Евгений Владимирович

– Женечка, ну что ты. Подумаешь, застал отца-тирана с жёлтобилетницей, с кем не бывает, в наше то время. – пытался тот подбодрить.

– Дело не в этом. Вернее, это тоже важно, но! Я больше боюсь, как матушка отреагирует. Этот удар станет слишком тяжёлым для её души. Сын – игрок. Муж – изменщик.

– Уж поверьте-с мне, – с французским акцентом произнёс Лис. – Ваша матушка и не такое переживала. Её душа равна той стальной конструкции, что стоит в музее на Царской.

– Что за чертовщину ты несёшь? Откуда ты можешь хоть что-то про это знать?

Рыжий не ответил, лишь мягко погладил друга по предплечью. Дальше они шли в гробовой тишине. Павел открыл рот только у самих дверей имения.

– Отпусти свои чувства и эмоции, ни вини себя, и другие, видя это, не будут тебя винить. Если… вина прижучит твоё сердчишко – приходи ко мне, я помогу. -Евгений лишь ласково улыбнулся другу и молча кивнул, а после, глубоко вдыхая, открыл дверь.

Через сорок минут два героя сегодняшнего дня сидели друг напротив друга за круглым обеденным столом. Стрелки циферблата вздрогнули и дубовые часы, что стояли в углу трапезной, забили, объявляя шесть часов вечера. Евгений Владимирович вжался в стул. А его бушующая душа дрожала при каждом вздохе матери. Она, в отличии от членов своей прекраснейшей семьи, спокойно наслаждалась куропатками в баклажанах, периодически смеясь над шутками своего бывшего ученика. Как же обычный крестьянский мальчишка смог стать подобием аристократа? Его семья чудом не обеднела до пустого кармана, а кроме грамотности Елизавета Петровна более ни чему не учила рыжего мальчишку. Тот, как и все, в детстве бегал по лесам и полям, бил палками крапиву и ходил на речушку подглядывать за девушками постарше. Но в один момент, лет семь назад, всё изменилось. Тот резко перестал общаться с Женей и их компанией. На протяжении двух лет он пропадал с другими парнями, те, что были постарше. Павел начал пропадать в кабаках, с девушками и алкоголем. Дворянину ещё тогда казалось, что его предали. Его гнев сжирал душу изнутри, в то время и Евгений изменился, хотелось бросить всё обучение, не ходить на балы. Но отец не собирался выслушивать сына, а матери тот не открывался. Боялся показаться слабаком в глазах матушки. Но через пару лет они встретились. Павел выглядел уже совершенно по-другому, он был одет по статусу дворянина, курил дорогую трубку, разбирался в искусстве и культуре не меньше самого Евгения Владимировича. В тот вечер они разговаривали так долго и душевно, что наш герой простил ему всё. Мать рыжего умерла от туберкулёза, а отец стал пропивать последние деньги. В то время Лис начал работать, и когда первые деньги попали в его руки, он понял – бедность будет преследовать его всю жизнь, если что-то не изменить. Даже если скинуть пьющего отца с плеч, денег едва будет хватать на скотину. “Увидел я твои знания по-другому, Женечка. Как умён и образован ты. А я не такой, не богат и… не достоин быть подле тебя, покуда беден я и душа моя,” – это были самые честные и наполненные любовью слова, которые слышал он за свою молодую жизнь. В ту ночь он обнял его так крепко и пообещал себе дворянин в пьяном угаре: “Буду на его стороне, он единственный честный человек в этом ужасном мире, я должен любить эту светлую и прекрасную душу. Бог послал мне его”.

Так вот. Елизавета Петровна издала ещё несколько лет назад указ. В этом доме, в эту чёртову среду, в трапезной Гравиных всегда стоял запах куропаток, не имело значения как они должны быть приготовлены и поданы. Важно лишь было, чтобы вся семья сидела за круглым столом с голубой скатертью и наслаждалась маленькой птичкой.

Наш главный герой уже шестой раз за последние пять минут обтирал потные ладони об свои брюки, а сердце, казалось, стучало не в груди, а прямо в желудке. Есть не хотелось. Эти чёртовы пташки испортили ему вечер самобичевания. Настасья постучалась к нему в покои ровно в половине шестого, пока он разговаривал с Павликом, напоминая об ужине. Мягкая улыбка стала ответом девушке, но как только её блондинистая макушка скрылась в коридоре. Евгений Владимирович тут же рухнул на шёлковые простони и полностью зарылся лицом в холодную подушку, слушая пискливое хихиканье со стороны. Мучаясь от стыда, дворянин чесал запястья. “Что же ему делать?” Столько мыслей в его голове крутилось, столько эмоций бушевало.

Но сейчас четыре статных фигуры сидели за столом и аккуратно орудовали столовыми приборами.

– Елизавета Петровна, Вы слышали, что случилось на недавнем званом вечере Аллегровых? – дама лишь мягко покачала головой, и яркие глаза блеснули при свечах. – Госпожа Элида поскользнулась на подсолнечном масле и упала пред всеми, так неудачно, что весь её подол поднялся и все увидели голубые панталоны. – Княжна похихикала и положила на язык маленький кусочек, облизывая серебряную вилку.

– О да, Элида заслуживает этого конфуза. Это малая часть того позора, которую она принесла каждому из… Ох! Какой у тебя прекрасный перстень! – как под гипнозом затараторила дама, но Павел лишь закрыл правой рукой перстень со сфинксом и нежно улыбнулся.

– Да… один друг из Испании подарил…

– Ох! А я так мечтаю о Египте, съездить бы в этот край истории и прекрасной загадки.

– Я уверен, что в скором времени вы туда поедете. – Княжна отмахнулась и решила уделила внимание баклажанам.

– Мы уже давно никуда не ездили и не выходили… – с удручённым видом высказалась Елизавета Петровна.

После следующих слов рыжего Лиса у всех резко сердце сжалось, а Владимир Михайлович опустил взгляд на скатерть.

– Странно, а мне показалось, что ваш муж очень часто выходит гулять с прекрасным полом. Уверен, что он обошёл уже все места в Петербурге. В том числе и игральные дома, – проговорил он и не смог удержаться он писклявого хихиканья.