Колыбельная для спящих

3. Глава 3

Сотина Басилика приняла их в восемь по станционному времени в кабинете над диспетчерской. Одна стена здесь была стеклянной, и за ней внизу двигались погрузчики. Директор сидела прямо; волосы у неё лежали так же гладко, как вчера, ворот костюма был застёгнут до подбородка. Она предложила Арви кресло, но Арви села на подлокотник.

— Вы обдумали предложение, — не спросила, а уверенно сообщила Сотина. — Компенсация за переход и топливо в полном объёме. Мы понимаем, что маяк ввёл вас в расходы.

— Я представитель Дальней спасательной службы. — Арви положила на стол браслет экраном вверх, чтобы директор видела карточку лицензии. — Вызов пришёл с вашей станции. Спасатель имеет право осмотреть место, откуда пришёл вызов, даже если администрация считает его сбоем. Если осмотра не будет, я пишу в Службу отказ в допуске, и следующий борт придёт к вам уже со страховой.

Сотина посмотрела на браслет, потом на Арви. Губы у неё сложились в ту же безупречную улыбку, что и вчера, а глаза остались внимательными и не потеплели.

— Разумеется, — сказала она. — Мы всегда рады сотрудничеству со Службой. Но нижний технический горизонт сейчас на обслуживании, туда я вас пустить не могу физически, подъёмник не идёт ниже девятого. Рабочие горизонты — пожалуйста. Я дам вам сопровождающего.

— Вы сказали, маяк стоит в нижнем техническом.

— Стоит. Вы увидите, откуда идёт кабель. — Сотина нажала что-то на столе. — Инструктаж в девять. Шлемы и страховка наши, у нас свои требования.

Арви забрала браслет. Уже у двери до неё дошло, что настроение директрисы она так и не разгадала.

Тобиаш выслушал её по каналу молча.

— Кто идёт? — спросил он.

— Мару, Тула. Ксан на шлюзе шахты. Я иду сама.

Он ещё немного помолчал.

— Обычно на канале сидишь ты.

— Обычно я знаю, куда их посылаю. — Арви застегнула куртку и сдула с лица прядь. — Мне надо видеть, Тобиаш. Я слышала эту запись раз сорок. Я хочу посмотреть на место, где она кричала.

— Канал держу я, — сказал он тем же ровным голосом. — Каждые десять минут отметка, иначе поднимаю.

Инструктаж вёл сопровождающий — молодой инженер по безопасности в чистом сером комбинезоне. Планшет он держал обеими руками, как поднос. Двадцать минут читал с экрана то, что и так было написано на стенах: пояс пристёгивать к поручню клети, в выработке не отставать, при потере света стоять на месте и ждать, при толчке садиться у стены. Тула зевнула, не прикрываясь. Мару спросила, как часто бывают толчки, и он, не поднимая глаз, сказал: «По графику».

К шлюзу верхнего горизонта шли через три люка. Перед каждым, прежде чем створка уходила в стену, Ксан касался пальцем ближайшей заклёпки. Инженер это видел. На втором он открыл рот, но, посмотрев на лицо Ксана, спрашивать не стал.

У шлюза Ксан остановился.

— Я здесь, — сказал он. — Если связь пропадёт, я дохожу до клети и жду. Ниже не иду.

— Никто не просит.

— Я говорю, чтобы ты знала. — Он тронул заклёпку у рамы. — Возвращайся.

Клеть оказалась решётчатой коробкой на четверых с половиной. Сопровождающий встал у пульта, Мару — у двери, Тула прислонилась спиной к решётке, а Арви досталось место в углу, где из-под пола дуло. Карабины щёлкнули по поручню. Клеть дёрнулась и пошла вниз.

Первые горизонты клеть миновала быстро. Мимо проплывали освещённые площадки с жёлтой разметкой, тележки, люди в касках, кто-то махнул рукой. Потом свет стал реже. Между площадками тянулась голая порода, тёмно-серая, в мелких искрах, и лампы на клети выхватывали её полосой шириной в ладонь.

На пятом Арви заметила первую жилу. Она наискось шла по стене шахты — молочная, с неровными краями, толщиной в руку, — и на мгновение, когда клеть проходила мимо, внутри жилы что-то блеснуло, как блестит вода под тонким льдом. Потом жила ушла вверх.

— Это вы добываете? — спросила Арви.

— Это тоже, — ответил инженер. — Основное в отчётах.

Браслет на её запястье показал фон. Цифра была нормальная, потом выросла вдвое, потом упала до нуля и полминуты держалась на нуле, будто вокруг вообще не было камня. Арви повернула запястье к Мару. Та посмотрела на свой браслет, хмыкнула и показала: у неё стоял ровный потолок шкалы.

— Врёт, — сказала Мару весело. — У меня он в последний раз так врал на «Кантипе».

— Здесь все врут, — сказала Тула, глядя на инженера.

Тот сделал вид, что считает горизонты.

На седьмом лампы клети мигнули раз, потом другой. Во второй раз темнота продержалась дольше, секунды три, и в эти три секунды Арви слышала, как стонут тросы наверху и как Мару медленно выдыхает сквозь зубы. Когда свет вернулся, Тула уже держала в руке фонарь, хотя клеть шла дальше.

Воздух становился тяжелее. Жарко не было, но каждый вдох приходилось будто протаскивать сквозь ткань. Пахло каменной пылью и маслом, а под этим стоял ещё один запах, сладковатый, как у нагретой смолы. Арви почувствовала, как у неё на затылке стягивается кожа, словно кто-то провёл по ней холодной рукой против роста волос.

Жилы теперь шли чаще. Они ветвились, сходились, уходили вглубь и выходили снова, и местами порода между ними казалась тоньше их самих. Клеть проходила мимо, лампы скользили по молочным краям, и в жилах опять вспыхивало и гасло. Мигание ламп тут было ни при чём: свет внутри загорался раньше, чем на них падал луч.

— Девятый, — сказал инженер. — Ниже не идём.

Клеть встала, и её качнуло так, что всех четверых мотнуло к решётке. Арви ударилась плечом и не почувствовала.

Выработка на девятом была длинным низким коридором с креплениями через каждые два шага. Фонари на касках у шахтёров горели впереди, метрах в сорока, и оттуда шёл ровный гул резака. Инженер провёл их по настилу, указывая рукой в перчатке на стену.

— Кабель маяка идёт здесь. Вниз, на технический. Видите, опломбирован.

Кабель был толстый, старый, в потрескавшейся изоляции, а пломба на коробке — свежая. Мару сфотографировала её браслетом, но снимок вышел чёрным. Мару щёлкнула ещё раз — опять чернота, только в углу кадра шла какая-то полоса.

— Прекрасно, — сказала Мару. — Запишем от руки.

Бригада резала жилу. Их было пятеро, все в касках и масках: двое держали резак, остальные подбирали вырезанное в ящик. Жила здесь выходила на поверхность стены широко, почти во весь рост, и была похожа на застывшую молочную волну. Когда Арви подошла, старший бригады снял маску, кивнул сопровождающему, а на неё долго посмотрел.

— Дальняя спасслужба, — пояснил инженер. — Осмотр. Продолжайте, не отвлекайтесь.

— Мы и не отвлекаемся, — сказал старший.

Резак снова вошёл в жилу.

Это пришло сразу, со всех сторон и изнутри. Арви не услышала звука. В ушах гудел только резак, чуть выше, чем раньше, и Мару говорила что-то Туле. Но её прошило насквозь, от поясницы до затылка, и прошило смыслом, которого она не могла бы сказать ни на одном языке. Там было «больно», и было «режут», и было «не надо», и все эти слова оказались маленькими и неточными рядом с тем, что билось сейчас у неё в костях. Это кричало. Оно кричало так, как кричит ребёнок, у которого в лёгких больше нет воздуха, а крик всё идёт, беззвучно, одним рвущимся напряжением горла.

Она выбросила руку вбок и нашла стену. Под перчаткой оказался шершавый, тёплый камень, а почти сразу — гладкий край жилы. Там, где ладонь легла на жилу, стало хуже. Крик пошёл через руку, через плечо, в грудь, и в груди перестало открываться. Арви тянула воздух, но воздух стоял у губ и не шёл дальше.

Резак визжал. Кто-то из шахтёров смеялся коротко и хрипло над чем-то своим. Она убрала ладонь с жилы, переставила её на голый камень и держалась, пока колени не перестали подгибаться. Потом вдохнула — рвано и мелко, но воздух дошёл до дна.

Резак вышел из жилы. Кусок молочного камня с неровными краями отвалился в ладони шахтёра, и крик оборвался не сразу: он стих медленно, как стихает звон после удара. Потом осталось тихое, долгое, жалобное, почти на пределе, и в этом было хуже всего: оно не кончилось, оно просто стало тише.

— Арви. — Мару стояла рядом, заглядывала ей в лицо под козырёк каски. — Ты зелёная. Укачало? В клети трясло так, что у меня зубы стучали.

Арви кивнула. Говорить она ещё не могла.

— Воды? — Мару уже расстёгивала сумку с аварийным комплектом.

Арви взяла флягу и сделала несколько маленьких глотков. Вода была тёплая и пахла пластиком. Она держала флягу обеими руками, чтобы не было видно, как они трясутся.

— Клеть, — сказала она наконец. — И воздух. Сейчас пройдёт.

— Тебя же никогда не укачивает, может подхватила заразу какую-то, — с тревогой спросила Тула, глядя на Арви.

Она стояла в двух шагах, скрестив руки, и смотрела на Арви так же, как недавно на инженера.

— Значит, начала. Возраст.

Мару засмеялась и защёлкнула сумку с аварийным комплектом. Тула не засмеялась. Она перевела взгляд на жилу, на кусок камня в ящике, потом снова на Арви, и ничего не сказала.

Резак опять взвыл, и Арви сжалась раньше, чем он коснулся камня. Крик пришёл снова, слабее или ей так показалось, потому что теперь она его ждала. Она стояла, прижимая спину к крепи, и считала вслух для себя, как считала витки лестницы когда-то в шлеме, только здесь некуда было проснуться. Здесь была пыль на губах, тёплая фляга в руках и чужая боль, которая шла сквозь неё и уходила в породу, в соседнюю жилу, в следующую, вниз, туда, куда не шла клеть.

— Сделаем перерыв, — сказала она громко. — Можно с ними поговорить?

Инженер посмотрел на планшет.

— Десять минут. У них норма.

Бригада села на ящики у стены, на пустом конце выработки. Шахтёры сняли маски, достали из нагрудных карманов пакеты с едой и ели прямо из них, выдавливая пасту. Старший сел последним. Арви устроилась напротив, на корточках, потому что стоять ей было спокойнее, чем сидеть. Мару присела рядом. Тула осталась стоять.

— Отметка, — сказала Арви в канал. — Девятый. Все целы.

— Принял, — ответил Тобиаш сквозь такой треск, что его голос распадался на слоги.

— Спрашивайте, — сказал старший. — Вы ведь не про кабель пришли.

Инженер стоял у крепи, метрах в пяти, и смотрел на них.

— Вчера наверху мне сказали, что внизу кто-то ходит, — сказала Арви.

Старший кивнул, как кивают на вопрос о погоде на поверхности.

— Ну ходит, да.

— Кто?

— А не видно. — Он выдавил в рот ещё пасты и прожевал. — Но слышно, только не подумайте что мы тут кретины.

— Я точно не подумаю, а что слышно? Шаги

— Шаги… нет, — сказала женщина рядом с ним, худая, с короткими седыми волосами под каской. — Шагов никогда нет. Щёлкает. Вот так.

Она щёлкнула языком три раза, коротко, и замолчала.

— А потом как будто выдыхает, — сказал парень на крайнем ящике. Он был младше всех и ел медленнее всех. — Длинно так. И шуршит.

У Арви холодели пальцы в перчатках.

— Где?

— За спиной, — сказал старший. — Всегда за спиной. Работаешь, а оно встаёт сзади и стоит. Оборачиваешься, никого. Отворачиваешься, стоит. Их просто чувствуешь.

— Иногда воздух трогает, — сказала женщина. — Вот тут.

Она подняла руку и показала на затылок — себе за ухо, под край каски.

— Как будто рядом кто-то наклонился и дышит. Только не тёплым. Никак.

— Камеры его не берут, — добавил парень. — Мы смотрели. Сидели потом, перематывали — мы есть, а его нет, будто мы психи какие. Даже думали, что тут отравлено.

Они говорили без нажима, по очереди, так, как рассказывают, где лучше обедать или у кого из бригадиров тяжёлая рука. Никто не понижал голос и никто не оглядывался. Паста у старшего кончилась, он аккуратно сложил пакет вчетверо и убрал в карман.

— Вы же тут чем-то крепким не балуетесь? — спросила Мару.

Спросила она без злобы, с интересом, и старший ответил так же.

— Неее, здесь нельзя. Контроль на входе в клеть, дуешь в трубку. Надышал лишнего, и смена уходит вниз без тебя, а платят за неё другим. Мы то все тут за деньгами приехали.

— И не спятили, — сказала женщина. — Проверяли нас. Всех, кто жаловался, возили к врачу наверх. Врач сказал, здоровы.

— А тех двоих? — спросила Арви. — Которые отказались?

— Один наверху, на складе. Второй улетел. Сказал, пусть лучше без денег. — Старший пожал плечами. — Его тут никто не осуждает.

— Это не для отчёта, — сказал инженер от крепи.

Шахтёры на него не посмотрели.

— Когда это началось?

— После вскрытия. — Старший кивнул в сторону, куда уходил кабель. — Там внизу вскрыли пласт, ну такой, большой. С тех пор и ходит. Сначала только там, внизу. Потом здесь. Позавчера, говорят, на шестом стоял, у клети.

— А вы? — спросила Тула. — Вы сами его боитесь?

Парень на крайнем ящике перестал жевать.

— Сначала боялись, — сказал старший. — Потом привыкаешь. Оно ничего не делает. Стоит, щёлкает, смотрит. Ну, как смотрит. Мы так думаем, что смотрит.

— Мне кажется, оно ждёт, — сказала женщина. — Но это мне кажется.

Арви смотрела на её руку, всё ещё лежавшую на колене ладонью вверх, как будто она забыла её опустить. А видела трюм «Стрижа» в красном аварийном свете и то, как одна из фигур подняла руку и опустила её сквозь крышку контейнера, и слышала три щелчка, длинный выдох, уходящий в шелест. У неё коротко и остро кольнуло в затылке, и она не подняла руку потереть это место.

— Спасибо, — сказала она.