Сапфир для моей невесты

В школе он не делился с ней своими планами, лишь поддразнивал ее из-за того, что она занимается семейным бизнесом. Она была уверена, что в Париже он ведет шикарный образ жизни, соря деньгами родителей.

После того поцелуя и его отъезда она с полгода отслеживала его в Интернете. Была удивлена, когда он появился в центре управления Дома Фоурда и стал там работать. Она узнала, что он бывает на открытиях модных ночных клубов, гала-концертах и театральных премьерах, и втайне завидовала. Но ей тогда было не до развлечений, она училась быть руководителем, надо было доказать в тот момент, что она на это способна, ища одобрения у матери.

– Вот. Смотри. – Он указал на экран, на котором были собраны потрясающие женщины кинематографа.

Грейс Келли, Ингрид Бергман, Одри Хепберн, Мэрилин. Она знала всех, разделяя любовь матери к старым фильмам, но не могла пока понять, в чем заключается его идея. Он прочел в ее глазах невысказанный вопрос, схватил ручку, блокнот и начал что-то писать.

– Скажи мне первые слова, которые пришли тебе в голову, когда ты смотрела на них.

Она все-таки сначала хотела бы узнать, что он задумал, но послушно откликнулась:

– Стиль. Шик. Классика.

– Точно.

Он продолжал что-то писать в блокноте, бормоча себе под нос.

– Вот это мой взгляд на будущую коллекцию. – И повернул блокнот, чтобы она могла увидеть.

– Блеск старого Голливуда.

Она смотрела на его трудночитаемые заметки и эскизы, а он уже бросил ручку на стол и снова стал ходить по комнате.

– Мы вернем элегантный стиль. Модели с соблазнительными формами, смелые цвета и классический чувственный дизайн. Драматический мейк-ап.

Она еще не видела его таким воодушевленным.

– Мы вернем время, когда женщины не боялись смелых покроев, были чувственными и шикарными, не прятали роскошных форм под нелепыми балахонами.

Она почему-то покраснела, почувствовала, как загорелось лицо, когда он сказал чувственными.

А он увлеченно продолжал:

– Богатые ткани. Атлас. Кружева. Облегающие лифы платьев и юбки. Длинные, до локтей, перчатки. Силуэт, напоминающий песочные часы.

Он говорил, и у него горели глаза, а она поймала себя на мысли, что просто изнывает от желания дотронуться до него, чтобы исходящая от него потоком энергия была направлена на нее.

Она сглотнула комок в горле. Но это мало помогло – во рту пересохло. Чего не скажешь о другой части ее тела. Нет, ей определенно надо с кем-то немедленно назначить свидание и переспать, иначе она сойдет с ума от эротических фантазий, которые будит в ней этот человек.

– Тебе нравится идея? – Он схватил ее за руку и повернул к себе, и она невольно рассмеялась. Его энтузиазм был заразителен.

– Почему ты так решил?

– А это что? – Он провел пальцем по ее лицу от уголка глаза по щеке, потом обвел контур губ. – У тебя лицо разгорелось.

– Глупости, – пробормотала она, чувствуя, что ее завораживают серые глаза, в их глубине горел огонь.

Он, кажется, грезил успехом, который его ждал. Жажда прославиться, огонь в глазах – все это было в нем, не в ней. Он сопровождал звезд на открытия галерей и моделей на премьеры кино. Он прославился в Европе своими сказочными вечеринками. Чем дольше они стояли так близко, тем больше росло напряжение в них, казалось, между ними пролетали искры.

Она сделала, наконец, шаг назад и попыталась улыбнуться:

– Ты прав. Идея просто превосходна.

– Отлично.

Он снова взял блокнот, но она заметила, как по его лицу скользнуло недоумение и смущение. Ага.

Но и ее тревожила неуверенность в выбранном пути. До сих пор она не сомневалась, всегда знала, чего хочет, и добивалась своего. До вчерашнего дня.

Она сомневалась не только в себе, но и в Патрике. Внутри маленький червячок сомнения подавал голос – как мог богатенький и никчемный плейбой вдруг оказаться деловым и может ли он добиться успеха.

Она помнила, что он получил свою должность не трудом, ему ее преподнесли на серебряной тарелочке родители. Но она не могла задать ему вопросы напрямую, своими сомнениями задеть его гордость. Он разозлится, и их совместное творчество может закончиться, не успев начаться. И все-таки некоторые детали требовали пояснения, и немедленно. Она осторожно начала:

– Конечно, это может вызвать сенсацию в мире моды, и наши компании станут популярными, но не является ли идея слишком претенциозной?

Он поднял голову от блокнота и взглянул на нее так, как будто она задала нелепый вопрос.

– Главное, что я понял в этом бизнесе, – здесь нужна широта взглядов и новые идеи.

Он знает. Наверное, не она первая, многие сомневались в его способностях. Его глаза сузились, разочарованно опустились углы рта.

– Если ты сомневалась в моих способностях, зачем ты пришла сюда?

Да, он взбешен. Никогда она не слышала такого голоса у Патрика – бесцветного, ровного, в котором звенели кусочки льда.

– Я не спрашиваю…

– Нет, ты спросила.

Он швырнул ручку и, запустив руку в волосы, взъерошил их.

– Не всегда надо верить прессе и слухам. И, кроме того, ты меня знаешь – я люблю риск. И если ты действительно имеешь деловой нюх и так умна, как представляется, то последуешь за мной.

Она не знала, хватит ли ей ума, чтобы сохранить с Патриком лишь деловые отношения, но опыт и инстинкт бизнес-леди подсказывали ей, что его идея может стать для них шансом всей жизни.

– Я теперь другая. И тоже люблю рисковать. – Она протянула руку. – Давай воплотим наши усилия и способности в жизнь.

Пока Сапфир обсуждала по телефону с Руби идею, он задумчиво изучал ее лицо. Что она имела в виду, сказав, что стала другой?

Он не мог пока понять, что скрывается под внешней прелестной оболочкой и откуда это выражение тревоги на грани отчаяния, мелькавшее иногда в ее больших голубых глазах. Разумеется, она не скажет. Она, кажется, собирается держать его на расстоянии, как делала раньше. И по-прежнему считает его лентяем, богатеньким бездельником и ловеласом. В школе он притворялся, что это его не трогает, и нарочно дразнил ее в отместку паинькой и недотрогой, послушной маменькиной дочкой.

Но сейчас ее отношение больно задевает его самолюбие. Он уже испытал, что такое неверие в его способности. И в Сапфир он увидел отголосок этого отношения.

Вдруг оказалось, что ее мнение значило для него больше всех остальных… Надо отставить эти мысли и не обращать внимания, если решил работать с ней. Но как быть с его вспыхнувшим желанием сорвать с нее одежду и заняться сексом? Секс без лишних осложнений. Просто голый секс, ему даже показалось, что она тоже хочет этого.

Он уважал ее одержимость работой, встречал и раньше такой тип женщин – у них не было времени на сложные отношения, они были независимы и умели контролировать свои эмоции. Не каждая хочет надеть на палец обручальное кольцо и завести кучу детишек, есть такие, как Сапфир, и они выбирают карьеру вместо уюта и семейных радостей.

Секс без сложностей. Но спать с Сапфир будет не умно. Тут и могут возникнуть осложнения.

Она изменилась. Та Сапфир, которую он знал, не занималась йогой и не носила роскошных туалетов. Если не была в школьной форме, то надевала брюки и рубашки, застегнутые на все пуговицы.

Ей было все равно, что другие дети о ней думают, и в то время, как школа для привилегированных бурлила и веселилась вечеринками и флиртом, она оставалась хотя и на дружеской ноге со всеми, но в отдалении.

Он завидовал ее умению быть самой собой, твердо следовать цели. Тому, что она рано начала трудиться, помогая матери. В то время как он не стремился к труду и случайно стал работать в компании.

Несмотря на поражения и неудачи, он не жалел о проведенных годах в родительской компании Фоурдов.

Теперь он знал, что унаследовал с генами творческую жилку родителей, и был благодарен судьбе, что представился шанс доказать это.

Он изменил отношение к родителям со временем, понимал их одержимость работой. Его прежнее возмущение и обида на их невнимание исчезли.

Он помнил, как страдал из-за того, что они отсутствовали на школьных презентациях, на его первой игре в футбол. Он обедал всегда один, это было и оставалось нормой.

Но, работая вместе с ними в Париже, он понял, что это не пренебрежение лично к нему, как он считал в детстве, просто все их время съедала компания.

Были ли они эгоистичны и заняты только собой? Да. Но пренебрегали ли им из-за равнодушия? Нет. Он обязан попытаться доказать им, что тоже может работать, как они. И теперь, с помощью Сапфир, у него будет такая возможность.

– Все в порядке, – она положила телефон обратно в сумочку, – я все объяснила Руби, и она сразу включилась в работу, уже сидит в Интернете и, пока мы разговаривали, отыскивала голливудских красавиц прошлых лет. Она сделает тебе подборку, и ты посмотришь завтра.

– Ого, она, кажется, не из тех, кто теряет время зря.

Сапфир подошла снова к его столу, и, пока она шла, он восхищался тем, как великолепно она выглядит в своем дизайнерском темно-красном платье, на высоких каблуках. Желание нахлынуло на него с новой силой. Он стиснул зубы и, пытаясь отогнать грешные мысли, отвернулся, глядя в окно. Может, просто переспать с ней сразу и на этом закончить?

– Потрясающий вид.

Он хмыкнул в ответ и удивился, когда она положила руку на его плечо. Вот это уже лишнее, он и так на грани.

– Ты чем-то озабочен? Что-то не так?

– Ты действительно хочешь знать?

– Не спрашивала бы, если бы не хотела.

Он вздохнул, глядя на лежавший внизу город – сквер Федерации, кафедральный собор Св. Патрика, он помнил их еще по школьным экскурсиям. И эта женщина, тогда девочка, была рядом.

Может быть, сказать ей правду и разом с этим покончить. «Эй, Саф, я не могу ни о чем думать, мне не терпится тебя раздеть и заняться с тобой сексом. Все мои мысли только об этом, я хочу тебя прямо сейчас…»

– Ты потерял дар речи? Вот уж не похоже на тебя.

Она убрала руку.

Он думал о том, что должен сконцентрировать внимание на поставленной задаче, пора выключить проклятое либидо.

– Для меня очень важно то, что мы задумали.