Тихоня для босса. (Не) фиктивная беременность

Глава 6. Дарья

Да что ж такое! Никак не могу избавиться от образа этого Евсея Зарецкого. На редкость пугающий тип. Рядом с ним чувствуешь себя незначительной и глупой букашкой. Его энергетика давит не хуже, чем гидравлический пресс, а лицо, по которому невозможно абсолютно ничего прочитать, вводит в ступор.

– И я по собственной воле связала с ним свое ближайшее будущее! – со стоном жалуюсь Липе.

А ведь кроме старенькой кошки мне даже и посоветоваться не с кем. В самом деле, не рассказывать же о том, во что умудрилась вляпаться, бабуле. Она точно строго настрого запретит соваться в авантюры, даже если из-за этого и придется отказаться от жизненно-важной операции.

Всю ночь я не сплю и верчусь под одеялом. Мне то холодно, то жарко, поэтому постоянно приходится вскакивать и закрывать или открывать окно. Неудивительно, что к офису Зарецкого я подъезжаю полностью разбитой и несчастной. Хотя, какой там офис – офисы для простачков, у Евсея Зарецкого ни много ни мало штаб-квартира! Почти как в Пентагоне каком-то.

«Мамочки, куда я лезу?» – восклицаю мысленно, когда машина подъезжает по набережной к огромному современному зданию причудливой архитектуры. Окна в нем расположены под разными углами и вызывают ассоциации с призмой или гигантской геометрически выверенной хрустальной вазой. От офиса, который и язык-то не поворачивается назвать столь обыденно, веет неприлично большими деньгами, влиянием и мощью.

Водитель тем временем заезжает на подземный паркинг и останавливает машину прямо возле лифта.

– Идемте, я провожу, – получаю короткую инструкцию и вцепляюсь пальчиками в лямки рюкзака.

Все во мне сопротивляется тому, чтобы добровольно идти на заклание, но я заставляю себя принять протянутую руку и выбраться из автомобиля. Тяну в легкие воздух и не получаю требуемого облегчения – на парковке он пропитан выхлопными газами, что делает мое состояние только хуже. Водитель помогает мне войти в лифт, прикладывает специальный ключ и нажимает на кнопку последнего этажа.

Выходим мы посреди просторной и роскошной приемной, я даже теряюсь на какой-то миг. Водитель кивает молодому мужчине, сидящему за рабочим столом, и представляет меня:

– Котова Дарья Сергеевна.

– Добрый день, – кивает мне Разумов Евгений Анатольевич, кандидат экономических наук, если верить хвастливой табличке, стоящей на столе. – Присаживайтесь, сейчас о вас доложу.

Теряюсь еще сильнее и с испуганной улыбкой занимаю место на огромном кожаном диване. Снова чувствую, насколько далека ото всей этой сдержанной вычурности и как сильно не желаю соприкасаться со всем этим. Я даже сесть умудряюсь на самый краешек. Не знаю, каким образом Евгений Анатольевич сообщил Зарецкому о моем приходе, но меньше, чем через минуту, двери кабинета раскрываются, и знакомый голос командует в приказном тоне:

– Дарья, заходи! – ни грамма радушия.

Подпрыгиваю и на негнущихся ногах иду в сторону бизнесмена. Рюкзак на автомате прижимаю к животу, будто он в случае чего сможет защитить от Зарецкого. Евсей сканирует меня с ног до головы, и складывается впечатление, что ни одна, даже самая мельчайшая деталь, не ускользает от его внимательного взгляда. Впрочем, прочесть по Зарецкому ничего не возможно, так что его выводы так и остаются для меня загадкой.

– Можешь оставить свои ценности на стуле, – хмыкает он с намеком на рюкзак, которым я все еще прикрываюсь, как щитом. Вспыхиваю от жгучей смеси смущения с возмущением. Вот интересно, обязательно быть таким засранцем? Или без этого больших денег не заработать? – Тут с ними ничего не случится. Только документы сперва достань.

Поджимаю губы, давлю протест и делаю как говорят. «Это все ради бабули» – напоминаю себе. В другом случае ноги моей здесь бы не было! Может кто-то и охотится за подобного рода мужчинами, но только не я.

За длинным рабочим столом сидит группа мужчин в костюмах. Разных возрастов и комплекций, так что понять, что конкретно их всех объединяет, не представляется возможным. Между ними хаотично развалена груда бумаг, в которых все с серьезными лицами копошатся и о чем-то негромко говорят друг другу.

– Мои юристы, – обозначает их Евсей, попутно толкая меня в спину. Его ладонь я чувствую даже через свитер, а кожу между лопаток начинает жечь как огнем. – Котова Дарья Сергеевна, – представляет меня, – мое доверенное лицо, согласно составленным бумагам.

Меня приветствуют, усаживают с краю и начинают подсовывать какие-то документы. Пытаюсь читать, вникать в непонятный канцелярский язык, продираться сквозь хитроумно составленные фразы, но присутствие рядом Евсея отвлекает. Его слишком много для маленькой меня, хотя бизнесмен даже не дышит практически, лишь сверлит задумчивым и слегка снисходительным взглядом.

Заставляю себя сосредоточиться на читаемом тексте и с бессильной злостью понимаю, что ничего не получается. Слишком ярко чувствуется внимание Зарецкого, слишком удушающе. Его взгляд словно наждачной бумагой по мне водит, вызывая зуд и мурашки. Выдыхаю шумно и смотрю в договор.

– Если что, я потеряю гораздо больше, – обдает свежим теплым дыханием мое ухо. Голос Евсея рокочущий, низкий и тихий, рождает кучу мурашек по всему моему телу, но отчего-то я ему не верю.

Глава 7. Дарья

Несмотря на более чем выгодные для меня условия, прописанные в контракте, мне кажется, что не обойдется без подводных камней. Соваться в это плавание – заведомая ошибка. Как в спокойное пока еще море, на горизонте которого чудится шторм. И надеешься, что все образуется, но что-то внутри царапает, предупреждая. Вот только цена за путешествие – жизнь моего самого дорогого человека, и я готова ее заплатить, полностью отдавая отчет своим действиям.

Ставлю закорючки в нужных местах и еще несколько – в допсоглашении, где обязуюсь вернуть Зарецкому его имущество в полном объеме в указанный срок. Подписываю свой договор с дьяволом под гипнотизирующим немигающим взглядом Евсея, моего нового партнера по бизнесу.

– Отлично! – хлопает в ладоши он и хищно скалится. – Теперь можно показать Алевтине Федоровне документы и с чистой совестью продолжать делать бабки. А тебя, Дарья Сергеевна представим моей личной стажеркой, чтобы ни у кого не возникло вопросов, чем ты тут занимаешься. Рабочее место прикажу организовать прямо в моем кабинете, чтобы не оставлять тебя и мою собственность заодно без присмотра.

Зарецкий раздает распоряжения, звонит кому-то, о чем-то негромко говорит юристам, которые уже собираются уходить. Я же сижу обессиленная на месте и пытаюсь осознать, насколько круто только что изменилась моя жизнь. А казалось бы, всего лишь пара росчерков пера – и вот я нахожусь на самой верхней точке американских горок и с замиранием сердца жду, когда повозка со мной преодолеет последние сантиметры, сорвется и полетит с немыслимой скоростью вниз.

– Пока что можешь расположиться за столом для совещаний, – врывается в мое оцепенение голос Евсея, и мне настолько не по себе, что осмеливаюсь его перебить:

– Мне постоянно придется находиться при вас? А как же учеба? Мне институт заканчивать нужно, диплом получать…

– Об этом не беспокойся, с учебой я все решу, – отмахивается, как от чего-то малозначительного. Ну конечно, где его горы бабла и где какие-то несчастные корочки.

– Но я и сама могу, – вскидываюсь оскорбленно. Поверить не могу, этот бездушный робот думает, что я не способна выпускную работу написать! – Тем более у меня уже почти все готово, нужно лишь немного свободного времени.

Зарецкий подходит ближе, упирается рукой в спинку стула, на котором я все еще сижу, и заглядывает в мои глаза, давя с усмешкой:

– Неужели ты думаешь, что я оставлю временную владелицу моего имущества без присмотра хоть ненадолго на радость моим конкурентам? На весь ближайший год ты моя собственность, Дарья, и будешь делать только то, что я разрешу.

– Крепостное право у нас давно отменили! – выплевываю смело и возмущенно. – Вот это, – тыкаю в бумажки, оставшиеся на столе, мой экземпляр, – не дает вам права распоряжаться моей жизнью!

– Наивно полагать подобное с твоей стороны, – хмыкает гад и тиран и смотрит так снисходительно, что внутри все восстает и требует торжества справедливости. Вот только кто я и кто Зарецкий, нас даже в бой один не поставят в виду разницы весовых категорий. И я сейчас не про килограммы. Поэтому приходится молчать и смиренно глотать все, что вздумается сказать этому сатрапу. А еще стараться быть благодарной – за спасение бабули. – Впрочем, тебе простительно в виду возраста и неопытности. Запомни, Дарья: я говорю, ты исполняешь, – чеканит мой партнер по документам и рабовладелец на деле, нависая надо мной огромной скалой. Он так близко, что свежий и дерзкий аромат парфюма щекочет мне ноздри, обволакивая, я словно в облаке оказываюсь. И ни один лучик солнца не осмеливается пробиться из-за широкой спины Зарецкого. – А если собираешься что-то сделать, то сперва спрашиваешь меня. На кону миллиарды, девочка, и мне не до шуток. Это понятно? – длинные и крепкие пальцы хватают за подбородок и заставляют смотреть в жесткое лицо.

– Понятно, – цежу, чувствуя, как впервые зарождается внутри меня ненависть к человеку. – Я в туалет хочу, даете разрешение?

– Уборная в твоем распоряжении, – Евсей машет куда-то в сторону, но не спешит меня отпускать. Кожу начинает покалывать от касания чуть шершавых подушечек пальцев, а внутри разгорается пожар. Страх из-за собственной дерзости, ожидание последствий и злость на Зарецкого, возомнившего себя всемогущим – вот мое топливо. Наконец, миллиардеру надоедает давить на меня. Он выпрямляется, отходит к окну и сосредотачивается на пейзаже за ним. Я не теряю времени. Бросаюсь в сторону, которую совсем недавно указал Евсей, и тыкаюсь беспомощно, пытаясь отыскать дверь. А когда обнаруживаю неприметную ручку, давлю на нее и скрываюсь в просторной комнате.

Тут обнаруживается и душ, и большая раковина с гигиеническими принадлежностями, и, собственно, сам унитаз. Вот только Зарецкому я соврала и никаких естественных позывов не испытываю. Медленно и шумно выпускаю воздух из легких, открываю кран, пуская холодную воду и сбрызгиваю щеки. Хочется умыться целиком, чтобы хоть как-то очиститься от происходящего, но тушь, зачем-то нанесенная с утра на ресницы, мешает.

Возвращаться не спешу. Хоть и понимаю, что отделаться от Евсея Зарецкого в ближайшее время не удастся. Теперь я полностью в его власти, словно только что не компанию от него в дар получила, а добровольно отдалась в рабство. Получится ли из него выбраться без потерь – вот вопрос. Один год – срок немалый…

Удар в дверь и громкий голос миллиардера не дают окончательно скатиться в беспомощность и уныние.

– Дарья, поехали! Все готово, будем перевозить твою бабушку в частный медицинский центр. Там лучшие кардиохирурги и программа послеоперационной реабилитации.

Глава 8. Евсей

– В принципе мои люди могут и без тебя обойтись, но думаю, пожилой женщине будет спокойнее, если ты сама обо всем расскажешь, – давлю на девчонку, которая прячется от меня в моей же уборной и трусливо не торопится покидать замкнутое помещение.

Сам не понимаю, почему этот факт так сильно меня раздражает, если учесть, что я вообще предпочитаю работать в одиночестве и тишине, чтобы ничто постороннее не отвлекало. Но вот гарант своего спокойствия и благополучия, как выяснилось, предпочитаю держать на виду. Честность, отпечатанная на лице и доказанная поступком, конечно, хорошо, а личный контроль – еще лучше. В той среде, в которой приходится вращаться, как-то быстро отучаешься доверять.

Вышедшая Дарья награждает меня едким взглядом. В нем смесь из раздражения, неприязни, надежды и благодарности. Убойный коктейль в сочетании с пронзительными, широко распахнутыми глазами. Так и тянет запихнуть девочку себе за спину и укрыть ото всех бед. Вот только мне совершенно незачем делать это. Каждый человек должен повзрослеть, закалиться и сделаться сильным. А уж как это будет происходить, решать только судьбе, и не мне ей перечить.

От собственной внезапной мягкости коробит. Поэтому бросаю резче, чем стоит:

– Шевелись!

Вижу, как вспыхивает очередной враждебный огонек и ловлю себя на дикой мысли, что мне нравится выбивать эту тихоню из проторенной колеи. Наблюдать за тем, как хорошую девочку обуревают совсем не хорошие чувства. И все-таки Дарья сдерживается.

Всю дорогу до больницы проводим в молчании. Я раскрываю ноутбук и погружаюсь в работу настолько глубоко, что даже не замечаю, чем занимается сидящая по правую руку девчонка. В отделении сперва решаю вопросы с бабушкой Дарьи, затем, пока они объясняются, собирают вещи и готовятся к переезду, заглядываю к своей. Алевтина Федоровна благосклонно кивает и дозволяет войти. Даже в обычной бесплатной палате на четверых моя бабушка смотрится императрицей. Царственная осанка, мудрый и даже слегка покровительственный взгляд, прекрасные манеры.

– Евсей, – приветствует она и строго смотрит. Как будто насквозь меня видит. В детстве я до дрожи боялся этого взгляда, особенно если было из-за чего. Благо сейчас я уже взрослый мужик и нарастил такую броню, какую никто не в состоянии пробить.

Но все же от бабушки выхожу выжатый, как лимон. Я, который выходил победителем из таких переговоров, что большинству даже и не снилось, добрый час распинаюсь перед дамой в преклонных летах и все равно не остаюсь полностью уверенным, что бабушка довольна. Алевтина Федоровна, конечно, делает вид, что полностью верит мне, даже в бумаги заглядывает для вида, но ее фраза, брошенная напоследок, что-то переворачивает в душе.

– Не в деньгах счастье, Евсей, – со вздохом качает она головой. А меня так и тянет добавить, что в их количестве. Стиснув зубы, молчу. Морщинистая рука, украшенная перстнями, ложится мне на бородатую щеку, возвращая в далекое детство. Туда, где высокие деревья казались недостижимой вершиной, а любовь и авторитет старших был путеводной звездой. – Единственное, чего я боюсь, что ты поймешь это слишком поздно, родной. Отец с дедом сделали из тебя того, кто ты есть, и ты замечательно справляешься на своем месте, я горжусь тобой. Но сейчас жалею, что мы с твоей матерью вложили в тебя недостаточно любви, больше заботясь об оценках, успеваемости и твоих достижениях. Все это хорошо для бездушного робота, и меньше всего я желаю тебе стать таковым, зациклившись лишь на одном.

– Все в порядке, ба, – я кладу ладонь на сухую ручку, что так и лежит на моей щеке. – Я не живу ради одних только денег и ничто человеческое мне не чуждо.

– Дай Бог, – устало роняет она и долгим печальным взглядом изучает мое лицо перед тем, как отпустить.

Выхожу в коридор и не понимаю, как так сложилось, что мой гениальный план с отчуждением компании не приносит должных результатов. Вместо того, чтобы закономерно порадоваться и отпустить меня с миром, Алевтина Федоровна поселила в душе такую сумятицу, что я уже сам не рад затеянной авантюре. От претензий в свою сторону я не избавился, а головную боль в лице странноватой девчонки нажил.

– Дерьмо! – рычу, не сдерживаясь, и натыкаюсь на осуждающий взгляд голубых глаз.

Дарья в компании незнакомой старушки сидит неподалеку. Возле ее ног большая клетчатая сумка с вещами, а в руках пальто явно с чужого плеча.

– Все готово? – рявкаю агрессивнее, чем следовало бы.

Старушка осуждающе поджимает губы, а вот Дарья вскакивает на ноги, из прищуренных глаз в меня летят молнии.

– Может быть мы сами до места доберемся, чтобы не беспокоить вас? – цедит на грани раздражения и вежливости.

Так и тянет проучить.

Глава 9. Дарья

– Бабушка, это тот самый благотворитель из фонда, о котором я рассказывала, – представляю Евсея и стараюсь звучать приветливо, хотя внутри все клокочет от возмущения.

И так еле-еле удается уговорить бабулю на переезд в другую больницу и заверить, что я не продала ради этого душу дьяволу. Хотя на самом деле так оно и есть! Если сейчас из-за Зарецкого ба откажется, то получится, все зря, и я напрасно подписала те бумаги. Сжимаю руки в кулаки и призываю все смирение, которое еще осталось внутри.

– Евсей Анатольевич, спасибо за ваше участие, – улыбаюсь благожелательно, хотя губы так и сводит. Хочется поджать их или выплюнуть какую колкость. Обличающие слова так и рвутся наружу, но вместо них я произношу другие, ради бабушки: – Мы понимаем, как сильно вы заняты, и очень ценим вашу помощь. Если у вас возникли какие-то дела, мы с бабушкой готовы подождать или вовсе отправиться на место самостоятельно.

– Если так цените мое время, – цедит миллиардер, буравя меня сталью взгляда, и я не знаю, как удается продолжать сидеть с вежливой улыбкой на губах, – то поспешите к машине, а не зубы мне тут заговаривайте. Вещи я помогу донести. Валентина Игнатовна, – Зарецкий переводит внимание на мою бабушку. Надо же, даже имя ее откуда-то узнал и потрудился запомнить! Его лицо меняется мгновенно: перестает быть пугающим и выражает спокойное почтение. – Прошу прощения за собственную несдержанность, очень нервная работа. Рад познакомиться и помочь вам.

Бабуля окидывает Евсея проницательным взглядом. Уверена, ни нахрапистый, бескомпромиссный характер бизнесмена, ни его циничность и запредельное самомнение не остаются для нее секретом. Моя бабушка как рентген, только просвечивает не внутренности, а саму человеческую суть. Если она дает кому характеристику, то можно смело ей верить.

– Спасибо, сынок, – просто кивает ба, к моему удивлению, и поднимается.

Зарецкий спешит помочь и подает ей руку. Хмурится, окидывает нас взглядом, а потом бросает короткое:

– Ждите здесь, я сейчас, – и уходит куда-то.

Растерянно хлопаю глазами, смотрю на бабулю, и ее одышка и неестественная бледность не укрываются от моего внимания.

– Ты в порядке? – спрашиваю с беспокойством. Я готова отменить поездку и послать Зарецкого лесом, если ба признается, что чувствует себя нехорошо и прямо сейчас ей лучше прилечь.

– Защемило что-то, – слабо выдыхает она. – Скоро отпустит.

Бабушка откидывается на спинку металлического стула и дышит глубоко и часто. Глаза прикрывает. Я топчусь рядом и чувствую себя настолько растерянной и беспомощной, что готова вот-вот расплакаться от бессилия. Не успеваю. Евсей возвращается в компании медбрата, толкающего перед собой инвалидную коляску. Острое чувство благодарности к Зарецкому за его внимание и поступок все-таки выбивает из моих глаз слезы.

– Спасибо, – шепчу и шмыгаю носом. Тут же получаю по нему щелчок.

– Все хорошо будет, – уверенно обещает бизнесмен, на краткий миг превращаясь в обычного человека.

Поездка в частный медицинский центр полностью стирается из моей памяти. Все время, что мы едем, я смотрю на бабулю и пристально оцениваю ее состояние. Евсей сам сидит за рулем и то и дело бросает на нас взгляды через зеркало заднего вида.

– Он неплохой человек, этот благотворитель, которого ты нашла, – шепчет мне бабушка, когда мы оказываемся в медицинском центре, и Зарецкий отходит куда-то с документами. За время поездки ей становится лучше, что не может меня не радовать. – Не прогнил изнутри, хотя большие деньги способны испортить кого хочешь. Только характер тяжелый.

– Угу, – хмыкаю, впервые не соглашаясь с характеристикой от бабули, но спор развязывать не желаю. Чем меньше она будет знать о Зарецком и моих с ним делах, тем крепче будет спать по ночам.

– Ты на его грубость не смотри, дочка. Ты глубже смотри, – качает головой ба, легко считывая мое не озвученное мнение.

Разговор приходится свернуть из-за возвращения Евсея. Он приходит в компании доктора и представляет нам его. Потом помогает переместиться в палату, но не уходит все то время, пока я помогаю бабушке обустроиться. Персонал в этом месте отзывчивый, тактичный и профессиональный, так что я оставляю бабулю в надежных руках после беседы с лечащим врачом, хотя на сердце и не спокойно.

– Вы с бабушкой не найдете места лучше, – косится на меня Зарецкий уже в автомобиле, пока я стараюсь утопиться как можно глубже в сиденье из красной мягкой замши. Лишь бы не чувствовать так ярко и близко давящего присутствия миллиардера. Его запах снова обволакивает, а энергетика заставляет тонкие волоски на коже становиться дыбом. На редкость тяжелый тип.

Автомобиль Евсею очень идет. Низкий, спортивный, с агрессивным дизайном снаружи и невероятной мощью под капотом. Я могу это чувствовать по сытому, сильному урчанию мотора и сверхлегкой динамике, с которой иномарка поглощает каждый десяток метров дороги.

– Верю, – отзываюсь спустя время. – Но все равно не могу перестать нервничать. Кроме бабушки у меня никого нет. А даже если бы и были, то ближе стать бы просто не смогли, – зачем-то раскрываю душу бизнесмену, у которого и сердца-то наверняка нет. Или же оно заковано в броню.

Стальной, идеально сбалансированный мотор молотит внутри грудной клетки, а калькулятор в голове непрестанно просчитывает варианты и выгоды. Не человек – робот. Зарецкий бросает на меня странный взгляд, в котором я различаю толику сочувствия и – что уж совсем невероятно – восхищения, и мне кажется, что собирается сказать что-то важное, но внезапный телефонный звонок прерывает нас. Автоматически включается громкая связь, и Евсей рявкает недовольно:

– Да!

– Евсе-е-й… – тянет глубокий женский голос. А меня от глубокой интимности его интонаций бросает в жар. – Соскучился по мне? – интересуются игриво на том конце.

Глава 10. Дарья

– Ближе к делу, Алина, – холодно отвечает мой деловой партнер, не ведясь на заигрывания. В динамике раздается разочарованный выдох и томное:

– Нам нужно встретиться.

– Мы расстались, если ты забыла. Все прощальные подарки я тебе подарил, так что не вижу повода, – отвечает он совсем не заинтересованно. И почему-то я чувствую удовлетворение от этого факта. Отмахиваюсь от странной реакции – анализировать я не в настроении.

– Ну пожалуйста-а-а, Евсей, – начинает противно ныть незнакомая мне Алина. – Это очень важно. Я бы не стала беспокоить тебя по пустякам, я…

– Где? – недовольный голос Зарецкого обрывает девушку на полуслове. Но та не теряется и отвечает уже спокойно:

– В нашем любимом ресторане.

– Через полчаса буду, – обещает и, не дожидаясь ответной реакции, отключается. – Придется тебе съездить со мной на одну встречу, – бросает уже мне.

– С вашей бывшей любовницей? – уточняю возмущенно. – Может, отпустите меня домой? Или в офис отправите с каким-нибудь заданием? Я даже поработать на ваше благо готова, только не заставляйте становиться свидетельницей еще одного интимного разговора. К тому же не думаю, что эта ваша Алина будет счастлива беседовать в присутствии посторонней девицы.

– Да насрать мне на эту Алину! – орет вдруг Зарецкий. – Она уже ко мне никакого отношения не имеет. А вот ты будешь находиться под моим личным присмотром до тех пор, пока не удостоверюсь окончательно, что тебе можно доверять.

– Зачем вообще было отдавать кому-то свое имущество, если вы теперь за него так трясетесь? – недовольно ворчу.

– Чтобы порадовать бабушку. Вот только она нифига не рада почему-то…

– Наверное чувствует, что вы ее облапошить пытаетесь, – подсказываю услужливо и радуюсь, когда бизнесмен крепко стискивает зубы в ответ.

В очередной помпезный ресторан, расположенный на первом этаже престижной гостиницы, заходим в гнетущем молчании и не глядя друг на друга. Просто два чужих человека, волей судьбы оказавшиеся в одной лодке.

– Добрый день! – миловидная хостес улыбается так искренне и душевно, будто Зарецкий ее лучший друг. – Ваша вип-кабинка свободна, позвольте я вас провожу, – единственная из нас троих излучает хорошее настроение.

На этот раз я не глазею на богачей и не удивляюсь вылизанной помпезности интерьера. Даже белоснежный рояль на абсолютно черном мраморном полу оставляет меня равнодушной. Как и темнокожий музыкант в молочно-белом смокинге, извлекающий из инструмента удивительной красоты мелодию.

– Что-нибудь будешь? – Зарецкий сверлит недовольным взглядом. Хотя из нас двоих у меня все права на подобное состояние.

– Нет, спасибо, – бурчу, даже не заглядывая в меню. Уверена, с их ценами я смогу позволить себе разве что стакан воды. А тратиться, следуя капризам Зарецкого, не собираюсь. Я хоть и миллиардерша теперь, но, к сожалению, только на бумаге. В карманах и на счету банковской карты у меня все так же пусто.