Крушение «Великого Океана»

Глава XXXV

Постройка здания склада. – На берегу. – Счастье. – Томми убивает жуков. – Вселенная.

Несколько дней стояла отличная погода. Юнона, все еще слабая, по временам страдала, но все же могла готовить кушанье и выполнять легкую работу. Она всегда была набожная, хорошая девушка, но со времени спасения от великой опасности, сделалась еще благочестивее; нередко, выходя раньше всех из дому, Риди видал как она стоит под кокосовым деревом и усердно молится Богу.

Риди делал вид, что не замечает ее, но мысленно говорил себе:

– Под этой черной кожей живет душа, гораздо выше и лучше, чем у многих белых.

Так прошло около двух недель; Уиль, Риди и Сигрев с рассвета до вечера усердно работали на постройке, а к ночи так уставали, что даже Уильям не просил Риди продолжать рассказа.

Наконец, амбар выстроили, покрыли крышей, хорошо закрыв три его стены листьями и ветвями. Нижнюю его часть приспособили для того, чтобы загонять в нее скот на ночь и на время дождей. Устроили извилистую тропинку, прорубив ее в лесу. Пни срубленных пальм выкорчевали. Все принесенное с прежнего берега сложили в этом амбаре. По окончании постройки решили сделать праздник. И в этот день был не только отдых, но и настоящий праздник. М-р и миссис Сигрев, Уильям и дети пошли гулять, а Риди велел Юноне нарезать черепашье мясо. Миссис Сигрев показали амбар; в то же время туда переселили козу с четырьмя козлятами. Потом прошли посмотреть на посевы; оказалось, что, несмотря на дожди, ростков еще не показалось.

– Для этого нужно больше солнца, – сказал Сигрев Селине, – если простоит еще несколько таких дней – наш посев зазеленеет.

– Посидим, тут на бугорке совсем сухо, – сказала миссис Сигрев. – Какой чудный день. Не думала я, – прибавила она, взяв руку мужа, – что я буду так счастлива на необитаемом острове. И как время летит. Я думала, что мне будет недоставать книг, но, право, я не успеваю читать.

– Работа – источник счастья, – заметил Сигрев, – особенно работа полевая. Человек занятой – всегда счастлив, конечно, если ему не приходится работать через силу. Даже в тяжелые минуты – труд заставляет забывать о горе. Мне даже кажется, что праздный не может быть истинно счастлив.

– Но, мама, у нас не всегда будет так много дела, как теперь, – сказал Уильям.

– Конечно, – подтвердил Сигрев, – и тогда книги принесут нам много наслаждения.

– Что ты там делаешь, Томми? – спросил он младшего сына.

– Убиваю жучков.

– Зачем, Томми? Они тебя не трогают.

– Я не люблю их, папа.

– Это не причина, Томми, нехорошо и жестоко убивать животных без нужды.

– Юнона же убивает мух, – отозвался мальчик.

– Да, потому что это иногда необходимо; но она не убивает их просто от нечего делать, Томми. Все создания совершенны и бесконечно разнообразны, Уильям, – прибавил Сигрев, обращаясь к старшему сыну, – разнообразие видишь даже между особями одного рода и вида; как среди многих миллионов человеческих существ никто не найдет двух совершенно одинаковых людей, так, если бы ты мог рассмотреть все листья в лесу, ты не отыскал бы двух листочков, совершенно сходных между собой по строению и рисунку.

– Мне трудно поверить этому, – сказал Уильям, – мне кажется, многие животные до того сходны между собой, что я не могу отличить одного от другого. Да вот хотя бы овцы.

– Правда, – сказал Сигрев, – ты не видишь в них никакого различия, но пастух, который смотрит за стадом в семьсот голов, отлично узнает каждую свою овцу; это доказывает, что между ними есть большое различие, незаметное, впрочем, для обыкновенного наблюдателя. И то же самое, конечно, можно сказать решительно обо всех живых созданиях. Заметь также, до чего человеческое искусство далеко от совершенства созданий, сотворенных рукой Всевышнего. Посмотри вот на этот простой цветочек; вглядись в красоту его формы, в прелесть тонов! Второй выдающейся чертой мироздания, – помолчав, прибавил Сигрев, – можно назвать «порядок».

– Укажи, папа, где и в чем можно заметить эту черту, царящую во Вселенной? – спросил Уильям.

– Везде и во всем, голубчик; поднимем ли мы глаза к небу, проникнем ли в недра земли, всюду увидим восхитительный порядок; все совершается согласно установленным законам, которых нельзя нарушить; порядок видим мы в смене времен года, в приливах и отливах, в движении небесных тел, в инстинкте животных, в продолжительности жизни каждого из них; начиная от слона, живущего больше ста лет, и до поденки, умирающей через несколько часов, время существования живых созданий определено. Неодушевленная природа тоже подчиняется таким же неизменным законам. Металлы, камни, разные роды земли, минералы, – все следует законам кристаллизации, образования и разрушения.

– Никогда не вижу я звездного неба без желания молиться, – сказал Уильям, – но звезды рассыпаны в небе без порядка.

– Ты ошибаешься, Уиль, и среди звезд царит порядок.

И Сигрев долго говорил Уильяму о неподвижных солнцах и планетах; Риди и мальчик с наслаждением слушали его.

Глава XXXVI

Запасы топлива. – Котел для выпаривания соли. – Возможность освобождения. – Рассказ Риди.

Помолчали.

– А за что мы примемся прежде всего, Риди? – спросил Сигрев.

– Я думаю, прежде всего нужно будет собрать ветви и отпиленные верхушки кокосовых пальм для топлива. Мастер Томми и Юнона уже сделали большую груду из таких «дров», и мне кажется, мы к вечеру сложим их так, чтобы дождь не слишком заливался в нашу поленницу. Вскоре погода, конечно, несколько времени не позволит нам выходить из дому, поэтому мы устроим соляной котел и устроим рыбный садок. Это все займет у нас, по крайней мере, неделю; дальше нам придется еще поработать около дома. Я думаю, что самые сильные дожди уже отошли, и кто знает? Может быть, через недельку-другую нам удастся пройти на ту сторону острова и посмотреть, что мы спасли с «Великого Океана». Нам придется усиленно заняться сортировкой вещей на первом берегу и приготовлением их к переправе; а после наступления хорошей погоды мы нагрузим ими нашу шлюпку и переправим сюда в амбар.

– И пойдем осматривать остров, да, Риди? Мне так хочется этого, – сказал Уильям.

– Да, мастер Уильям, но это дело у нас почти на последней очереди, – ответил Риди, – во время этой экспедиции нам придется две-три ночи провести вне дома, а для этого нужно выждать вполне хорошей погоды. Впрочем, мы исследуем остров раньше, чем займемся доставкой сюда вещей, выброшенных морем.

– А как же мы сделаем котел для соли, Риди? Нам придется высекать его из целого камня?

– Да, мастер Уильям. Но у меня есть несколько так называемых холодных резцов, коротких и толстых стальных пластинок с одним сильно заостренным концом. С помощью такого резца и молотка дело пойдет скорее, чем вы думаете, потому что коралловые скалы, хотя и тверды на поверхности, глубже очень мягки.

Весь этот день собирали топливо. Риди сделал квадратную поленницу, покрыл ее остроконечной крышкой, наложив на нее длинные ветки, чтобы дождевая вода скатывалась по прутьям вниз. Дровяной запас был так высок, что Риди доканчивал свою работу, стоя на лестнице.

– Вот это, – сказал он, наконец, спускаясь на землю, – послужит нам топливом на следующий год. У нас осталось еще столько дров, не сложенных сюда, что их вполне хватит до конца периода дождей. А в сухую погоду мы без труда будем собирать материал.

Сигрев вздохнул, и его лицо омрачилось. Риди заметил это и сказал:

– Может быть, нам не понадобятся эти запасы, но на всякий случай лучше приготовиться к новому дождливому времени года, сэр. Если капитан Осборн остался жив, он, без сомнения, пошлет отыскивать нас; я даже думаю, что Мекинтош сделает то же самое. Однако не забудьте, что все они могли погибнуть, хотя мы спаслись. Маленькая шлюпка вряд ли выдержала долгое плавание по открытому морю, а, если все они погибли, нам, быть может, суждено прожить здесь много, много лет раньше, чем нас найдут.

После ужина Риди по просьбе Уильяма продолжал рассказ о своей жизни и приключениях.

«Итак, готтентотский пастух напугал бабуинов, и они умчались.

Вот, сэр, мы уселись на камне под навесом скалы так, чтобы дикарь не мог видеть нас, и стали держать совет. Ромер советовал вернуться и снова отдаться в руки тюремного начальства. Он уверял, что смешно и глупо блуждать без оружия, которое защищало бы нас от диких животных; что мы можем натолкнуться на животных похуже бабуинов. И он был прав. Гастингс же ответил, что, если мы вернемся, нас осмеют. Мысль о насмешках заставила всех нас решиться идти дальше.

Ведь даже взрослые, серьезные люди боятся насмешек, мастер Уильям, и страх показаться смешным нередко заставляет человека делать безумия.

Ну, сэр, решив первый пункт, мы стали совещаться, как бы добыть оружие и патроны, без которых нельзя было обойтись. Толкуя об этом я выглянул из-за скалы, чтобы посмотреть, где готтентот; дикарь лег на землю и завернулся в свой «кросс», то есть плащ, сделанный из овечьих шкур. Мы еще раньше заметили, что он держал в руке ружье, так как готтентоты никогда и никуда не выходят невооруженные; теперь я сказал Гастингсу и Ромеру, что, если пастух спит, можно завладеть его ружьем. Гастингс ответил, что он осторожно подползет к готтентоту и постарается утащить его ружье. Он исполнил свое намерение; дикарь не проснулся, он лежал, закутав голову в кросс. Кроме того, готтентоты всегда спят крайне крепко. Гастингс взял ружье, отнес, его подальше, вернулся к дикарю, перерезал ремень, на котором висели его пороховница и патроны, и вернулся к нам с добычей. Готтентот так и не проснулся.

Мы очень обрадовались его удаче и решили отойти подальше от дикаря, чтобы, проснувшись, он не мог увидать нас. Оглядываясь во все стороны, мы прошли около мили по направлению к Столовой бухте, наконец, натолкнулись на ручей.

Это была вторая большая удача, потому что нас томила жестокая жажда. Тут мы напились вволю, поели захваченной провизии и спрятались недалеко от ручья».

– Но, Риди, ведь вы поступили нехорошо, украв ружье у готтентота? – спросил Уильям.

– В этом случае, мастер Уильям, наш поступок нельзя было назвать кражей. Мы блуждали по неприятельской стороне, спасались от неволи; значит, мы воевали точно так же, как в тот день, когда нас взяли в плен. Они не украли нашей шкуны, и мы также не украли ружья дикаря. Не правда ли, м-р Сигрев?

– Да, – ответил отец Уильяма, – когда две нации воюют, отнятие собственности – конфискация, а не кража. Кроме того, вы были в таком положении, что многое казалось бы извинительным.

– Но продолжаю, – сказал Риди. – Мы дождались темноты и направились к морю, зная, что в долине есть фермы, и надеясь так или иначе добыть еще два ружья. Скоро до нас донесся лай крупной собаки, и через несколько минут мы увидели три фермы с загонами для скота и огородами. Оглядевшись, мы спрятались между большими каменными глыбами и решили, что пока двое из нас будут спать, третий станет караулить; первым вызвался стать на часы Гастингс; ему не хотелось спать. На рассвете он разбудил Ромера и меня, и мы позавтракали. С места, служившего нам приютом, мы могли видеть ферму и все, что делалось там.

Ближайшая к нам ферма была гораздо меньше, чем остальные две. Приблизительно через час из дома показались готтентоты и принялись запрягать быков в фуру. Запрягли двенадцать пар. Черный кучер сел на козлы и поехал по дороге к Каптоуну; с ним отправились готтентотский мальчик и большая собака. Вскоре другой готтентот выгнал коров на пастбище. Наконец, из дому вышла голландка с двумя детьми, чтобы покормить кур.

Мы ждали еще час. Вот вышел и сам фермер и уселся на скамью с трубкой в зубах.

Окончив курить, он закричал что-то. Из дома вышла готтентотка и принесла ему табаку и спичек. За весь день мы видели только фермера, его жену и детей да готтентотку.

Часа в два пополудни голландец уехал верхом. Уезжая, он сказал что-то готтентотке, и та ушла на луг с корзиною на голове и с длинным ножом в руках.

Тогда Гастингс сказал, что нам пора двинуться на ферму, что мы без труда свяжем фермершу и заберем все необходимое для нас.

Однако голландка могла раньше времени поднять тревогу, поэтому мы крались осторожно. До ограды фермы мы дошли благополучно, спрятались подле нее и замерли на месте. Приблизительно через четверть часа, к нашей радости, жена фермера вышла из дома и увела с собой детей. Очевидно, она пошла к соседям, так как направилась к одной из ферм. Едва голландка отошла ярдов на сотню от фермы, как Гастингс бесшумно перелез через тын и проскользнул в заднюю дверь дома. Через мгновение он снова показался на пороге и знаком позвал нас. Он взял два ружья, висевшие на стене, а мы захватили патронташи и пороховницы.

Меня поставили караулить, пока мои друзья искали провизию. Вскоре мы захватили три небольших окорока и каравай хлеба.

Нам удалось счастливо вернуться в наше укромное место. Мы огляделись и решили, что никто не заметил нас. Неглубокий, полный камней и осколков овраг разделял холм на две части; чтобы попасть в долину, нам нужно было или перебраться через этот ров, или пройти мимо ограбленной нами фермы.

Мы пошли через овраг и нашли очень хорошее убежище, в котором залегли, дожидаясь заката солнца.

Мы спокойно пролежали около часа; вдруг раздался резкий визг наших друзей-бабуинов; они были на холме, с которого мы так недавно ушли. Вскоре обезьяны бросились к ферме и стали обрывать плоды с фруктовых деревьев сада.

Они еще продолжали грабить деревья, когда показался готтентотский пастух со стадом. Он подошел ближе; бабуины громко закричали и рассеялись во все стороны. В это время показалась голландка. Она вошла в дом, потом с криком выбежала из задних дверей.

В сумерки вернулся голландец, и через минуту крики и вопли, доносившиеся до нас, доказали, что он бьет жену. Очевидно, сэр, он вообразил, что, уходя, она не заперла дверей, и, благодаря этому, в дом ворвались бабуины, которые раньше ограбили сад. Это несчастное обстоятельство для бедной женщины было новой удачей для нас. И мы от души простили бабуинов за то, что утром они так сильно досаждали нам. Но поздно, мастер Уильям, а потому пора приостановиться.

Глава XXXVII

Рыбный пруд. – Перевозка камней. – Аллигатор. – Акула. – Свиньи. – Собаки. – Рассказ Риди.

На следующее утро начали устраивать рыбный пруд. Риди, Сигрев и Уильям прошли на отмель и на расстоянии ярдов ста от черепашьего садка выбрали мелкое место; в самой отдаленной его части от берега было не больше трех футов глубины.

– Нам нужно, сэр, только собрать маленьких глыб и камней, – сказал Риди, – и сложить из них стенки; с внутренней стороны сделаем их отвесными, с наружной – покатыми; таким образом, при волнении они будут разбивать волны. Понятно, вода будет проходить сквозь камни и, следовательно, постоянно обновляться. Правда, мы в любое время можем ловить рыбу, но у нас не всегда бывает время на это, а таким образом, кто мешает нам ловить рыбу в свободные минуты и пускать ее сюда?

– Но тут немного камней, – заметил Уильям, – нам придется приносить их очень издалека.

– Привезем наши колеса, мастер Уиль, и тогда нам будет легче, – заметил Риди.

– Но как перевозить камни, Риди?

– Мы подвесим к оси лоханку, – сказал Риди. – Я пойду устрою это и привезу наш экипаж, а вы и м-р Сигрев можете начать собирать ближайшие каменные обломки.

Риди вскоре вернулся с колесами; на оси висела прикрепленная ремнями лоханка. И скоро дело закипело.

М-р Сигрев с сыном собирали и привозили камни, а Риди, стоя в воде, строил ограду пруда.

– Мы забыли еще об одном деле, – сказал Риди, – но рыбный садок напомнил мне о нем.

– А что это за дело, Риди? – спросил Сигрев.

– Нужно устроить купальню для детей, да и для всех нас, – ответил Риди. – Скажу вам, что в мелком месте я, конечно, спокоен, но если бы вода доходила мне до колен, я был бы гораздо осторожнее. В этих широтах акулы страшно дерзки. Когда я был на Св. Елене, то видел печальное доказательство этого.

– Расскажите, Риди, – попросил Уиль.

– Я сам долго не верил, что такие вещи возможны, но видел ужасный случай в Вест-Индии; только там причиной несчастия была не акула, а аллигатор. Один голландец удил рыбу в заводи. Появился аллигатор футах в двух от него. Голландец не испугался, так как был на берегу. Вдруг аллигатор сделал в воде быстрый поворот и при этом так сильно ударил несчастного хвостом, что сшиб его в воду. Потом, схватив свою жертву, нырнул.

– Да ведь акула же не может сделать ничего подобного!

– Может, сэр. Два солдата стояли на прибрежных скалах Св. Елены; вода разбивалась о камни. Приплыли две акулы; одна из них повернулась и ударом хвоста сбила одного солдата в глубокую воду. Его товарищ побежал к баракам, чтобы рассказать о несчастии. Прошло около недели; однажды, увидев очень большую акулу за кормой шкуны, матросы бросили на веревке крюк, насадив на него кусок свинины. Акулу поймали, взрезали и, к своему ужасу, увидели в ней тело несчастного солдата. Только ноги до колен были откушены. Я видел челюсти и спинной хребет этого чудовища.

– Я не думал, чтобы они были так дерзки, – заметил Сигрев.

– А вы помните, как акула захватила свинью?

– Как-то поживают наши свинушки, Риди? – проговорил Уильям.

– Думаю, что им отлично; они едят молодые кокосовые орехи, которые часто спадают на землю, скоро одичают, и мы будем охотиться на них.

– Я думаю, одичавшая свинья страшный противник, – сказал Сигрев. – Как будем мы охотиться на них?

– С собаками, сэр.

Усиленная работа продолжалась, и скоро над водой показались стены. На закате работники вернулись домой.

После ужина Риди снова начал свой рассказ.

«До темноты мы не двигались. Потом мы пошли, поделив ружья и провизию.

Мы хотели идти на север, чтобы очутиться вне границ колонии, но Гастингс предложил раньше отправиться на восток с целью сделать обход, держась вдали от общего пути. Нас томила жажда; но наступила полночь, вышла яркая луна, а воды все еще не было и помину.

В довершение неприятности до нас доносился вой диких зверей.

Наконец, страшно утомленные, мы сели на выступ скалы, однако заснуть боялись и все время прислушивались к реву и вою животных. Все молчали. Каждый с сожалением вспоминал о тюрьме.

Беспокойная ночь прошла, рассвело. Рев и вой затихли. Мы пошли и не останавливались, пока не натолкнулись на источник. Тут мы напились, поели, ободрились и повеселели. После этого начался подъем на горы, по словам Гастингса, называвшиеся Черными горами. Унылы и суровы казались они. Ночью мы нарезали ветвей кустарников, чтобы зажечь костер, не только для того, чтобы согреться, но и в виде защиты от диких зверей, так как снова раздавался их дикий вой. Одного зверя мы видели днем, – пантеру, гревшуюся на солнце; она оскалила на нас белые зубы, но не двинулась.

Подле костра мы поужинали; каравай уменьшился наполовину; пострадала и ветчина, и мы поняли, что нам скоро придется добывать себе пищу.

После ужина мы легли, положив подле себя наше оружие и скоро заснули. Было решено, что первую треть ночи будет сторожить Ромер, среднюю Гастингс, а я стану на часы под утро. Но Ромер не выдержал, заснул, и наш костер загас.

Около полуночи я проснулся, чувствуя, что меня обдает чье-то жаркое дыхание; едва я опомнился, как меня что-то подняло за пояс, защипнув зубами тело. Я попытался схватить ружье, но вместо него сжал пальцами еще горящую головню и ударил ею по морде животного. Зверь бросил меня и убежал».

– Какое чудесное спасение, – заметила миссис Сигрев.

– Да, именно. Это, к счастью, была гиена, трусливый зверь. А все же без раскаленной головешки я погиб бы. Мой крик разбудил Гастингса. Он схватил ружье и выстрелил. Ромер же так и не проснулся; он совершенно изнемог от усталости.

«Понятно, этот случай придал нам осторожности. С этих пор мы всегда ложились спать между двумя зажженными кострами, и один из нас сторожил.

Мы шли неделю, переправились через горы и повернули на север. Теперь началась большая низменность. Все наши съестные припасы истощились; один день мы ничего не ели. Но позже нам удалось убить антилопу, и это дало нам запас мяса на три-четыре дня. В долине не было недостатка в дичи.

Но я забыл сказать, что в горах мы раз чуть не погибли. В то время мы были на лесистом склоне; нам пришлось идти до полудня; наконец, мы остановились отдохнуть в тени развесистого дерева. Гастингс лежал на спине, глядя на ветви. И вдруг увидел пантеру. Она лежала на одном из нижних сучьев, устремив на нас свои зеленые глаза и готовясь сделать прыжок.

Ромер схватил ружье и выстрелил, но прицелиться не успел. Пуля случайно попала в живот зверя и перебила ему хребет. Пантера упала футах в пяти от нас и с диким ревом скорчилась, собираясь кинуться на Ромера. Но хребет зверя был перебит, и он не мог подняться.

Скоро Гастингс вырвал ружье из рук Ромера и застрелил пантеру».