к колодцу, а брал воду из бочки, да так и выпустил ее всю.

– Боюсь, что ты права, Юнона, – сказала миссис Сигрев. – Что делать?

– Я поговорю с массой Томми, – сказала Юнона и побежала в дом.

– Это бедовое дело, миссис Сигрев, – серьезно и печально заметил Риди.

Сигрев покачал головой.

Все они понимали опасность положения: если дикари не оставят острова, осажденные погибнут от жажды или будут вынуждены сдаться и тогда, конечно, их убьют.

Юнона вернулась; ее подозрения были справедливы. Томми понравилось, что его хвалят за скорую доставку воды; он вынул затычку и часть воды перенес к матери и Юноне, остальную же выпустил. Теперь он плакал и обещал не выливать больше воды.

– Поздно, – сказал Сигрев.

– Что же делать, по воле неба наши предосторожности уничтожены неосмысленным ребенком, и нам остается только подчиниться судьбе! – сказал Риди, и помолчав, прибавил:

– Да, сэр, – теперь мы можем только надеяться, что дикари утомятся и бросят и нас, и остров.

– Если бы только нашлась вода для детей, мне было бы все равно, – заметила миссис Сигрев и спросила: – Юнона, неужели нигде не осталось воды?

– Нигде, мисси, ни капли, вся ушла! – ответила негритянка, печально качая головой.

Селина пошла сама посмотреть, нет ли где воды; Юнона печально побрела за ней.

– Плохо дело, Риди, – заметил Сигрев. – Чего бы мы теперь не дали за ливень, ведь тогда мы могли бы собрать дождевые капли.

– Нет никаких признаков дождя, сэр, – ответил Риди.

– Хорошо, если бы дикари вернулись; потому что чем скорее они придут, тем скорее решится вопрос.

– Вряд ли они вернутся сегодня, сэр, – сказал старик. – Вот разве ночью. Но ночного нападения я боюсь больше, чем дневного. Приготовимся к нему.

– А что же мы можем сделать, Риди? – спросил мальчик.

– Прибить к пальмам доски над гребнем палисада таким образом, он станет выше, и через него будет перебраться труднее, чем теперь. Потом нам нужно зажечь большой костер, чтобы нам не пришлось сражаться в полной темноте. Правда, это им даст возможность, глядя в щели палисада, видеть, где скрываемся мы, но им будет все же трудно попасть в нас копьями; значит их наблюдения не особенно важны. Костер мы зажжем в середине огороженного пространства и нальем в него побольше дегтя, чтобы он горел как можно ярче, но, конечно, не следует зажигать его, пока враги не сделают нападения.

– Хорошая мысль, Риди, – сказал Сигрев, – если бы только не было этого ужасного несчастия – недостатка воды, я верил бы, что мы прогоним их.

– Может быть, нам придется жестоко страдать, но никто не знает, сэр, что принесет нам завтрашний день, – заметил Риди.

– Правда, Риди. А вы видите теперь дикарей?

– Нет, сэр, они ушли с того места, где совещались, я даже не слышу их голосов. Вероятно, они хоронят убитых и ухаживают за ранеными.

Как и предполагал Риди, в этот день дикари больше не нападали, и Уильям с отцом стали готовиться к ночной атаке; с трех сторон сделали палисад выше, по крайней мере на пять футов, сложили громадный костер и поставили в него дегтярную бочку, набили листьями кокосовых пальм, смешанных с деревянными обломками и дегтем.

Не было ни обеда, ни ужина, так как можно было есть только ветчину, солонину или соленую свинину, а по совету Риди никто не дотронулся до соленой пищи, которая усилила бы жажду.

Бедные дети жестоко страдали; маленький Альберт стонал, жаловался и печальным голоском кричал.

– Водички, водички!

Благоразумная Каролина знала, что воды нет и сидела молча и спокойно, хотя ужасно томилась от жестокой жажды; что же касается Томми, виновника беды, он был нетерпеливее всех и так сильно кричал и плакал, что рассердил Уильяма; рассерженный мальчик подошел к младшему брату и с досады сильно дернул его за ухо; после этого капризный Томми перестал кричать, а только тихо хныкал, боясь нового наказания.

Риди остался подле палисада и караулил; в доме царило такое уныние, такое страдание и тоска, что каждому хотелось уйти во двор. Никто не мог облегчить страданий жаждущих, и бедной Селине Сигрев выпала на долю тяжелая задача заставлять детей покорно выносить невыразимое лишение. А погода, как нарочно, была ясная и знойная.

Глава LXIII

Второе нападение. – Отступление дикарей. – Предполагаемые способы защиты. – Усиление жажды. – Еще один день.

Когда наступили сумерки, вопли ярости дикарей заглушали жалобные детские стоны. Предположения старого Риди оправдались: враги решили сделать ночную атаку.

Они напали сразу на все стороны палисада и на этот раз силились перебраться через ограду. Пролетело несколько копий, впрочем немного; очевидно, враги хотели силой своей многочисленности проникнуть во двор. Еще хорошо, что по совету Риди, защитники дома прикрепили гвоздями лишние доски; в противном случае дикари, без сомнения, добились бы своего.

Благодаря свету от костра, который Юнона подожгла по приказанию Риди, три-четыре дикаря влезли на верх ограды, но их застрелили Уильям и Сигрев.

Огонь сильно разгорался, и это давало защитникам возможность лучше целиться; теперь нападающие то и дело падали с палисада.

Приступ продолжался более часа; наконец, дикари поняли, что им не удастся перебраться через ограду, и потому снова отступили, унося раненых и убитых товарищей.

– Надеюсь, они теперь сядут в свои челны и отплывут, – сказал Сигрев, обращаясь к Риди.

– Хотелось бы, чтобы было так, сэр, – ответил старик, – и, может быть, они уплывут, но трудно сказать, как поступят наши противники. Я думаю, наблюдая за ними, мы можем понять их намерения. Видите ли вы, сэр, вот эту кокосовую пальму? – прибавил Риди, указывая на одно из деревьев, служивших столбами для стен палисада. – Она выше всех остальных; теперь, если мы вобьем в нее большие гвозди-костыли на расстоянии фута один от другого, нам будет легко подняться на нее; с нее откроется великолепный вид на весь залив; и это даст нам возможность судить о намерениях и предположениях врага.

– Да, это правда, но разве тот из нас, кто поднимется на дерево, не будет подвергаться большой опасности? – спросил Сигрев.

– Нет, сэр, вы видите, что пальмы перед палисадом вырублены, а потому с наших сторожевых постов мы без труда увидим каждого подходящего дикаря; таким образом, поднявшийся на пальму успеет спуститься раньше, чем неприятель пустит в него копье.

– Вы правы, Риди; но, во всяком случае, я не решился бы сделать этой попытки до рассвета; кто знает, не прячется ли кто-нибудь из дикарей в лесу? – заметил Сигрев.

– Может быть, – ответил Риди, – а потому до свету мы ничего не будем предпринимать. К счастью, у нас еще много гвоздей-костылей.

Сигрев ушел в дом. Риди уговаривал своего любимца Уильяма лечь и заснуть часа на два – на три, сказав, что он, Риди, будет сторожить, но ляжет утром, когда м-р Сигрев выйдет из дому.

– Я не могу спать, Риди, – ответил мальчик, – жажда доводит меня до безумия, – ответил Уильям.

– Да, сэр; это тяжело, я сам страдаю без воды; но что должны испытывать бедные дети? Я особенно жалею их.

– А мне особенно жаль маму, Риди, – ответил мальчик, – какая для нее мука смотреть на страдания маленьких детей, не имея силы ничем помочь им.

– Да, правда, это должно быть невероятно ужасно, но может быть, дикари завтра отступят; тогда мы забудем о наших лишениях.

– Надеюсь, что Бог удалит их, Риди, но они, кажется, настойчивы.

– Да, сэр, железо для них все равно, что для нас золото, – ответил Риди, – а чего не делают цивилизованные люди из-за золота? Ну, мастер Уильям, если даже вы не в состоянии заснуть, все же прилягте.

Войдя в дом, Сигрев увидел, что дети по-прежнему страдали, умоляя дать им воды, несмотря на ласки и нежные слова миссис Сигрев, которая плакала, глядя на маленького Альберта.

Юнона вышла из дому и стала копать глубокие ямки со слабой надеждой добыть воды, но все было напрасно. Она вернулась в полном отчаянии. Оставалось только терпеть, а трудно ожидать терпения от таких маленьких детей. Маленькая Каролина молча понурилась.

Часа три м-р Сигрев провел с женой, помогая ей утешать и успокаивать детей, стараясь поддержать и ее самое. Потом он опять вышел из дому и увидел, что старый Риди стоит на приступе подле ограды и караулит.

– Знаете, Риди, мне во сто раз легче отражать нападение дикарей и биться с ними, чем на пять минут зайти в дом и видеть муки моей жены и бедных детей.

– Я не сомневаюсь в этом, – согласился Риди, – но ободритесь, будем надеяться на счастливый исход дела. Может быть, после второго поражения дикари отплывут прочь.

– Как бы мне хотелось думать это, Риди, – ответил Сигрев.

– Но я пришел, чтобы стать на караул, Риди, – прибавил Сигрев, – я хочу сменить вас. Не поспите ли вы немножко?

– Да, сэр, если позже вы сами ляжете и заснете ненадолго. Через два часа позовите меня; тогда уже станет светло, и мне можно будет приняться за работу, а вы поспите.

– Я слишком взволнован и, значит, не засну, так, по крайней мере, мне кажется, – проговорил Сигрев.

– Мастер Уильям, говорил, что он не заснет от жажды, а между тем бедный мальчик скоро заснул.

– Надеюсь, что этот мальчик не погибнет, Риди.

– Я тоже надеюсь; у него благородная душа. Но мы все в руках Всевышнего. До свидания, сэр.

– Покойного сна, Риди.

Сигрев стал на доску, прибитую к палисаду, и задумался; легко представить себе, что невеселые и неприятные мысли занимали его. Тем не менее, несчастья изменили его к лучшему, он не роптал, как бывало прежде, и покорно склонялся перед волей небес. Долго и горячо молился бедный человек, прося Господа освободить их всех от мучений и спасти от опасности, грозившей им. Молитва его успокоила; он мысленно приготовился ко всему и поручил себя и своих близких Тому, Кто все делает к лучшему.

На рассвете Риди проснулся и сменил Сигрева, который не пошел в дом, а лег на те кокосовые листья, на которых спал Уильям.

Риди принес большие гвозди и молоток и позвал Уильяма на помощь. Они работали вместе; один вбивал гвозди, другой смотрел, не подходят ли дикари. Не прошло и часу, как они поднялись к самой вершине дерева и могли отлично увидеть и залив, и большое пространство острова. Уильям, который вгонял последнюю дюжину гвоздей, осмотрелся и, спустясь на землю к Риди, сказал:

– Я все видел, Риди. Они совершенно разрушили наш старый дом; теперь большая их часть лежит на земле; они кутаются в боевые плащи. Кажется, спят; женщины ходят взад и вперед от челнов к дому и обратно. А челны по-прежнему на отмели, там, где их оставили после высадки.

– Они, конечно, разрушили дом, чтобы вытянуть из него гвозди, – ответил Риди. – А вы видели убитых?

– Нет, я мало смотрел по сторонам, но опять поднимусь на дерево и посмотрю. Я спустился, потому что от вбивания гвоздей мои руки покрылись ссадинами, да и молоток так тяжело держать. Минуты через две я так и взлечу на дерево. Ах, Риди, губы у меня горят, пухнут, кожа лупится. Я и не думал, чтобы жажда была так мучительна. Конечно, теперь бедный Томми больше чем наказан.

– Ребенок не думает о последствиях, мастер Уильям; мы не могли предполагать, что, посылая его за водой, вызовем такие мучения. Он сделал это не думая, и каковы бы ни были последствия его шалости, ее следует считать только шалостью и больше ничего.

– Я все надеялся найти несколько кокосовых орехов, – сказал Уильям, – но не отыскал ни одного.

– Даже если бы вы и нашли орехи, то в них уже не оказалось бы молока, Уильям, в это время года его нет, – сказал Риди, – однако если дикари сегодня не уйдут, придется что-нибудь предпринять. Поднимитесь опять на дерево и посмотрите, не двигаются ли они?

Уильям снова поднялся к вершине пальмы и несколько минут оставался на этом сторожевом посту, наконец мальчик спустился и сказал:

– Они суетятся, как пчелы; все поднялись. Я насчитал около двухсот шестидесяти мужчин в боевых плащах и перьях; женщины носят воду из колодца; подле челнов только девять или десять женщин, которые что-то делают, но что, я не понял. Точно колотят себя по голове.

– Я знаю, что с ними, мастер Уильям, они режут себя своими острыми инструментами. Это обычай их племени. В челноках – убитые, и женщины причитают над ними; но раз мертвецы в челноках, может быть, дикари собираются отплыть. Впрочем, ничего нельзя сказать наверно.

Глава LXIV

Совещание дикарей. – Муки жажды. – Предположение Риди. – Риди приносит воды, но ранен дикарем.

Весь второй день защитники палисада наблюдали за врагами и ждали нового приступа. С вершины кокосовой пальмы они увидели, что дикари собрались, держа военный совет, и сели кружком. Один остановился в центре этого кольца и говорил, потрясая то своей палицей, то копьем.

После полудня совещание окончилось; дикари засновали во все стороны; они рубили кокосовые пальмы и собирали ветви кустов.

Долго смотрел на них Риди с дерева, а перед закатом солнца спустился вниз и сказал:

– М-р Сигрев, мне кажется, сегодня ночью нам нечего ждать нападения, но завтра, вероятно, нам придется вынести нечто очень серьезное; дикари рубят деревья и связывают большие охапки из мелких прутьев. Их работа идет нескоро, благодаря тому, что они работают каменными топориками, но их много, и они настойчивы, а это важное обстоятельство; мне кажется, они проработают всю ночь, пока не свяжут столько пуков хвороста, сколько им хочется заготовить.

– Но с какой же целью они рубят пальмы и приготовляют фашины?

– Или они хотят сложить связки подле палисада так, чтобы им было легче перебраться через нашу ограду, или же думают обложить ими наше укрепление и поджечь его.

– И вы думаете, что это им удастся?

– Во всяком случае, не без больших потерь; может быть, даже нам удастся отбить их приступ, но придется усиленно сражаться, усиленнее, чем до сих пор. Женщины должны заряжать наши ружья, так как будет необходимо как можно скорее выпускать один выстрел за другим. Я не очень боялся бы их попыток сжечь нас, если бы не дым. Кокосовые пальмы, особенно когда с них не снята кора (как на нашем палисаде), тлеют очень долго, но нелегко загораются, а зажженные связки прутьев, конечно, загорятся яростно, но скоро и потухнут.

– Однако, Риди, страдая от недостатка воды, мы скоро ослабеем среди удушливого дыма и пламени. Мы упадем просто от одного истощения.

– Будем надеяться на лучшее и делать все, что можно, м-р Сигрев, – возразил Риди. – И помните: если во время боя со мной что-нибудь случится, воспользуйтесь дымом, бегите в лес и отыщите путь к палаткам. Конечно, в том случае, если вы заметите, что они побеждают вас… Я уверен, что вы доберетесь до палаток. Я думаю, нападение сделают с подветренной стороны, значит, если они зажгут огонь, пытайтесь бежать со стороны противоположной. Я показал Уильяму, как; в случае нужды можно разбить палисад. Если дикари овладеют нашей твердыней, в первую минуту они и не подумают отыскивать вас, а, может быть, даже взяв все, что им захочется захватить из дому, они и потом не подумают о преследовании.

– Почему, Риди, если они навалят дерева, то что-нибудь случится с вами? – спросил Уильям.

– Потому, мастер Уильям, что если они положат бревна и связки веток так, что получат доступ на гребень палисада, я могу быть убит или ранен, как вы… как всякий!

– Конечно, – ответил мальчик, – но они еще не пришли, и им придется выдержать очень сильный огонь.

Риди сказал Сигреву, что он останется караулить и с двенадцать часов позовет его. В течение этих двух дней они ели очень мало; убили одну черепаху, сжарили ее ломти, но пища только увеличила их жажду, и даже дети отказались от мяса.

Страдания теперь дошли до ужасной степени, и бедная миссис Сигрев почти теряла рассудок.

Когда Сигрев ушел в дом, Риди позвал Уильяма и сказал ему:

– Мастер Уильям, мы должны достать воды; я не могу выносить мучений несчастных малюток, не могу видеть состояние вашей матушки; больше: без воды нам никогда не удастся выдержать удушливый дым. Мы буквально задохнемся в его клубах и умрем, если завтра дикари попытаются сжечь нас. Вот что, Уильям: я решил взять один из семи новых бочонков и пройти к колодцу за водой; может быть, мне удастся добыть ее, может быть, нет. Но я должен сделать эту попытку, иного средства нет.

– А почему бы не пойти мне? – спросил Уиль.

– По многим причинам, Уильям, – ответил Риди, – главное, я думаю, что мне скорее, чем вам, удастся достигнуть успеха. Я завернусь в боевой плащ и надену головные перья дикаря, который убитый упал через палисад, но из оружия возьму только его копье; а то оно будет мешать мне нести тяжелую ношу. Теперь заметьте: выпустите меня из двери, а когда я уйду – на всякий случай, задвиньте ее одной поперечной жердиной. В случае нападения, это не даст двери отвориться, пока вы не загородите ее остальными. Ждите меня и будьте наготове меня впустить. Вы поняли?

– Вполне, Риди; но, сознаюсь, мне страшно; если что-нибудь случится с вами – это будет такое ужасное несчастье, – сказал Уиль.

– Что делать, Уильям? – ответил Риди. – Нам необходимо попробовать достать воды и сделать эту попытку теперь, а не позже, когда они больше будут настороже. В настоящую минуту они бросили работу и усердно едят. Мне может встретиться только женщина.

Риди ушел за бочонком. Он надел военный головной убор и наряд убитого дикаря, поставил бочонок к себе на плечо и взял в руку копье. Уильям отодвинул жердь» которая загораживала дверь, и убедившись, что никто не скрывался под палисадом, Риди крепко сжал руку мальчика и пошел через расчищенную поляну. Скоро он был уже в лесу из кокосовых пальм. Уильям, повинуясь его указаниям, закрыл дверь и заставил ее жердью, продев ее в одно из отверстий, сделанных для этой цели во внутренних придверных столбах, потом стал ждать. Он был в ужасном состоянии, прислушивался к малейшему звуку, к легкому шелесту ветра в кокосовых листьях, и каждый шорох пугал его. Так он стоял несколько минут, держа ружье наготове.

– Ему уже пора вернуться, – подумал Уильям, – до колодца всего сто ярдов, никак не больше, а между тем, я не слышу никакого шума.

Наконец, ему показалось, что до него донесся звук шагов. Да, да, Риди возвращался. И ничего с ним не случилось!

Уильям протянул руку, чтобы отодвинуть жердь в сторону и отворить дверь, но в эту секунду до него донесся шум борьбы, и чье-то тело упало перед дверью. Мальчик быстро открыл ее в то самое мгновение, когда Риди позвал его по имени.

Мальчик схватил свое ружье и выскочил за ограду. Риди боролся с дикарем, который подмял старика под себя. Уильям приставил ружье к его груди. В одно мгновение ока, мальчик выстрелил, и дикарь упал мертвым рядом со старым Риди.

– Скорее, берите воду, Уильям, – слабым голосом сказал Риди. – Я постараюсь вползти в дверь.

Уильям взял бочонок и внес его за ограду, потом побежал к Риди. Старик стоял на коленях.

Сигрев услышал выстрел, выбежал из дому, увидел открытую дверь палисада, прошел вслед за Уилем и, заметив, что он поддерживает старика, подхватил Риди под другую руку и ввел внутрь. Дверь немедленно закрыли.

– Вы ранены, Риди? – спросил Уильям.

– Да, дорогой мальчик; да, мне кажется – смертельно… Он проколол меня своим копьем… Дайте мне воды, воды, поскорей…

– Ах, если бы у нас был хоть глоток воды! – сказал Сигрев.