Персиваль Кин

Глава XXXVII

– Я верю вам, Кин, – сказал лорд. – Но вы так неосторожно оставляете свои письма, что всякому легко прочитать их. Я видел, что вы пишете к бабушке. Здорова ли старушка?

К бабушке! О, как я обрадовался, вспомня, что письмо адресовано было к бабушке. Я отвечал, что она наслаждается совершенным здоровьем.

– Если вам нужны деньги, Кий, то обратитесь ко мне.

– Благодарю вас, лорд, я ни в чем не имею нужды; я не смею задерживать вас, зная, что вас ожидают важнейшие занятия.

– Прощайте, Кин, я ожидаю вас к обеду.

Он крепко пожал мне руку и уехал.

Внезапная перемена, происшедшая в душе моей, сильно поразила меня. Когда лорд вышел из комнаты, я забыл о приказе, который держал в руке, и о портном, дожидавшемся в соседней комнате. Все мысли мои обращены были к опасности, которой я избегнул, адресуя письмо не на имя матушки. Портной прервал мои размышления и, уходя, обещал принести платья к обеду. Тогда я развернул приказ, который лорд де Версли оставил в моих руках, я узнал, что назначен был командиром тридцатидвухпушечного фрегата, который должен быть спущен через два или три месяца. Итак, двадцати трех лет я уже командовал фрегатом. Теперь у меня оставалось одно только желание: вместо капитана Кина быть капитаном Дельмаром.

Читатель может сказать: что в имени? – Правда; но когда все наши мысли, все желания направлены к одной цели, то эта цель каждую минуту получает в наших глазах новую цену. Вельможа, который целую жизнь искал власти, при достижении ее, быть может, менее чувствует удовольствия, чем школьник, доставший, наконец, гнездо, которое ему давно нравилось. Скучен был бы свет, если бы ничто не занимало нас, не влекло к какой-нибудь цели, не ободряло нас, когда мы бываем разочарованы безрассудством и самолюбием окружающих нас. Как грустна мысль о характере человека! Сколько противоречий, сколько крайностей представляют люди, прибегая ко всем средствам для достижения покровительства, чинов или денег, марая тех, которых имени они боятся, и даже прибегая ко лжи для достижения своей цели! Сколько есть людей с блестящими талантами, но с низкою душою.

До сих пор счастие улыбалось мне, я достиг высокого звания без низких средств и происков, но я скоро узнал, что с возвышением в свете, увеличивается число врагов и завистников, рождается злословие, зависть и недоброжелательство, но я буду продолжать далее. Я оставался в Лондоне до конца отпуска, а потом уехал в Портсмут, чтобы сдать бриг, который поступил на службу его величества.

Глава XXXVIII

Тридцатидвухпушечное судно «Цирцея», на которое я был назначен, был прекрасный фрегат, и я по одному его внешнему виду заключил, что в нем сочеталось все, что делает судно добрым ходоком.

Когда я прощался с лордом де Версли, он сказал мне, что в первых числах следующего месяца, то есть сентября, поедет в Маделин-галл, где тетушка его, мисс Дельмар, мирно доживала свой век.

– Вот вам к ней письмо, Кин, – сказал он, – она так давно вас не видала, что, верно, не узнает. Советую вам угождать старушке; в Маделин-галле вы, верно, не соскучитесь.

По приезде моем в Портсмут, прежде всех явился ко мне мой старый друг и советник Боб Кросс.

– Ну, капитан Кин, – сказал он, – вы, верно, порадуетесь со мною, я достиг своей цели. Через несколько дней я женюсь на Дженни, и вы, верно, не откажетесь быть на моей свадьбе.

– С удовольствием, Боб; но прежде расскажи мне, как это случилось.

– Я все расскажу в коротких словах. Послушавшись вашего совета, я подарил старику несколько безделок, стал терпеливо выслушивать истории, которые он рассказал в сотый раз, и смеялся усердно над его шутками. Это сделало то, что старик сказал Дженни и ее матери, что я забавный, любезный и чувствительный молодой человек; хотя во все время говорил он, а я молчал. Наконец, он сам завел разговор о племяннице и сказал, что если она выйдет замуж по его желанию, то он оставит ей все свое имение. Но Дженни, зная переменчивый и капризный характер старика, сначала отказала мне, чем до того его взбесила, что он поклялся, что не оставит ей ни полушки. Через несколько дней Дженни согласилась, и старый кот хочет скорее праздновать нашу свадьбу и дает нам половину имения.

– Прекрасно, Боб, – отвечал я. – День свадьбы уже назначен?

– Нет еще, капитан, но я надеялся, что вы не оставите меня и возьмете на новый фрегат ваш «Цирцею».

– Как, Кросс, неужели ты до свадьбы думаешь идти в море? Я не советую тебе торопиться. Ты рассердишь и старика, и невесту.

– Правда, капитан, но я не буду спокоен, если узнаю, что вы ушли без меня в море.

– Что ж, ты думаешь, что я не в состоянии буду смотреть за собою?

– Нет, но мне будет грустно без вас. Впрочем «Цирцея» будет готова не ранее, как через четыре месяца, и я успею в это время надуматься.

– Я готов все для тебя сделать, Кросс; но мне кажется, что ты сделаешь гораздо лучше, если совсем оставишь службу и будешь жить на берегу.

– Тогда мне нечего будет делать.

– Ты будешь вместе с женою беречь старика.

– Говорят, что он уже очень слаб, ему не долго жить на свете.

– Хорошо, Кросс, я исполню твою просьбу. Время покажет, как лучше действовать. Теперь я поеду на несколько дней в Соутгемптон и постараюсь возвратиться к твоей свадьбе. Кстати, не слышал ли ты чего о наших призовых деньгах? Кросс, ты скоро получишь призовые деньги, и на твою долю достанется довольно.

– Я очень рад этому, капитан. У меня будет почти столько же, сколько и у моей Дженни.

Я простился с Кроссом и на другой день, взяв почтовых лошадей, поехал в Маделин-галл, получив за три дня перед тем приглашение от мисс Дельмар. Она писала, что очень рада будет видеть у себя друга и сослуживца ее племянника, лорда де Версли.

Приближаясь к месту своей родины, я был взволнован грустными, тяжелыми воспоминаниями. Я вспомнил, как бедная матушка, будучи не в состоянии скрывать от меня горькую истину, стараясь оправдываться, исчисляла обстоятельства, способствовавшие ее проступку. Мне казалось, что она и теперь стоит передо мною со слезами на глазах, и, смотря на роскошную картину, раскидывавшуюся перед моими глазами, я невольно воскликнул: «Бедная матушка!»

Коляска остановилась, и лакей позвонил в колокольчик. Несколько слуг выбежало из дома с известием, что благородная мисс Дельмар дома.

– Как прикажете доложить? – спросил старый слуга.

– Капитан Кин, – отвечал я.

Слуга пристально посмотрел на меня и, низко поклонясь, вышел.

– Капитан Кин, сударыня, – сказал он, введя меня в большую залу, в которой сидела с чулком в руках почтенная старушка и возле нее на низеньком стуле другая.

Старушка поклонилась мне, не вставая со стула и рассматривая меня в очки. Она была прекрасным типом старости. Серебряные волосы вились из-под чепчика, на черном шелковом платье надет был белый, как снег, передник; достоинство написано было во всех чертах ее лица и вселяло к ней невольное уважение. Когда я подошел и, по ее приглашению, сел возле нее, другая старушка встала, но мисс Дельмар, обращаясь к ней, сказала:

– Ты можешь остаться, дитя мое.

Я с трудом удержался от улыбки, слыша, как шестидесятилетнюю старуху называют «дитя», но дело в том, что Филлида уже много лет была горничною благородной леди и теперь сделана была ее компаньонкой.

После я узнал, что самой мисс Дельмар было около восьмидесяти семи лет, и она до сих пор пользовалась совершенным здоровьем. Филлида была моложе, и старая леди, имея ее в услужении у себя с двадцатидвухлетнего возраста и не замечая полстолетия, пронесшегося над ними, привыкла считать ее ребенком перед собою. Мисс Дельмар, как и все старушки, любила поговорить, и, рассказывая ей, как много я обязан лорду де Версли, я скоро приобрел ее расположение. После я узнал, что она особенно любила племянника. Младший брат его пренебрегал ею, и она говорила о нем только тогда, когда вспоминала, что лорд де Версли бездетен, и что его титул должен перейти к брату.

Она просила меня остаться обедать, и я с охотою согласился. Перед обедом ее собеседница исчезла, и мы остались одни. Она долго расспрашивала меня о лорде де Версли, и я истощил на этот предмет все свое красноречие.

– Племянник часто говорил мне о вас, капитан Кин; я слышала, что вы уже много отличились с тех пор, как оставили его. Кстати, знаете ли, что вы родились в этом доме?

– Да, я слышал…

– Бедная матушка ваша до своей смерти, верно, говорила вам об этом. Я помню ее, она была живая, прекрасная молодая женщина, – старушка вздохнула, – я сама когда-то держала вас на руках.

Здесь, к счастью, разговор перешел к другим предметам.

После чая, прощаясь со старушкою, я получил от нее приглашение почаще приезжать в Маделин-галл.

– Я скоро ожидаю племянника лорда де Версли, – сказала она, – и еще несколько гостей. Полковник Дельмар, двоюродный брат лорда, также должен приехать. Он весьма приятный и любезный человек.

Я с удовольствием принял приглашение и уехал. Дорогою грустные думы снова овладели мною; я вспомнил то, что говорила мне матушка, и горел от нетерпения возвратиться в замок и посетить места, слишком для нее памятные; я хотел встретить лорда де Версли там, где он мог бы вспомнить матушку, юную, неопытную и доверчивую; где он мог бы понять, чем она для него пожертвовала и сколько перенесла, единственно для него.

Возвратясь в Портсмут, я нашел, что мой фрегат не может быть готов ранее трех месяцев, и потому решился провести несколько дней на острове Байте, имея много знакомых между членами клуба. Легко понять, что мне не трудно было попасть в это общество. Чин капитана во флоте его величества есть лучшее рекомендательное письмо для самой высшей аристократии, и как известно, что человек, не имеющий связей и протекции, должен достигнуть этого чина своими собственными заслугами, то его почти везде высоко ценят и уважают; я говорю почти везде, потому что, странно сказать, с давних времен моряки никогда не были в милости при дворе. Между придворными, где редко возвышалось истинное достоинство, нами пренебрегали. При каждом вступлении на престол нового монарха из Ганноверского дома моряки оживали надеждою, которая, однако, скоро исчезала; но, быть может, все к лучшему.

Глава XXXIX

Однако я отвлекся от своего предмета и буду продолжать далее. Я получил приглашение на яхту, и мне было очень лестно внимание благородного командора и гостей. Мы несколько дней были в море, и я совсем неожиданно встретился со старыми знакомыми. Небольшой куттер проходил под кормою нашей яхты; ветер был тихий, погода жаркая, и один из спутников наших, обратясь ко мне, воскликнул:

– Посмотрите, Кин, на эту барку, которая проходит под кормою, – просто редкость! Она принадлежит ирландскому майору О'Флину, как он себя называет; не знаю, зачем тут О, но он добряк и презабавный человек. Вот он стоит: у него преогромные усы. Но всего интереснее его жена: мне кажется, что она ни ростом, ни дородностью не уступает верблюду, которого недавно показывали на ярмарке.

Когда куттер подошел ближе, я увидел на нем женщину огромного роста, в светло-голубом платье, с большим зонтиком в руках; шляпка была снята с ее головы, вероятно от жары.

– Это просто чудовище, – отвечал я, – майор должен быть бесстрашным человеком. Мне кажется, однако, что я где-то видел это лицо.

– Я слышал, что ее отец был комиссаром и оставил ей много денег.

– О, теперь я вспомнил, – отвечал я, – ее фамилия Кольпеппер!

– Так, так, и я теперь вспоминаю, – сказал он.

Читатель, быть может, помнит мисс Медею, которая так хорошо умела сводить концы. Однако, к счастью моему, она не узнала меня. Она напомнила мне то время, когда матушка сама привезла меня на службу и поручила Бобу Кроссу. От этой мысли я перешел к другой. Я вспомнил, что обещал Бобу быть на его свадьбе, и без помощи мисс Медеи, вероятно, позабыл бы свое обещание.

Я еще не виделся со старым Багорном, дядею Дженни, опасаясь, чтобы он не узнал в капитане фрегата прежнего наемщика судов. С летами я становился рассудительнее и не мог не заметить, что обман, который прежде я считал не только извинительным, но даже похвальным, часто имел весьма неприятные последствия.

В день свадьбы поутру я отправился в дом невесты, где собиралось уже много гостей. Боб Кросс представил меня старику Вагорну, который поговорив со мною, вдруг спросил:

– Не знаю, где мы встречались прежде, но мне знаком ваш голос.

– В самом деле? – спросил я, смутясь.

– Да, я тотчас узнаю по голосу. Постойте, капитан, вы были здесь с Бобом Кроссом, когда я в первый раз с ним познакомился; тогда вы были наемщиком судов, а теперь вы капитан, – продолжал старик, нахмурясь.

– Т-с, не говорите так громко, – сказал я. – Вспомните, зачем я приходил к вам. Неужели, способствуя уходу пленника, я мог объявить вам, что нахожусь в службе его величества.

– Правда, – ответил старик, – я не смею осуждать вас. Но Кросс был ли офицером в это время?

– Нет, адмирал назначил его ко мне боцманом уже в Вест-Индии.

– Слава Богу, а я думал, что Кросс также обманул меня; все стараются провести слепого, а слепые очень недоверчивы. Кстати, капитан Кин, слышали ли вы, получали ли вы после того известия об этой девушке?

– Теперь между нами не должно быть секретов, – сказал я, – и потому я открою вам, что вы помогли убежать не девушке, но офицеру, сыну голландского капитана.

– Ну, теперь я не удивляюсь, что вы скрыли свое звание, – отвечал старик, – если бы я знал, что то был офицер, то ни за что не согласился бы помогать вам; но бедной девушке я помог из милосердия, сострадания, как добрый христианин.

– Вы сделали прекрасное дело, и Небо наградит вас.

– Я бедный, слепой грешник, капитан Кин, – отвечал он. – Дай Бог, чтобы Дженни была счастлива, а мне недолго остается жить на свете.

Появление невесты с женихом положило конец нашему разговору. Мы пешком отправились в церковь шумною и веселою толпою. Через полчаса все кончилось, и мы возвратились домой. Был прекрасный осенний день, и обеденный стол был накрыт в саду. Нас было до двадцати человек, и мне никогда еще не было так весело. В восемь часов, вечера все разошлись по домам, старика Вагорна, который с радости едва стоял на ногах, унесли в постель. Уезжая после всех, я поцеловал Дженни, пожал руку Бобу и отправился в Портсмут.

Возвратясь домой, я опять стал думать о Минне Вандервельт и вспомнил, что не писал к ней с самого назначения моего командиром «Цирцеи». Я тотчас сел и написал к ней предлинное письмо, в котором изъявлял сожаление, что до сих пор не получал от нее ответа ни на одно из моих писем. Я также просил ее уведомить меня, что сталось с молодым Вангильтом, которому я дал средства убежать. Отослав письмо на почту, я заснул, но образ Минны даже и во сне все носился передо мною.

Утром я получил длинное письмо от тетушки Бриджмен, в котором она писала, между прочим, что поручик Флет женится, наконец, на дочери трактирщика, что привело в негодование весь полк. Она убедительно просила меня посетить их, но, признаюсь, это совсем несогласно было с моими мыслями. Гордость моя противилась этому, я боялся, что в Чатаме все станут показывать на меня пальцами и скажут: отец этого капитана был солдатом и жил в этих казармах. Другое письмо было от лорда де Версли. Он извещал меня о своем приезде в Маделин-галл и писал, что с нетерпением меня ожидает. Я на другой же день поскакал в замок и очень радушно был принят лордом и его теткою. Вслед за мною явился и полковник Дельмар; он был двоюродным братом лорда де Версли, но по наружности я никогда не отгадал бы, что он носит фамилию Дельмаров.

Он был небольшого роста, сутуловатый, с круглым, полным лицом; я заметил, что он часто посматривал на меня, и хотя наружность его не имела ничего привлекательного, но все приемы были благородны, и разговор весьма приятен.

Я любил бродить с ружьем в руках в тех местах, которые напоминали мне о матушке. В одно утро я забрел далее обыкновенного и очутился около пещеры, образованной сучьями старого дуба, перемешанными с камнями и дерном. Она была против парка и скрывалась за густою зеленью. Я бросился на дерновую скамью. Мне казалось, что это место самою природою устроено было для свиданий; здесь девушка без трепета могла внимать страстному шепоту влюбленного, не боясь докучных свидетелей. Я начал уже строить воздушные замки, когда голос по другую сторону грота, обращенную к замку, вывел меня из задумчивости. Я узнал голос старой леди и ее верной спутницы Филлиды.

– Пустое, Филлида, – откуда ты могла узнать это? – спросила старушка.

– Вспомните, сударыня, – отвечала Филлида, – что я была вашею горничною, когда это случилось, и была почти неразлучна с Беллою Мезон. К вам она была очень почтительна, и вы не могли разгадать ее, но уверяю вас, что я никогда еще не видела такой гордой женщины. Поверите ли, что она обходилась с презрением и с камердинером, и с управительницею.

– Знаю, знаю, она была так же горда, как и ее мать; но это еще ничего не доказывает.

– Я только говорю, сударыня, что и все говорили, что Белла Мезон никогда не вышла бы за солдата, на которого смотрела с презрением, если бы не была к тому вынуждена.

– Чем же она могла быть вынуждена?

– Она хотела скрыть свой стыд, сударыня; вспомните, что дитя родилось через три месяца после свадьбы.

– Это я очень хорошо помню, – отвечала мисс Дельмар, – племянник недаром говорил, что нужно было строже присматривать за Беллою, и не позволял ей видаться с солдатом.

– С солдатом, сударыня! Он ни в чем не был виноват; Белла никогда не стала бы его слушать.

– Что ты хочешь этим сказать? Кого же ты подозреваешь?

– Конечно, лорда де Версли. Все в замке были уверены, что дитя его; он был почти неразлучен с Беллою до ее замужества.

– Филлида, ты сама не знаешь, что говоришь. Это невозможно. Я когда-то говорила об этом деле с лордом де Версли, который в то время был еще капитаном Дельмаром, и он оскорблен был этим и хотел даже наказать солдата.

– Это может быть, сударыня, но все же Персиваль – сын капитана Дельмара. Недаром же миссис Мезон приезжала тогда в замок и тотчас уехала.

– Что ж, конечно, ей было это неприятно.

– Разумеется, сударыня, но она имела тайное свидание с капитаном Дельмаром, и управительница подслушала их разговор. Кажется, что капитан и не оправдывался. Я помню, что миссис Мезон, уезжая, так отзывалась о капитане, как в другом случае она никогда не смела бы себе позволить. Да и взгляните, сударыня, на капитана Кина; ведь он портрет лорда.

– Правда, он очень похож на него, – сказала старушка.

– И неужели вы думаете, что лорд определил бы мальчика на службу и сделал его капитаном, если бы он был сыном простого солдата? И взгляните, как любит его лорд; стал ли бы он приглашать в замок сына своего слуги? Поверьте же мне, сударыня, что капитан Кин принадлежит к фамилии Дельмаров, иначе лорд де Версли так не любил бы его; я уверена, что он отдал бы правую руку, если бы мог передать свой титул и имение капитану Кину, вместо того чтобы оставить их детям своего младшего брата.

– Может быть, ты и правду говоришь, хотя я не знаю, что и думать. Я поговорю с лордом де Версли, и если капитан Кин принадлежит к фамилии Дельмаров, то пусть все это узнают. Мне становится холодно, пойдем на террасу.

– Благодарю тебя, Филлида, – подумал я, когда кресла старушки покатились к замку, – твоя страсть болтать пригодилась мне. Теперь, быть может, лорд признается во всем тетке, и увидим, что будет дальше. – Я вышел из грота и пошел к замку.

Время проходило незаметно, и я стал собираться в Портсмут. Перед отъездом, возвращаясь с охоты, я заметил полковника Дельмара, который недавно приехал в замок и разговаривал в это время с писарем мистера Вардена, управляющего делами лорда де Версли. Мне показалось несколько странным, что такая гордая особа разговаривает с писарем, однако я прошел мимо, не сказав ни слова.

Во время пребывания в замке я подружился с мистером Варденом, который, как я уже сказал, управлял делами лорда де Версли. Услышав, что я опять еду в море, он обещал извещать меня обо всем, что будет происходить в замке, просил также писать к нему и считать его лучшим моим другом.

На другой день мы опять отправились на охоту. Я стоял возле лорда де Версли, как вдруг подле нас раздался выстрел, и я упал, раненый в голову.

В то же время полковник Дельмар подбежал к нам, объясняя лорду де Версли в несвязных словах, что ружье его нечаянно выстрелило, и горько жалуясь на такой несчастный случай. Между тем лорд де Версли стоял возле меня на коленях с горестью и беспокойством. С головы моей сняли шляпу, она была полна крови, и затылок оцарапан был выстрелом. Я лежал без чувств, тяжело дыша; меня на руках отнесли в замок.

По приезде доктора я пришел в себя. Мне вынули пулю и, перевязав голову, уложили в постель. Лорд де Версли и полковник Дельмар были при мне неотлучно. Это происшествие замедлило мой отъезд, и я только через три недели мог выходить из комнаты. Лорд де Версли, уверясь, что я нахожусь вне опасности, уехал в Лондон. Полковник остался. Его внимание, неусыпное попечение обо мне были причиною, что мы сделались почти друзьями. Он вызвался ехать со мною в Портсмут, на что я с радостью согласился. Мисс Дельмар много беспокоилась обо мне во время моей болезни, и добрый мистер Варден также часто навещал меня.

Через пять недель я простился с мисс Дельмар и вместе с полковником уехал в Портсмут.

Прежде всех явился ко мне Боб Кросс, которому я писал о своем возвращении. Семейные дела его шли как нельзя лучше, жена без памяти его любила, а старик был тише воды. Фрегат вооружался, и, осмотрев его, я возвратился домой, чтобы обедать с полковником Дельмаром. Казалось, что этот человек принимал во мне сильное участие и после моей болезни был еще ласковее и внимательнее. Признаюсь, мне редко случалось встречать такого веселого и доброго товарища. Между нами завязалась тесная дружба; он часто делал мне дорогие подарки, которые я не мог не принимать; и иногда, оставаясь со мною наедине, старался выведать у меня что-нибудь о моем происхождении; но я тотчас переменял разговор или отвечал, что отец и мать мои умерли.