(Не)настоящий парень

Глава 4

Сначала я чувствую только дискомфорт.

Жарко, тесно, весь воздух заменил терпкий запах эвкалипта, а мое личное пространство грубо скомкали и подожгли. В глаза лезет белобрысая челка, щеку жжет чужим дыханием.

Но потом из этого хаоса, непонимания и неудобства рождается что-то новое. Формируется на губах мягким давлением, переходит на кончики пальцев ног щекочущим покалыванием. Звуки, которые так встревожили меня секунду назад, растворяются в грохоте собственного пульса. Глаза закрываются, следуя инстинкту, руки находят опору – надежные мужские плечи. Я привстаю на мысочки, чтобы немного унять странное покалывание в ногах, и чувствую, как руки на талии тяжелеют, сжимая меня сильнее.

Электрические импульсы, со скоростью распространения солнечных лучей, пробегают по коже, оставляя ковер из мурашек и влагу на затылке. Шум в ушах заменяет лирическую мелодию, которую пытается выстучать мое сердце на рёбрах. И я делаю самую большую глупость на приоткрываю губы, желая углубить начавший в моем теле апокалипсис поцелуй, чтобы уже в следующее мгновение быть жёстко спущенной на землю.

Вова отрывает меня от себя и фиксирует на расстоянии вытянутых рук. А руки у него длинные. Как Финский залив между моими фантазиями и реальностью.

– Ушел, расслабься, – смотрит поверх моей макушки на дверь позади.

Мозг настолько отчаянно пытается выбраться из заложников эмоционального хаоса, что категорически отказывается понимать, кто ушел и как это "расслабься". Стою, оглушенная произошедшим, вглядываюсь в собранное лицо напротив и никак не соберу себя из кусочков того, кем была "до" и кто я минуту спустя. Или прошла только пара секунд?

Делаю глубокий вдох, кислород, наконец, достигает мозга, и события выстраиваются в линеечку.

Папа. Точно. Напротив – актер, которого я наняла. А я – дурочка, позволившая себе лишнего. Чуть не позволившая.

– Больше так не делай, – сбрасываю руки моего ненастоящего парня с плеч и делаю ещё один шаг назад, увеличивая расстояние. Надуваю щеки, хмурюсь.

Сержусь на него, на себя, на ситуацию в целом, где меня явно обдурили.

– Раньше никто не жаловался, – нагло ухмыляется псевдо-бойфренд, зачесывая длинную челку назад.

Отличное напоминание, что все это не по-настоящему.

– Ты ко всем присасываешься насильно? – я картинно вытираю рот, показывая, насколько мне все это не понравилось.

Да, тактика первоклашек "притвориться, что дёрганье косичек мне не нравится" в действии. Но как ещё спасти свое достоинство?

– Экспромт работает лучше, чем запланированное действие, – пожимает плечами нахал. – Проверено.

– Это было лишнее, – все ещё негодую я. Может даже слишком. Насколько жалко это выглядит со стороны?

– Напомню, что твой отец подловил меня на чертовых мышах, а теперь у него никаких сомнений.

Ну да, засвидетельствовал, так сказать, глубину наших чувств.

– И во сколько мне обойдется эта доп услуга? – не удерживаюсь от укола.

Взгляд парня становится острее, но на лице расцветает самая лёгкая из улыбочек в его арсенале.

– За счёт заведения, – привычным уже жестом щелкает меня по носу, хотя и без привычного комментирования, и, огибая меня, направляется к двери. – Кстати, с языком обошлось бы не дёшево.

Козел.

Пунцовая возвращаюсь на кухню следом за Вовой. Конечно, он понял, что я растеклась лужицей от его "экспромта". И что хотела большего. Явно пытался сгладить ситуацию, чтобы я не чувствовала себя последней идиоткой, но своим отвратительным намеком на наши товарно-денежные отношения я все испортила. Ещё б деньги в трусы ему запихивать стала – вообще можно из города мотать.

Стыдоба.

Вот это у меня недосекс. Правильно Ангелинка говорит: женщина в долгом простое хуже не стерилизованной кошки в сезон. Всплеск гормонов, неконтролируемая агрессия, мерещатся всякие Курты Кобейны и их взаимные поцелуи.

– О, наконец-то, – радостно хлопает себя по коленям папа, как только мы неловкой процессией входим на кухню. Я неловко, Вова – максимально непринужденно.

Профи, что тут скажешь. А мои щеки до сих пор горят, даже взглянуть на него – выше моих сил.

– Ну что, по стопарику за знакомство? Зин, доставай рюмки.

Лихой жест рукой вызывает привычную улыбку. Папа обожает проводить дегустации своих напитков. Интересно, что в арсенале сегодня? С тех пор, как любимый и единственный зять подарил ему самогонный аппарат, все жители деревни стали невольными подопытными. Сам папа не особый любитель опустошать бутылку, это так, скорее хобби для измученной полевыми работами души. Но, как и всё, за что он берется – делает с размахом.

– Володь, садись, садись, – зазывает поближе к себе отец, откупоривая литрушечку. – Ты же будешь?

– Вова, пап, – поправляю я, звеня рюмками.

– Да ничего, можно и Володя, – бодро соглашается мой псевдо-бойфренд. – Я буду! – с энтузиазмом соглашается Вова, за что удостаивается цепким маминым взглядом, которая подозрительно притихла.

Тут заведомо проигрышная ситуация: чересчур радостно отреагируешь – алкоголик, откажешься пить – не уважил.

– Своя, – нежно гладит бутылку перед собой папа. – Понюхай, понюхай! На чем настаивал, как думаешь?

– Пап, давай без твоих ребусов, – прошу я, садясь напротив, окунаю пакетик чая в кипяток.

Но Вову уже не спасти. Ему протягивают полную рюмку, и с глазами пятилетнего мальчишки, получившего на день рождения радиоуправляемый вертолет, наблюдают, как он принюхивается, а потом опрокидывает всё залпом.

– Сто…й – не успеваю я предупредить, что там не сорокоградусная водичка и к такому пищевод надо подготовить.

Вова закрывает глаза, втягивает воздух на полную ширину лёгких и отчаянно выдыхает, мужественно не произнося ни звука. Не хватает только занюхать рукавом для полноты картины. Я тут же хватаю со стола сало и пихаю ему в рот. Давай, давай, жуй, не надо на меня таращиться! Сейчас полегчает.

Реанимированный пациент с красными глазами, полными растерянности и ужаса, смотрит на меня, дожевывая копчёный свиной бочок и покашливая между делом. Возможно, проклинает. Но я же предупреждала! Об этом так точно было в дурацкой бумажке, что он заставил заполнять. Вот к чему эта показушная бравада была?

– Пшеница? – охрипшим голосом спрашивает Вова, переводя взгляд на отца, с которого писали чеширского кота.

– Картофельные! Очистки! – даже подпрыгивает на месте отец, хлопая в ладоши. – Никто не догадался! Никто, ха!

Лицо Вовы в этот момент сменяет несколько оттенков, разгоняясь от цвета яичной скорлупы до глубоко серого с зеленоватым отливом. Я начинаю подозревать, что папино творение в его желудке задержится не долго. Рука парня тянется к тарелке посреди стола, выхватывает очередной кусочек сала и закидывает в рот.

– Мощная вещь, – хрипит он, прожевав.

– А самое интересное, – с энтузиазмом начинает отец, наклоняясь ближе к благодарному слушателю, приканчивающему запас сала на столе. – Процесс! Это самое, в картошке-то сахара нет, значит, и дрожжи ее есть не будут, – с видом великого хитреца вещает папа. – А зима холодная нынче была, прошлогодний урожай померз в подвале весь. А что происходит с картошкой, если ее переморозить?

Вова дважды мигает, выдавая свою малую осведомленность о корнеплодах с потрохами. Лицо становится настолько беспомощным, словно только что он очнулся от многолетней комы, а его просят назвать номер своего пенсионного удостоверения.

– Она становится сладкой, – подсказываю я.

– Точно, Зинок! – все так же радостно подхватывает папа, которому развязали руки и язык.

Кстати, что странно. Обычно мама быстро пресекает эти его бесконечные рассказы о жизни дрожжей и процессе дистилляции, а тут ни слова. Сидит, попивает чаёк, поглядывает на Вову. И молчит. Чем и пугает.

– Так вот, а жмых, который остался, мы свиньям на прикормку раскидали.

Пока я пытаюсь разгадать мамин хитроумный замысел и не поддаться панике, папа успел перейти к свиньям. Чудесно.

– Такие хари отожрали, во! – демонстрирует он. – Но нам же и на руку, да, Володь, вон сальце какое вышло, нажористое!

Господь всемогущий. Если бы это был настоящий парень, а не фиктивный, я бы уже пробила головой стол, а он собой входную дверь. Самогонка на картофельных очистках, свиньи на картофельных очистках. Теперь и Вова на картофельных очистках. И кажется, это его предел.

– Я отлучусь, – он улыбается, даже не смотря на испарину, покрывшую его лоб, встаёт и выходит из кухни.

Слышится щелчок выключателя, хлопок двери ванной, журчание воды в кране и подозрительно слившиеся с ней утробные звуки.

Я ещё на мышах поняла, что кулинарию Прудов ему не осилить. Ну подумаешь картофельные очистки. Перемороженные. Из того же погреба, что мыши. Это он ещё не добрался до колбасы из бобров!

– Мне кажется, – наконец, подаёт голос мама. – Мальчику пора. Мы устали с дороги, завтра рано вставать. Знакомство удалось.

Папа кивает, опрокидывая в себя рюмку огненной жидкости собственного производства и не стесняясь, занюхивает воротником.

– Ух, хороша!

– Вы останетесь на ночь? – не без удивления спрашиваю я. Обычно их визиты – два часа бесконечных тычков и упрёков, отполированных шантажом и манипуляцией, и пока-пока, спасибо за еду, встретимся через месяц. Хотя да, чего я удивляюсь, на сегодня план не выполнен, нужны дополнительные сутки. Блин.

– Папа выпил, куда мы теперь поедем, – смотря с укоризной, говорит мама. – За знакомство, – объясняет, что в этом виновата я. – Твоя подружка же уехала, мы можем занять ее комнату?

– Я вам в своей постелю, – понимая, что так просто все это не закончится и, смиряясь с неизбежным, говорю я.

– А завтра пусть мальчик твой на обед приходит, приготовим с тобой нормальный стол, посидим, как люди, – ещё один камень в мой огород. Так тонко, но точечно умеет только она.

– Он завтра не сможет, у него работа.

– Не смеши, – отмахивается она. – Если серьезно к тебе относится, отложит свою "работу", – теперь она и на Вову перекинулась, принизить значимость того, что она не понимает – тоже ее фишка.

– У него срочный заказ! – на ходу подумываю я.

– Вот и посмотрим, что для него важнее, – не хватает очков в роговой оправе, из-под которых мамин взгляд выглядел бы ещё весомее.

– Я спрошу, – хватаюсь за спасительный круг последней надежды, что маму удовлетворит его отказ.

– Ну что, между первой и второй, как говорится! – врывается в кухню явно посвежевший Вова. Он что там, втихаря Мезима наглотался?

– Вов, родители устали, – начинаю я.

– Зина говорит у тебя завтра работа срочная, а мы хотели собраться, посидеть по-семейному, не спеша, – прерывает меня мама, широко улыбаясь моему псевдо-парню. – А я ей говорю, он наверняка сможет передвинуть планы, чтобы познакомиться с будущей родней поближе!

Она произносит это все лёгким шутливым тоном, но обмануть Вову, как и любого присутствующего здесь, ей не удается. Это ничем не прикрытая манипуляция.

Он смотрит на нее, кидает взгляд на меня, я едва заметно качаю головой и очень заметно выпучиваю глаза, пытаясь передать мое "ни за что". Но телепат из меня никакущий, мама очень хороша, а Вова тот ещё меркантильный жук, и вместо ожидаемого "я не смогу", НеКобейн говорит:

– Без проблем!

Ну всё, придется продавать почку.

– Я тебя провожу, – кладу руки на грудь мерзавца и с силой его выталкиваю из кухни в коридор.

Труда это не составляет, он худощавый и не сопротивляется.

С родителями попрощался, от стопочки на посошок отказался, на предложение взять с собой сальце снова позеленел лицом, можно уводить псевдо-бойфренда на приватный разговор.

Надеваю кеды, выталкиваю жиголо на лестничную клетку и захлопываю за нами дверь.

– Ты совсем что ли?! – гневно шиплю, подталкивая его к лифту.

– Да, прости, переоценил свои силы, надо было отказаться, – слегка морщась, говорит Вова.

– Конечно, надо было!!! – мой голос звенит напряжением, отбиваясь от стен парадной. Оборачиваюсь на дверь квартиры, вряд ли родители там уши греют, но лучше перестраховаться.

Дверцы лифта со скрипом разъезжаются, мы входим, нажимаем кнопку первого этажа и ждём закрытия дверей, чтобы продолжить. В тусклом освещении мерцающей лампочки лицо Вовы выглядит совсем болезненно. Без улыбочки и напускного радушия это совсем другой человек. Хотя по-прежнему Курт Кобейн.

– И что теперь делать? – нервно спрашиваю я. Больше у самой себя, он-то понятно, что скажет: стандартная такса, и я снова сожру все сало в твоём доме. Не благодари.

– Активированный уголь, наверное, надо купить? – сгибается пополам и упирает руки в колени. – Или что там лучше? – поднимает на меня взгляд.

– Да при чем тут уголь! – всплескиваю руками. – Что мне завтра делать?! Ты придумаешь какую-нибудь гениальную отмазку? У тебя есть ход конем?

Лифт дёргается и останавливается, Вова распрямляется и смотрит на меня с непониманием.

– Я приду.

Теперь с непониманием смотрю на него я. Дверцы разъезжаются, он выходит первым, я за ним.

– Ты не понял, у меня больше нет денег. Ты, знаешь ли, удовольствие не дешевое, – иду за ним, пытаясь поспеть за широким шагом.

Он толкает входную дверь, и в глаза тут же бьёт солнечный свет. Останавливаемся на крыльце, встречаемся взглядами. Зелёный луг выдает раздражение человека напротив. Но тут мы можем посоревноваться.

– Я же сказал, что всегда довожу дело до конца, – с расстановкой говорит псевдо-бойфренд. – Я оказываю комплексную услугу и не беру почасовую оплату. Ты меня с кем-то путаешь.

Его лицо едва заметно искривляется от сдерживаемых эмоций, а я снова заливаюсь густой краской. Опять ляпнула и не подумала, мы же мало говорили о сроках и условиях… или я просто пропустила эту часть, пока пялилась на эти его красивые глаза.

– Хорошо. Хорошо, – машу головой, как идиотка. И что тут добавишь? – Тогда завтра я напишу во сколько?

– Ага, – отрешённо соглашается Вова. Вытягивает из кармана солнечные очки и закрывает единственный источник цвета в образе. Закатывает рукава, являя татуировки, и спускается с крыльца.

Я наблюдаю за его расслабленной походкой и провожаю спину, пока она не скрывается за поворотом. Прислоняюсь к металлической двери парадной и несколько раз бьюсь об нее головой. Фантастический кретинизм. Просто вышка.

Когда поднимаюсь в квартиру, мама уже вовсю хозяйничает. Стол на кухне убран, папа сослан в ванную, она роется в шкафу в коридоре.

– Где у тебя постельное белье? Какой бардак, Зина, ничего не найти. Пакеты какие-то… – вытаскивает наружу Ангелинкины вещи.

– Это соседки, мам, я свое в комнате держу, – отбираю у нее вещи Гели и запихиваю обратно. У той реально везде бардак, но это от того, что она, та ещё хламовница, ничего не выкидывает. С ее запасом одежды можно одеть с ног до головы все Пруды. Были бы самыми модными.

– Завтра с утра встанем пораньше, сходим в магазин кое-что докупить, нарежем пару салатиков, – объявляет мама, пока я иду в комнату. – Я там утку мороженную привезла, надо достать ее из холодильника, чтоб к утру разморозилась. Жаркое поставим на горячее, – идёт за мной, расписывая банкетное меню. – Колбаски нарежем, грибочки откроем. Ну и хватит. Есть тут где приличный торт купить?

– Мы пирожные не съели, может их… – напоминаю, что к ним так и не притронулись за чаем. А я в дорогущей кондитерской их покупала, хотела удивить.

– Ну какие пирожные, нужен торт! – отрезает мама.

Я молча достаю чистое постельное и перестилаю кровать. Мама продолжает стоять над душой. Боже, быстрей бы пережить завтра.

Мамино "надо лечь пораньше, устали в дороге" перетекает в очередные два часа нравоучений и планирования завтрашнего дня. Тему "Вовы" она обтекаемо не касается, что меня по-прежнему настораживает. Когда родители, наконец, отправляются спать, я выдыхаю. Завариваю дико крепкий чай, достаю злополучные пирожные, и в гордом одиночестве, тишине и темноте, разрезаемой лишь светом экрана телефона, уничтожаю свидетельство своего очередного провала. Вкусно. И горько. Маму никогда ничего не удовлетворит.

Прикончив две кружки чая, две карамельные корзиночки и один эклер, я решаюсь написать Вове.

Надо начать с извинений, но трусливое нутро, желающее сохранить лицо, пишет:

"Должна предупредить, завтра будет колбаса из бобра. Подготовься"

Наливаю очередную кружку уже остывшего кипятка и кидаю туда новый пакетик чая. Рука так и тянется прикончить очередной эклер, пока жду ответа. Я не обжора, но заедать стресс мне привычнее, чем пускать слезы или заливать горло.

Экран мигает входящим сообщением, и я нервно вытираю руки о платье, прежде чем прочитать.

"Здесь углем не спастись. Возьму плату за лекарства"

Справедливый укол.

"Можешь её не есть, никто не обидится. Я просто предупредила"

В: "Что родители думают обо мне, сказали?"

"Мы о тебе не говорили"

В: "Странно."

"Мои родители вообще странные, если ты не заметил. Как твой желудок?"

В: "Я попытался убедить его, что речь о картофельных очистках не шла. Помогло временно, ровно от туалета до кухни и вниз до крыльца"

"Ты отлично справился сегодня, серьезно. Я оплачу затраты на лекарства"

Ответа долго не приходит. Я убираю со стола, мою кружку, укладываюсь на диван Ангелинки. Я единственный человек, кому она разрешает касаться своих вещей, так что надеюсь, не обидится, что я заняла ее священное убежище.

Закрываю глаза, особо не надеясь на скорый сон, учитывая насыщенный событиями день, но практически сразу уплываю. Сквозь пелену поверхностных сновидений слышу вибрацию входящего сообщения, открываю один глаз и разблокирую экран.

В сообщении прикреплен чек на 115,80 руб. Три пачки активированного угля взял, ты посмотри.

Какой предусмотрительный.

Глава 5

Разглаживаю платье по бёдрам и смотрю на себя в зеркало. Не знаю, как это маме удается, но всего за один день в ее присутствии все мои детские комплексы вернулись.

Волосы слишком рыжие. Ноги слишком короткие. Кожа слишком бледная. Картошку нужно резать крупнее, а помидоры мельче. Иногда мне кажется, что сейчас она скажет, что и дышу я неправильно. И как бы я ни старалась, ничего не меняется, она никогда не разжимает плотно сжатых губ, не смотрит на меня с гордостью, не хвалит.

Галке тоже достается. Но сестра, в отличие от меня, умеет не принимать это близко к сердцу и быть себе на уме. Она вся в отца. Лёгкая и жизнерадостная. Любит болтать, громко смеяться, широко обнажив зубы, и себя. Быстро выскочила замуж, буквально услышав последний школьный звонок, тут же родила первого, потом, не откладывая надолго, второго, и вот уже третий на подходе. Об образовании даже не думала, в город не стремилась, ни разу не жаловалась на свою участь.

А мне всегда хотелось большего. Хотелось, чтоб как фильме: я привлекательна, он чертовски привлекателен. Оба успешны и амбициозны, строим карьеру, берём ипотеку. И вот, докатилась: наняла парня за последние деньги.

Ещё раз окидываю свое бледное отражение в зеркале, беру резинку для волос с комода и закрепляю конец косы. Думала, за столько лет забуду, как ее, ненавистную, плести, но мышечная память все сделала за меня. Надеюсь, теперь мама избавит меня от одного из нравоучений.

В дверь раздается звонок. Я нервно выдыхаю и сжимаю пальцы в замок перед собой, чтобы немного успокоиться. Вчера все прошло вполне неплохо, почему сегодня что-то должно измениться?

Выскакиваю из комнаты до того, как кто-то из родителей пойдет открывать, и подлетаю к двери. Поворачиваю замок, дергаю ручку. На пороге стоит образец идеального парня.

С широкой улыбкой, цветами в руках, с ног до головы упакованный в чёрное, как и вчера. Я невольно улыбаюсь в ответ, хотя знаю, что его улыбка – ненастоящая.

– Ты забыл, – тихо говорю я и касаюсь своего носа в месте, где у него торчит серьга.

– А, черт, – суетится он. Впихивает мне в руки букет и быстро снимает пирсинг, укладывая серёжку в задний карман.

Как раз вовремя, потому что в этот момент из кухни выплывает мама, из комнаты – папа, и начинается галдеж.

Вова рассыпается в приветствиях и комплиментах. Дарит маме цветы, пожимает отцу руку и прижимает меня к себе. Я чуть не подскакиваю от неожиданности, но он крепко удерживает меня возле себя, забрасывая руку на мое плечо.

– Так вкусно пахнет! – тянет он. – Запах чуть ли не до первого этажа.

Подхалим. Но это работает. Мамины вечно поджатые губы немного расслабляются.

– Давайте сразу к столу! – приглашает она.

– Я только вымою руки, – тянет меня за собой Вова.

Мы закрываемся в ванной, включаем кран на полную.

– Ну, что мне ждать сегодня? – мгновенно стирая с лица радушную улыбочку, спрашивает он.

– Думаю по классике: расспросы, детские истории, еда.

– И бобёр, – кривит он лицо.

– Я уговорила колбасу не доставать. Только привычные продукты.

– Хорошо, ладно, – расслабляет плечи мой псевдо-бойфренд, опирается на край раковины локтями и подставляет ладони под струю воды. – Они что-нибудь говорили обо мне? Или все так же, тишина?

– Тишина.

– Как думаешь, почему? – кидает на меня быстрый взгляд.

– У нас вообще не принято говорить по душам, – шепчу я. – Ну парень и парень. А! Мама сказала, что такие, как ты, таких, как я, замуж не берут. Но это ещё до того, как ты ушел вчера.

– Понятно, – отряхивает от воды руки, закручивает вентиль с водой. – Значит, будет прощупывать. Как мы познакомились, помнишь?

– На сайте знакомств, – киваю я, вспоминая подготовленную легенду.

– Мо-ло-дец, – треплет меня по макушке. – Остальное предоставь мне. Главное, чтоб обошлось без бобров, а то чет я… – прикладывает руку к животу, изображая на лице муки.

– Не волнуйся, – слабо улыбаюсь я.

Ещё бы самой последовать этому гениальному совету.

Мы выходим из ванной, Вова тут же сплетает наши пальцы на руках. Я снова дергаюсь с непривычки.

– Что ты нервная такая, – опускается до горячего шепота на ухо он.

А я и сама понимаю, что выгляжу, как дикая. Но настолько я отвыкла от чужих касаний и вот этого разворачивающегося урагана в грудной клетке при малейшем контакте, что веду себя, как шуганная.

– Расслабься, – потряхивает моей рукой в воздухе Вова. Но я настолько деревянная, что просто не в состоянии. Выходит только нацепить улыбку на лицо и слабо кивнуть.

Почему-то сегодня я волнуюсь сильнее, чем вчера. Может оттого, что вчера мы обошлись без физического контакта.

Почти.

Позор накрывает волной воспоминаний, и я снова краснею.

– М-м-м, какой пир! – восклицает Вова, как только мы входим на кухню. – Видна рука мастера, – отвешивает маме комплимент, подводит меня к столу, помогает сесть, садится сам.

– Наверняка не часто ешь домашнее, так что запасайся впрок. Зина-то не готовит, – с улыбкой на лице топит меня собственная мать.

Я плотнее сжимаю зубы. Я ведь готовлю, готовлю! Вот как она думает, я здесь столько лет выживаю, если так и не научилась?

– Ну что ты сидишь, – обращается ко мне мама. – Наложи мужчине салат.

Как будто он без меня не справится. Да этот обжора уже тянет ручонки к бутербродам и один скрывается в нем за два укуса. Вот это суперсила. Наверное, у него отменный метаболизм, раз его аппетит никак не сказывается на худощавом телосложении.

Пару минут мы проводим в тишине, набивая тарелки едой, Вова не прекращает работать челюстью и изредка вставлять, как все прекрасно и вкусно.

– Сегодня без дегустации? – спрашивает он у отца.

Тот заметно оживляется от любимой темы, но даже рта раскрыть не успевает, как влезает мама.

– Нам сегодня ехать обратно, так что обойдёмся чаем. А ты водишь машину, Вова?

– Нет. Я предпочитаю на своих двоих, люблю долгие прогулки, – он кидает на меня многозначный взгляд и мягко сжимает руку на столе.

Господи, до чего он хорош. Жаль, что только за деньги.

– Зина тоже отказалась учиться, хотя сколько раз мы говорили: возьмешь машину подержанную, сможешь к нам хоть каждые выходные наведываться, – вот поэтому и не захотела. – Хоть ты трактор ей дари, вот что-что, а с ним она обращаться умеет! – тычет в мою сторону вилкой с наколотой колбасой мама и смеётся.

– А то! Моя школа, – поддакивает папа.

– Какой необычный навык, – пытается подобрать слова поддержки Вова, хотя я буквально вижу, как у него трясутся щеки от желания меня подколоть. Но отыгрывает идеального парня по полной.

– Девушки из деревни вообще многому обучены, – продолжает мама. – Она рассказывала, как в детстве обожала доить коз?