Даун Крик. Близнецы

А́ва

Майское солнце щекотало моё лицо, мягко намекая, что пора вставать. Я приоткрыла один глаз, кинула взгляд на часы и застонала: «Ещё слишком рано. К тому же я поздно уснула. Ещё хотя бы полчасика…» Игнорируя моё нытьё, тело решило, что я уже довольно поспала, и глаза упорно отказывались снова закрываться, чтобы досмотреть чудесный сон. Тогда я устроила небольшую забастовку и осталась нежиться в постели.

«А́дам всё же решил притвориться больным и не пойти на выпускной». – С удовлетворением вспомнила я события ночи. Его спектакль не обманул меня, и теперь термит беспокойства точил дерево моего прекрасного настроения. Мне чудилось, что слишком уж легко А́дам сдался, хотя с самого начала упорствовал.

«Может, это какая-то проверка? Я поверю, расслаблюсь, а он свалится, как снег на голову, например, во время медленного танца. Я хорошо его знаю: когда брат что-то пообещал, он никогда не нарушает данное слово. – Мысли метались, как светляки, пойманные в банку. – Надо что-то такое придумать, чтобы фраза «пойти вечером на танцы» вызывала у него исключительно тошноту. Как же мне его подтолкнуть к окончательному, но самостоятельному решению отказаться сопровождать меня? Желательно, чтобы при этом он чувствовал себя виноватым. Тогда я включу режим «лучшая в мире сестра» и прощу его».

Идея настолько захватила меня, что я окончательно проснулась. Села на постели, взбила удобно подушки и стала напряжённо размышлять. Как назло, ничего путного не приходило в голову, а времени было в обрез. Неизвестно, как долго нелюбовь А́дама к общению и школьным мероприятиям сможет противостоять желанию уберечь меня от Питера. Брат искренне считает, что люди, окружающие меня, злые и только и думают, как меня обидеть.

«Ага, вот делать нечего тому же Питеру, как замышлять нечто дурное в отношении меня, – прошептала я, будто меня кто-то мог услышать, и усмехнулась. – Скорее это я хочу им воспользоваться в личных интимных целях». Как обычно, при упоминании секса я покраснела, а при мысли о предстоящем соблазнении Питера по телу пробежали мурашки. Ладони покрылись липким потом страха: «А что если он отвергнет меня?» Мне даже думать не хотелось о таком развитии событий, поскольку тогда мне ничего не останется, как сгореть со стыда. Ведь это ужасно унизительно, когда тебя в такой момент отвергает парень. «Уж лучше тогда умереть!» – воскликнула я, и червячок сомнений вновь начал терзать моё сердце.

Без сомнений, Питер А́ндерсон – лучшая кандидатура для потери невинности, но его отношение ко мне немного беспокоило. За минувшие три месяца со дня приглашения на бал мы встречались вне школы всего несколько раз. Отчасти из-за истерик А́дама, отчасти из-за неимоверной занятости Питера. Несомненно, тренировки – важная часть его жизни, но ревность мне подсказывала, что с Тессой он проводил гораздо больше времени. Со мной же Питер вёл себя немного отстранённо, но я списывала такое поведение на недавний разрыв. Всё-таки они с Тессой встречались со средней школы, и нельзя просто взять и вычеркнуть из памяти совместное прошлое. Поэтому я старалась не подавать вида, как мне обидно.

Тем не менее в последние две недели что-то изменилось, и Питер стал больше уделять мне внимания. На прогулке взял меня за руку, а однажды мы даже целовались. Мой первый поцелуй… Всё произошло не так романтично, как я мечтала, и не так восхитительно, как представляла. Слишком быстро и слюняво, будто мопс облизал. В фильмах и книгах всё по-другому, но там же выдумка, а здесь реальность, и она вполне может отличаться не в лучшую сторону. Правда, меня удивило, что он не стал настаивать на большем, как обычно поступают парни. Кто бы мог подумать, что Питер настоящий джентльмен?

Мой взгляд упал на платье для выпускного, и на сердце сразу потеплело. Обычно я не жалую атрибуты женского гардероба, предпочитая удобство красоте. Но сегодня это не наряд для последнего вечера в качестве школьницы, это моя снайперская винтовка. И у меня лишь один шанс на удачный выстрел в сердце Питера.

С фасоном для платья я определилась быстро. В феврале мы с родителями смотрели церемонию «Оскар», на котором Тильде Суинтон вручили заветную статуэтку за лучшую роль второго плана в фильме «Майкл Клейтон». Актриса надела на премию изумительное чёрное платье в пол с одним рукавом «а-ля летучая мышь». Мама мой выбор одобрила, но настаивала на другом цвете. После нескольких дней препираний мы нашли компромисс: бледный серо-голубой шёлк.

Ненавижу ходить по магазинам, но в этот раз сама настояла на поездке в Сиэтл за тканью. Как выяснилось, найти подходящий цвет не так уж легко: он оказался достаточно редким. Мы с мамой обошли с дюжину бутиков, побывали практически во всех торговых центрах. И когда уже отчаялись найти то, что нам нужно, заметили небольшой магазинчик, странный и довольно грязный. Мама засомневалась, что в подобном месте продаётся что-то приличное. Каким-то шестым чувством я поняла, что именно здесь мы найдём искомое, и убедила её зайти.

Старик-продавец выглядел не менее нелепым и зачуханным, чем его заведение, но ткани, разложенные по пыльным прилавкам, были настоящим сокровищем. Такого разнообразия довольно редких натуральных материалов по удивительно приемлемым ценам мы не видели ни в одном из посещённых магазинов. Подходящая на сто процентов и по цвету, и по фактуре ткань лежала в самом центре магазина, притягивая наши восхищённые взгляды как магнит. Мы даже не надеялись найти подобную красоту и незамедлительно указали продавцу на свой выбор. Поразительно, но ткани имелось в наличии ровно столько, сколько необходимо для пошива.

Когда я впервые надела платье, то ощутила себя настоящей королевой. Шёлк приятно холодил кожу и струился по фигуре, бережно обнимая каждый изгиб. Неожиданно небольшая грудь превратилась в достоинство: она не отвлекала взгляды от моей, как оказалось, не андрогинной, а хрупкой, как у китайской статуэтки, красоты. С удивлением я поняла, что привлекательна и сексуальна. Напрасно я всегда отмахивалась от мнения брата и родителей, считая, что они льстят из любви ко мне. Мама сшила платье не точь-в-точь как у Тильды Суинтон. Мы сохранили длину наряда и оригинальные рукава: один отсутствует, другой – «летучая мышь», но добавили глубокий вырез на спине. Модельная стрижка и модная тонировка на немного отросших волосах, туфли на высоком каблуке и серебряный клатч завершали образ, делая его ошеломительным. А́дам просто остолбенел, когда увидел меня при полном параде.

– А́ва, ты потрясающе выглядишь! – Восхищение в голосе брата было, как всегда, неподдельным, но в этот раз я ему поверила.

– Спасибо, мне тоже нравится моё отражение. – И как доказательство покрутилась перед зеркалом, широко улыбаясь.

– Теперь ты понимаешь, почему я непременно должен сопровождать тебя на бал? – Улыбка медленно сползла с моего лица.

Такого побочного эффекта я не предусмотрела. Однако желание понравиться Питеру оказалось сильнее, чем страх перед недовольством брата.

Я с трудом оторвалась от созерцания вечернего наряда: нужно немедленно придумать, как отвадить А́дама от выпускного бала.

«Что же может его остановить или отвлечь? Ночью он вроде не особо горел желанием идти. Расхотел? Не думаю, что мне грозит подобное счастье. Зато я уверена, как только брат снова увидит меня при всём параде, его мнимое недомогание как рукой снимет. Может, ему слабительное или снотворное в сок подсыпать?» – подумала я и тут же устыдилась.

Это уже явный перебор, даже для такой важной цели, как у меня. Понятно, что какая-нибудь неожиданная травма, например, ноги могла бы мне помочь, но это ещё более отвратительный способ. «Какая же я гадкая, раз мне в голову приходят столь чудовищные мысли о брате!» – произнесла я и заплакала, чувствуя себя абсолютно несчастной.

И тут меня осенило: «Плач! А́дам не выносит вида моих слёз! А ещё он ненавидит школу!» Я стала лихорадочно думать: «А́дам собирается вечером на бал и категорически не хочет идти на вручение аттестатов. Говорит, что дважды в один день не вынесет посещения «заведения для оболваненной молодёжи». Если я найду, на что обидеться, но не просто, а прям до горючих слёз, тогда брату придётся сопровождать меня в школу днём. Может, мне даже повезёт, и А́дам, утомлённый общением с многочисленными одноклассниками и их родственниками, уснёт и пропустит выпускной. Мне же достаточно не попадаться ему на глаза в новом наряде. Звучит наивно, но может сработать. Должно сработать! Какая же я умница!» – восхитилась я собой и захлопала от радости в ладоши. Хорошее настроение вернулось, и я была готова прожить этот самый важный для меня день.

В голове созрел макиавеллиевский план, и теперь осталось с хирургической точностью воплотить его в жизнь.

А́дам, кроме моих слёз, совершенно не выносит ещё одну вещь – бардак. Любовь к порядку и педантичность являются теми чертами его характера, которые напрочь отсутствуют у меня. Это, кстати, ещё одно различие между нами.

Если заглянуть в чулан, который служит брату комнатой, то можно отметить, что несмотря на пыль, возникающую, как по волшебству, практически сразу после уборки, там царит идеальный порядок. Старая тахта аккуратно застелена покрывалом, коробки выстроены по размерам чёткими, как под линейку, рядами, и даже старые журналы разложены по годам и номерам в порядке их выпуска.

Моя же комната похожа на помещение после локального торнадо: вещи, которые я надевала или собираюсь надеть, обычно валяются на кровати; стол завален книгами, тетрадями, блокнотами, ручками и другими нужными мне предметами. Обычно визит А́дама ко мне начинается с разговора о важности порядка для формирования сильной личности, во время которого брат методично раскладывает вещи по местам. А́дам на полном серьёзе считает, что экологическая катастрофа, надвигающаяся на планету, ничто иное, как недостаток порядка в умах и жилищах людей. Стоит ему увидеть незакрытый колпачком тюбик зубной пасты или фломастер, как можно тут же нарваться на лекцию о беспорядочной вырубке лесов или вымирании редких видов животных. Как эти разрозненные, на мой взгляд, факты связаны, я никогда не спрашивала, опасаясь новых нравоучений. Учитывая эту особенность брата, мне ничего не будет стоить вызвать у него недовольство подготовленным маленьким беспорядком.

Я так увлеклась построением плана, что забыла про время. Посмотрев на часы, я обнаружила, что уже полдень. «Проклятье! У меня на всё про всё всего час! А я до сих пор в пижаме!» – Быстро выпрыгнула из постели и заметалась по комнате, подготавливая авансцену для будущего спектакля. Сначала я убрала с глаз долой вечернее платье, чтобы А́дам не смог отвлечься на воспоминания о том, как я в нём выгляжу. Потом быстро достала первую попавшуюся под руку белую блузку и запихнула под одеяло так, чтобы был виден небольшой кусочек ткани. Я даже не успела толком навести ещё дополнительного бардака, как в дверь постучал брат. «Ну и слух у него, – подумала я. – Хотя ничего удивительного, между нашими комнатами довольно тонкая стена». Я метнулась за ширму и крикнула: «Входи!»

Я сделала вид, что собираюсь в большой спешке и не могу что-то отыскать в шкафу (хотя там висел на плечиках ещё с вечера подготовленный костюм, но откуда брату об этом знать). В процессе я принялась с максимальной настойчивостью звать его на вручение аттестатов, мотивируя тем, что это важный момент в жизни каждого школьника. Даже не видя из-за ширмы лица А́дама, я знала, что он скривился, будто съел лимон целиком. Решив, что не помешает усилить отвращение брата к встрече с одноклассниками, я ещё раз призвала его сопровождать меня. А́дам что-то пробурчал под нос, но я не стала уточнять, что именно, поскольку приближался кульминационный момент.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь усмирить бешеный пульс, и притворилась, что говорю сама с собой. Мол, никак не могу найти блузку. Как я и ожидала, А́дам быстро обнаружил пропажу под одеялом и, сам того не понимая, подыграл мне: стал иронизировать над моей неряшливостью. Просто подарок судьбы! Слёзы моментально брызнули из глаз. Я даже не предполагала, что так легко и натурально смогу зарыдать «от обиды». Брат опешил. Такой реакции на невинное подтрунивание он не ожидал и стал спешно меня успокаивать. Я заплакала ещё горше. Ничего не понимая, А́дам начал извиняться, и тут я, улучив момент, потребовала, чтобы он поехал со мной школу в качестве извинения. Ловушка захлопнулась, и теперь жертва была согласна на любые условия.

Брат ушёл одеваться согласно дресс-коду, а я присела на край кровати, продолжая сжимать в руках блузку-спасительницу. Мне не верилось, что план сработал так быстро и чётко. «Теперь А́дам ни за какие коврижки не придёт на выпускной бал», – удовлетворённо подумала я и пошла переодеваться в подготовленные вещи.

Сев в машину, я отметила, что мы с А́дамом, не сговариваясь, оделись максимально похоже. Моё настроение поднялось до предельно возможной высокой точки.

В школе царила атмосфера праздника и предстоящей свободы. Радостные выпускники и их родители сбивались в группы, делились планами, обсуждали, кто куда подал или собирается подавать документы. Не менее воодушевлённо между учениками велись дискуссии о том, кто же в итоге будет королём и королевой бала. Все единодушно предсказывали победу Питеру, а вот когда речь заходила о королеве, то мнения разделились. Кто-то считал, что вопреки тому, что пара Тесса-Питер распалась, они всё равно возглавят бал. Некоторые, завидев меня, понижали голос и утверждали, что Тесса ни за что не захочет находиться рядом с бывшим парнем. Однако, к моему огорчению, практически все дружно соглашались с тем, что я не пара Питеру.

– Никогда этой серой мышке не сравниться с Тессой, – зло шипели мне вслед поклонники самой красивой пары в старшей школе.

– Без сомнений, она его приворожила, – вставляли свои пять центов верящие в мистику особи.

– Она явно что-то сделала, чтобы рассорить Питера и Тессу. Может, чем-то шантажирует? – рассуждали сторонники заговоров.

За последние месяцы я привыкла к подобным разговорам и шушуканьям за спиной. Но А́дам, редко посещавший школу, был обескуражен таким общественным мнением. Я видела, как сжимаются кулаки и играют желваки на скулах брата при каждой брошенной в мой адрес фразе. Чтобы не допустить скандала, мне пришлось отвести А́дама в сторонку от галдящей толпы и успокоить его.

– Как они смеют такое говорить! – Злился, надо сказать, небеспочвенно брат. – Чтоб они знали, это Питер не заслуживает даже числиться твоим парнем! А Тесса Вальддштейн недостойна целовать тебе ноги!

– А́дам, успокойся, пожалуйста. Люди всегда болтают чепуху. Раньше, когда Питер и Тесса встречались, школа также разделилась на два лагеря. Одни говорили, что Тесса недостаточно хороша для Питера и, вообще, еврейка. Другие – что А́ндерсон – тупой качок, и для него любая девушка с минимальным количеством мозгов слишком хороша.

– Полностью согласен с последним утверждением! – запальчиво заявил А́дам. – Хотя, может, про девицу Вальддштейн я немного и перегнул: она красоткой выросла, – и, заметив мой недовольный взгляд, поспешно добавил: – Но ты в тыщу раз лучше, тут даже не о чем спорить.

Чтобы не портить настроение, я повторила попытку убедить А́дама, что всё хорошо:

– Пойми, хоть тебе и не нравится, что я встречаюсь с Питером. – В подтверждение моих слов брат снова насупился. – Главное, не то, что думают люди, а то, что он выбрал меня, и мы счастливы вместе.

Тут я немного покривила душой. Прибыв в школу, я сразу увидела своего бойфренда в окружении толпы соратников по футболу, поклонников и просто подпевал. Я помахала ему рукой и радостно улыбнулась, ожидая, что он подойдёт или, на худой конец, помашет в ответ. Тогда А́дам поймёт, что всё хорошо, и ему не о чем беспокоиться. Вот только Питер притворился, что не видит меня, хотя, может, и вправду не заметил среди толпы. «Вечером всё изменится. Я буду в центре внимания!» – подумала я и, гордо задрав подбородок, прошла мимо десятков глаз, наблюдавших эту сцену, затаив дыхание, вслед за родителями к своим местам.

Я сидела чернее тучи на заднем сидении машины родителей. Из-за дурацкой болтовни одноклассников все мои успехи пошли прахом. «Проклятье! Кто их просил так громко чесать языками?» Вероятность, что брат пойдёт на выпускной бал, снова повисла дамокловым мечом. Совершенно некстати меня вновь стало мучить чувство вины за то, что я так упорно пыталась воспрепятствовать желанию А́дама сопровождать меня. Я уже не так уверена, что смогу беззаботно веселиться на танцах вне зависимости от того, будет там брат или нет.

Мама что-то щебетала, но у меня не было настроения поддерживать беседу. Папа ничего не говорил, только изредка беспокойно поглядывал на меня в зеркало заднего вида. В отличие от меня брат довольно улыбался: его явно позабавила ситуация, в которой Питер выглядел, как идиот.

Когда мы поднялись в мою комнату, А́дам вдруг заявил, что принял важное решение.

– И что ты надумал? – уныло спросила я, ни на что не надеясь.

– Я не пойду с тобой вечером на выпускной. Даже не уговаривай! – И весело подмигнул мне.

– О-о-о, – я округлила глаза, как герои аниме, и добавила, немного заикаясь от неожиданности: – Спа-спа-сибо.

Как только я осознала, насколько сильна любовь А́дама, новая волна чувства вины накрыла меня с головой. Я видела, как нелегко далось ему решение не контролировать меня, и попыталась улыбнуться. Брат посоветовал мне начать собираться и ушёл.

После контрастного душа мне стало легче. Уже через полчаса я, напевая модный мотивчик, наносила лёгкий макияж. Обычно я не крашусь, но выпускной бал – особый случай, ради которого можно и нарушить даже собственные правила. Сверяясь с журналом, я, как могла, воспроизвела укладку на недавно подстриженных волосах. Стоя перед зеркалом в новом сексуальном нижнем белье, со стайлингом и макияжем, я довольно хихикнула: «Надеюсь, Питер оценит всё это великолепие». Затаив дыхание, осторожно облачилась в платье. «Боже, какая же я красивая!» – снова я восхитилась своим отражением.

В этот момент внизу зазвонил телефон. «Наверное, это Питер хочет уточнить, во сколько заехать за мной. Ведь днём нам так и не удалось обговорить все детали». Крикнула родителям: «Я возьму трубку, это, скорей всего, Питер!» – побежала вниз. Я боялась, что не успею, поэтому когда подняла трубку, то немного запыхалась.

– Алло, дом Твиннов.

– А́ва, привет! Это Питер, – голос А́ндерсона звучал иначе, чем всегда. В нём появились развязанные нотки. Он немного растягивал гласные, будто ему лень разговаривать.

– Привет, Питер. Рада тебя слышать. Ты насчёт вечера звонишь?

– Типа того.

– Отлично, во сколько ты за мной заедешь? Где-то через полчаса? Я уже почти готова!

– Слушай, Твинн. Ты чё, реально думала, что я пойду с тобой на бал? – На заднем фоне я услышала сдавленные смешки.

– Да. А почему нет? – растерянно произнесла я.

– Ты реально полоумная! Где ты, а где я?! Ты в зеркало-то себя видела, уродина белобрысая? – Питер и его дружки уже ржали, не сдерживаясь. – Все в школе, кроме тебя, давно поняли, что это розыгрыш, дура!

Перед глазами всё поплыло. Голова закружилась. Казалось, в уши набился плотный слой ваты. Я выронила трубку, которая повисла на проводе и продолжила вещать издевательским голосом Питера. Унижение давило настолько невыносимым грузом, что мне хотелось спрятаться куда-нибудь под плинтус, но я продолжала стоять, застыв, как жена Лота. Слёзы, почуяв свободу, стекали по лицу, смывая ненужную теперь раскраску. Смысл слов Питера доходил до сознания с задержкой, причиняя боль, словно мне в мозг втыкали раскалённые иглы. Наконец, А́ндерсон кинул последнюю тираду: «Даже если бы ты была единственной девушкой в Даун Крике, я бы предпочёл пойти на выпускной один!», и в трубке раздались короткие гудки. На мгновенье ярость захлестнула меня, опалив языками пламени, и я закричала: «Ублюдок!» Схватив керамическую вазочку для мелочей, я швырнула её в стену. Силы сразу же оставили меня, и я медленно опустилась на пол.

В мгновение ока рядом оказалась мама и сразу кинулась меня обнимать. По её сочувствующему взгляду я поняла, что она слышала либо часть разговора, либо весь. Я почувствовала, что готова провалиться под землю из-за того, что мама стала невольным свидетелем моего позора, и разрыдалась у неё на плече. Боль обиды разрывала сердце, сквозь слёзы я бесконечно повторяла одно и то же: «За что? Что я ему сделала?» В ответ мама лишь крепче сжимала меня в объятиях. На пороге появился растерянный отец, услышавший звук разбившейся посуды. Он явно хотел спросить, что случилось, но, видимо, мама сделала предупреждающий жест за моей спиной, и он ретировался обратно. И тут я заметила А́дама, стоящего на верхней ступеньке лестницы. В его глазах уже сверкали молнии, а губы превратились в тонкую полоску. Брат, как всегда, понял всё без слов. И хотя он не произнёс так подходящую к ситуации фразу: «Я же говорил», я вдруг разозлилась на его правоту.

Я вырвалась из кольца рук матери, вскочила и побежала наверх мимо А́дама, словно не видя его. Повернув ключ в двери, я заметалась по комнате и стала крушить всё на своём пути: рвать рисунки и фотографии, посвящённые Питеру; дневник, которому доверяла мысли и чувства. Увидев так и не надетые туфли, я завизжала, как безумная, и вышвырнула их в открытое окно. Но этого было недостаточно, чтобы утолить моё бешенство. Я стояла посреди комнаты, усеянной обрывками, и искала, что бы ещё уничтожить. Зеркало услужливо отразило мою фигуру в вечернем платье, растрёпанные волосы и лицо с потёками косметики. Задыхаясь от злости, я стала раздирать на куски праздничный наряд. Нитки натужно рвались под напором моих рук, прекрасная ткань жалобно трещала. Вскоре я осталась, подобно Золушке, в лохмотьях. Силы покинули меня, я повалилась на кровать и снова разрыдалась. Я слышала, как в комнату стучатся родители и просят открыть дверь, но не хотела никого видеть. Чем они могли мне помочь? Присказками, что «время лечит» и «это не смертельно»?