Ее словами. Женская автобиография. 1845–1969

В этом исследовании я провожу линию границы по жанру романа. Как утверждают критики, одно из принципиальных отличий автобиографии от романа16 лежит за рамками простого соотношения правды и вымысла. Например, сюжет: для романа он абсолютно необходим, но свойственные романам правила его построения могут противоречить претензиям автобиографии на правду. Автобиографический роман, как большой поджанр романа, выходит за пределы моего исследования. Но грань часто бывает трудно провести, и к «обширной нейтральной полосе» я отношу довольно много работ. Ограничить исследование только произведениями, носящими сугубо фактологический характер, значило бы обеднить его и исказить реальность женских автобиографических произведений о детстве, истощить богатство их разнообразия. Многие из лучших и наиболее показательных работ содержат немало вымысла. Беллетризация может быть «проблемой», препятствием для ищущих правдивые истории, но на самом деле это один из самых интересных теоретических вопросов, с которым сталкиваются исследователи автобиографий детства. Я буду уделять пристальное внимание претензиям и практике авторов в этом отношении.

Жанр детской автобиографии послужил источником вдохновения для нескольких предшествующих публикаций: «Kindheitsmuster»: Kindheit als Thema autobiographischer Dichtung Вернера Бреттшнайдера, где рассматривается тема детства в немецкой автобиографической литературе; фундаментальная работа Ричарда Н. Коу When the Grass Was Taller: Autobiography and the Experience of Childhood; труды конференции 1987 года в Нантере под руководством Филиппа Лежена Le récit d’enfance en question; Die Autobiographie der Kindheit in der französischen Literatur Романа Рейзингера; The Child’s View of the Third Reich in German Literature Дебби Пинфольд; Begin Here: Reading Asian North American Autobiographies of Childhood Росио Г. Дэвиса; Selbstfragmente: Autobiographien der Kindheit Катрин Ланге, исследующей жанр в Германии; а также Contesting Childhood Кейт Дуглас – исследование жанра, начиная с 1990 года. В 2007 году Джеффри Э. Лонг опубликовал Remembered Childhoods: A Guide to Autobiography and Memoirs of Childhood and Youth – библиографический справочник по автобиографиям детства. Все эти исследователи упоминают автобиографии детства, написанные женщинами, но ни один не уделяет особого внимания гендерным вопросам17.

Напротив, Валери Сандерс посвятила главу своей книги The Private Lives of Victorian Women: Autobiography in Nineteenth-Century England18 женским автобиографиям детства викторианской эпохи, и она превосходно анализирует разницу между мужским и женским автобиографическим письмом в Англии XIX века. Сандерс также опубликовала чрезвычайно полезную комментированную двухтомную антологию автобиографических произведений о детстве британских женщин XIX века «Записки девичьего детства». Авторы и тексты в антологиях Сандерс отобраны в первую очередь по тому принципу, «что им есть что сказать об опыте взросления девочки в XIX веке»19. Выбранные тексты в основном взяты из более длинных автобиографий, многие из которых были опубликованы посмертно, а некоторые так и остались неопубликованными. Эти произведения интересное сравнить с рассматриваемыми мною самоизданными текстами того же периода, хотя обе подборки в целом во многом совпадают с выводами о женском автобиографическом письме о детстве в викторианский период.

Другая работа, посвященная женским автобиографиям детства, – это Stories of Herself When Young: Autobiographies of Childhood by Australian Women Джой Хутон20, результат обширного архивного исследования автобиографий, посвященных детству и юности австралиек, написанных с начала XIX века до момента публикации книги в 1990 году. Отмечая, что до 1900 года было опубликовано лишь несколько текстов австралиек XIX века, Хутон, как и Сандерс, включает в подборку неопубликованные работы и произведения, напечатанные посмертно. Она еще больше расширяет диапазон исследования, не только за счет автобиографий и мемуаров, но и за счет автобиографической беллетристики. Больше всего ее интересует образ родителей в подобных сочинениях. И в этом случае различие между документальными и художественными нарративами имеет меньшее значение, чем при исследовании вопроса о публичном самовыражении. Помимо освещения австралийской автобиографической традиции, Хутон резюмирует и критикует существующие теории об автобиографиях вообще и женских автобиографиях в частности, настаивая на том, что для исправления обеих необходимы исследования «снизу» – посыл, с которым я согласна. Работа Хутон не претендует на историчность. Хотя в первых главах она рассматривает нарративы о детстве до 1920 года, затем она выстраивает текст тематически.

Помимо работ Сандерс и Хутон, других широких исследований женских автобиографических нарративов о детстве не проводилось, как не рассматривались подобные произведения в исторической прогрессии с точки зрения развития жанра. Что происходит после XIX века в англоязычных странах? А как насчет Франции, также породившей немало автобиографий? А что же другие европейские страны? Что происходит после Первой мировой войны, в период, ставший поворотным в области прав женщин? Приносит ли перемены Вторая мировая война? Все это заслуживает изучения наряду с гендерными вопросами, которые возникают на протяжении всего пути.

Ранние исследователи женской автобиографии утверждали, что женщины пишут иначе, чем мужчины. Однако концепция «женского письма» – чисто женского метода создавать тексты – была оспорена. Более поздние теоретики нашли множество опровержений концепции «чисто женских» автобиографий. Но если какие-то гендерные различия проявляются в любом типе письма, это должно быть справедливо и для автобиографий, включая автобиографии детства. Женское воспитание повсеместно отличалось от мужского. Детство мальчиков и девочек проходило по-разному, по-разному складывались их жизни, а потому и на свое детство мужчины и женщины смотрели по-разному. Во многих культурах женщин учили говорить о себе иначе, чем мужчин. Неудивительно, что в содержании, акцентах, стиле и тоне женских и мужских повествований находятся различия. Джилл Кер Конуэй, подробно рассмотревшая вопрос публичной самопрезентации в автобиографиях, подчеркивает, что для того, чтобы обладать «силой убеждения», «автобиографии не могут слишком резко отходить от общепринятых шаблонов»21. В продолжение она утверждает, что западные автобиографии, как минимум те, что были написаны до мировых войн, соответствуют гендерным стереотипам. Конуэй абсолютно права в том, что касается необходимости соответствовать действующим нормам для автора, который желает, чтобы его работа была принята общественностью. Автобиографии детства, как и остальные, имеют гендерные аспекты. Однако эти аспекты не идентичны тем стереотипам, которые Конуэй выделяет для автобиографий, посвященных взрослой жизни – «человек действия и страдающая или спасающая женщина»22, потому что здесь авторы оглядываются на свое детство, а не подводят итоги всей жизни. Например, произведениям женщин XIX – начала XX века гораздо менее присущ ностальгический тон, столь свойственный мужчинам, пишущим о своем детстве в тот же период. Именно это несоответствие впервые заставило меня поверить, что может существовать отдельная женская традиция автобиографии детства. Коу утверждает, что в автобиографии детства нет никакой разницы между мужским и женским письмом. Я не могу согласиться. Как вы сможете убедиться, с самого начала рассматриваемого периода я нахожу различия – особенно в момент его зарождения, в период до Первой мировой войны. Эти различия связаны с разной социализацией мужчин и женщин, а не с биологией.

Конуэй задает провокационный вопрос:

Учитывая, что западный язык и повествовательные формы были разработаны для описания и объяснения жизни мужчин, как может написать автобиографию женщина, если для этого ей приходится использовать язык, очерняющий женскость, и жанр, прославляющий опыт атомистического западного героя-мужчины?23

Это хороший вопрос, но у автобиографии детства есть готовый ответ. После того как романтизм признал детство достойной темой для письма, жанр автобиографии детства стал привлекать женщин XIX – начала XX века. Общество тогда приписывало женщинам особую близость к детям. Деторождение считалось подтверждением идеи о том, что женщины и дети принадлежат друг другу. В период разделенных сфер* воспитание молодежи было женской обязанностью. Матери заботились о своих детях или поручали их другим женщинам-воспитательницам. В эпоху больших многодетных семей почти каждая женщина – мать, сестра, тетя, бабушка, няня – посвящала много времени присмотру за детьми. Предполагалось (и, несомненно, так и было), что женщины более компетентны в вопросах, связанных с уходом за малышами. Таким образом, если и была область, в которой женщины пользовались авторитетом в любом уголке мира, эта область была связана с детьми. Вторая причина, по которой женщины обратились к написанию автобиографий детства, связана с безопасностью темы. В эпоху, когда детство считалось периодом невинным и асексуальным, сделать собственное детство предметом книги казалось делом относительно беспроблемным по сравнению с написанием истории взрослой жизни*.

Подпадает ли женское письмо под какие-то модели? Формируются ли традиции? Отличаются ли они в разных странах? Существуют ли кросскультурные закономерности? Самый большой разрыв возникает между мемуарами – произведениями, рассказывающими «историю», – и автобиографиями, рассказывающими «мою историю». Многие женщины пишут воспоминания о мире своего детства, не сосредоточиваясь на себе. Таким образом, кажется, что сама жизнь – детство в большой викторианской семье, или в гималайских джунглях, или в приюте, или с родителями – странствующими артистами – оправдывает книгу. В таких произведениях девочка выступает скорее как свидетель, чем как субъект. Однако другие писательницы фокусируются на себе: субъектности главной героини, ее личности, ее развитии.

Большинство исследователей жанра предполагают, что автобиография детства ориентирована на себя: центральным элементом такого сочинения является детское «я» писателя. Коу делает эту фокусировку на себе частью своего определения «детства»: «структура шаг за шагом отражает развитие личности автора»24. Автобиография, ориентированная на себя, по праву привлекает внимание критиков: она отмечает место, где индивидуальная саморефлексия встречается с общественными нормами. Так она становится заманчивым объектом для анализа, в том числе и с точки зрения гендера. Тем не менее если взглянуть на историю жанра, найти такие работы непросто. Коу, Дэвис и Дуглас сходятся во мнении, что в автобиографии детства взрослый воссоздает свое детское «я». Но исторический подход «снизу вверх» – тот, который я выбрала для этой книги, – показывает, что взрослый, кроме того, выбирает, какую часть этого детского «я» включить в повествование. История женского автобиографического письма о детстве показывает, что, помимо автобиографий, женщины писали мемуары, где детское «я» автора может быть почти незаметным. Между этими двумя концами спектра существует множество текстов, в том числе семейные истории, истории братьев и сестер и «реляционные» автобиографии, в центре внимания которых находится не развивающееся «я» ребенка, а его отношения с окружающими или даже сами окружающие*.

Хотя Томас Кузер в своей книге Memoir уверяет нас, что слово «мемуары» сегодня вытеснило другие термины, означающие жизнеописание, для исторического исследования полезна старая терминология, различающая работы, ориентированные на себя, от работ, направленных на других25. Я использую термины «мемуары» и «автобиография» в соответствии с разграничением, которое обозначают, например, Бернд Нойман, а также Сидони Смит и Джулия Уотсон со ссылкой на Ли Куинби26. Изрядное количество текстов обладают признаками обоих жанров, но даже там, как правило, можно проследить преобладание того или иного фокуса, что позволяет отнести конкретную работу к одной или другой категории. До XX века французские женщины, как правило, фокусировались на себе, а англоязычные писательницы тогда же чаще выбирали скромную альтернативу рассказывать о «нас» – семье, братьях и сестрах. Позже стало принято различать два широких направления: мемуары и автобиографии, причем женщины отметились в обоих. В межвоенные годы и годы Второй мировой войны мемуары количественно превосходили автобиографии, составляя примерно 60 процентов женских нарративов о детстве.

В этот период, особенно начиная с 1930‑х годов, стал популярным вариант, который я называю «полумемуарами»: мемуары, которые, безусловно, оправдывают себя как история конкретного периода, места и/или семьи, но при этом содержат яркий элемент субъективности, рассказывают об отношении главной героини к внешним событиям и, возможно, ее личную историю. Появление таких гибридов, которых становилось все больше и которые Кузер отдельно выделяет среди современных автобиографических произведений, возможно, проложило путь к современному замещению термина «автобиография» на термин «мемуары» в качестве обобщающего для личных воспоминаний27.

В 1950‑х и 1960‑х годах процент мемуаров (которые к тому времени были в основном полумемуарами) держался на уровне почти 60 процентов. В этот период, когда жанр уже утвердился, меня интересуют автобиографии, а не мемуары. Тем не менее значительное количество писательниц выбирали средний путь между мемуарами и автобиографией, создавая произведения промежуточного типа. Здесь я посчитала необходимым принять некоторые решения относительно того, что включать и что исключать. Есть ли в рассматриваемых мемуарах значительные автобиографические черты? В качестве альтернативы приняла ли писательница мемуарный стиль для изложения автобиографических моментов? В таких случаях мемуары или полумемуары становились частью моего исследования. И наоборот, если автобиография – просто отчет о внешних событиях без саморефлексии, даже если это история самой писательницы, она не представляет для меня особого интереса.

Встречаются ли сюрпризы? Да. Главным сюрпризом для меня стало высокое качество произведений. В период до конца Второй мировой войны встречается совсем немного легких, тривиальных, «пушистых» или «шаблонных» текстов. Начиная с ранних образцов, почти каждая писательница относилась к описанию своего детства очень серьезно. Большинство, похоже, глубоко задумывались о нем и приложили все усилия, чтобы написать об этом. Иногда, конечно, можно встретить посредственную писательницу или тривиальное мышление. Но в основном авторы умны и проницательны, а их изложение красноречиво и тщательно проработано.

И последний вопрос: что понимать под детством? Сегодня мы думаем о детстве как о периоде жизни между рождением и половым созреванием. Но раньше концепт детства было не таким строгим. Розмари Ллойд отмечает28, что многие писательницы XIX века явно не отделяли подростковый возраст от детства*. Некоторые авторы ограничивались тем, что писали о годах, предшествующих половой зрелости. Другие, однако, писали «автобиографии детства и юности», выходя в своих повествованиях за пределы детства, описывая годы юности вплоть до того момента, когда они покинули дом для учебы, работы или замужества. Где же проходит граница?

Женские автобиографии, которые не ограничиваются лишь детством, довольно распространены, и я их не исключаю, потому что именно они чаще всего рассказывают о развитии личности. Взросление и изменения в мировоззрении и воспитании, которые испытывают девочки при переходе из детства в подростковый возраст, представляют интерес. Распространенную мысль (которую высказывала, например, Симона де Бовуар), подтвержденную исследованием 1991 года в США, что в процессе становления девочки утрачивают уверенность в себе. Так что я рассматриваю автобиографии детства и юности, хотя и исключаю работы, которые начинаются с подросткового возраста, минуя детство. Рассматриваю я и полные автобиографии, если автор в них уделяет своему детству достаточное внимание. В итоге мои критерии для включения книги в исследование: автор посвятила значительную часть работы своим детским годам, и, кроме того, она рассматривает свое детство и себя в детстве как важную тему.

Чтобы еще больше сузить границы исследования, я опустила автобиографии, которые задумывались как описание всей жизни автора или ее существенной части, и только краткий вступительный фрагмент которых посвящался детству. Разумеется, большинство авторов автобиографий уделяют своему детству хотя бы немного внимания. Но чаще всего детские годы оказываются проходным сюжетом на пути к юности и взрослой жизни. Иногда, однако, автор полного жизнеописания посвящала детским годам часть, которая по длине эквивалентна типичной автобиографии детства, или, как Жюльетта Адам, Мэйбл Додж, Мари Бонапарт, Симона де Бовуар и Клара Мальро, публиковала рассказ о детстве и юности в качестве первого тома многотомной автобиографии. Такие работы я включила в исследование. Если автор писала только об определенном периоде детства или хотела создать о нем серию отдельных рассказов, то такие работы я тоже рассматриваю.

Несмотря на важность темы для социальной истории, это книга не только о женском детстве. В первую очередь мой главный интерес состоял в том, чтобы узнать, как женщины описывали себя, влияние детства на них в эпоху, когда детство признали важным, его опыт – формирующим, а детский взгляд на мир – особенным и заслуживающим внимания. Гендерные аспекты выбранных работ меня интересовали больше всего: то, как женщины писали о себе как о девочках. И здесь мне важны как самопрезентация, так и саморепрезентация: тон и комментарии автора содержат не меньше информации, чем выбор материала и его структура. Если созданный женщиной нарратив содержит особый фокус, например инвалидность, психическое заболевание и т. п., но не затрагивает гендерные вопросы (например, «История моей жизни», 1902, Хелен Келлер), – я его не рассматриваю. Наконец, меня интересует история жанра: как зародилась и развивалась детская автобиография, написанная женщинами. Это давняя и содержательная традиция.

Книга организована таким образом, чтобы показать возникновение и изменения жанра. Как и другие жанры, женское автобиографическое письмо о детстве эволюционировало исторически. Обычно появлению нового жанра способствует тот факт, что какое-то произведение (или группа) обретает популярность, и ему начинают подражать. Потом появляются привлекательные вариации, которые смещают общий горизонт ожиданий, и подражать, в свою очередь, начинают им*. Я воспринимаю как данность то, что тексты ориентируются на предыдущие произведения, и считаю эту закономерность превалирующей. Автобиографическое письмо – не замкнутая система, и жанровая эволюция зависит не только от книг: изменения в образе жизни людей, очевидно, влияют на создаваемые ими произведения. Но если женщина пишет семейную историю, это, вероятно, потому, что она читала семейные истории других женщин и восхищалась ими, а не потому, что, скажем, как женщине, ей свойственно реляционное самоопределение.

Главы организованы по историческим периодам. Деление на периоды может выглядеть условным, но оно не произвольно. Каждый период знаменует изменения в женском письме. До Первой мировой войны работы были крайне разнородными. Произведения, написанные в межвоенные годы, более однородны, появляются некоторые закономерности, и в целом они демонстрируют значительные изменения в содержании и тоне по сравнению с довоенными текстами. Работы, написанные в годы Второй мировой войны, продолжают развитие, начатое в межвоенные годы. Им посвящается отдельная глава, потому что, несмотря на заботы военного времени, текстов становится на удивление много, предвещая вал автобиографических произведений 1950‑х и 1960‑х годов. После Второй мировой войны писательницы начинают использовать жанр с несколькими новыми целями.

Чтобы сориентировать читателей, в начале каждой главы я разместила список обсуждаемых авторов, упорядоченный в хронологическом порядке по дате публикации. Подзаголовки обозначают переходы между различными типами работ внутри глав. Содержание представляет собой дорожную карту. В главе 1 читатель может узнать, чем отличались произведения, написанные до Первой мировой войны, и так далее.

Аргумент, который я постараюсь доказать читателям в следующих главах, заключается в следующем. В XIX веке, когда публиковаться женщинам было крайне сложно, а социальные ограничения препятствовали их откровениям о жизни перед широкой публикой, автобиография детства представляла собой привлекательный выход для саморефлексии и творчества. Детство, прославленное Вордсвортом и другими романтическими писателями, обрело статус темы, достойной того, чтобы о нем писать. Женщины, на которых возлагались обязанности по воспитанию детей, пользовались неоспоримым авторитетом в вопросах, касающихся детского опыта. Писать о детстве давало возможность сравнительно свободно самовыражаться – своего рода лазейку. Помогало и то, что в ту эпоху детство считалось невинным, асексуальным периодом жизни. Тогда, начиная с середины XIX века, женщины стали подробно писать о своем детстве и публиковать написанное.

С самого начала и далее по мере того, как женская версия этого жанра набирала обороты в XX веке, целый ряд обстоятельств – изменение статуса и самосознания женщин, международные события и общественно-политический климат, господствующие и модные интеллектуальные идеи, популярность предыдущих написанных женщинами автобиографических произведений и растущие возможности публикации – отразился на писательских успехах женщин. Особенно начиная с 1930‑х годов можно увидеть детские автобиографии, авторы которых воодушевлялись кто верой, а кто и идеями психоанализа. Однако для тех и других более значимым, хоть и более поверхностным, повторяющимся паттерном является скорее тон, чем идеологическая составляющая. Инстинктивно подражая предшественницам, авторы стали выбирать тон – иронический, ностальгический или юмористический – в соответствии с намерениями и веяниями моды.

Безусловно, нормы, обстоятельства и влиятельные произведения сказывались на истории автобиографий, написанных и мужчинами, не только женщинами. Тем не менее автобиография считается документальным жанром, и пол референта – главного героя – и автора влияет на готовый проект. Автобиография не нейтральна с гендерной точки зрения. В той или иной форме общество всегда иначе относилось к женщинам. Имя женщины на титульном листе создает ожидания, которые женщина-автор предвидит, выбирая, что и как писать. Представления писательницы о своей предполагаемой аудитории неизбежно влияют на ее самопрезентацию. Это не означает, что опубликованная автобиография является четким отражением общественных норм; скорее, она включает в себя форму «зеркального разговора» (цитируя название книги Mirror talk Сюзанны Иган*) между автором и этими нормами. Как будет видно, общая тенденция в женских автобиографиях детства с течением времени была направлена на рост откровенности. Однако – и это мы также увидим – женщина часто считала нужным приукрасить свою историю, объясниться с читателем, приняв определенный тон, придав себе определенный образ, выдвинув на первый план одни сюжеты и скрыв другие. Преимущества беллетризации автобиографии для женщин были слишком серьезными, чтобы ими пренебречь.

И наконец, несколько постоянных моментов. Несмотря на изменения социальных норм, в определенных отношениях детство женщин всегда отличалось от детства мужчин. За девочек всегда отвечали матери и другие опекунши, они же были образцами для подражания. Это и дифференцированное воспитание для девочек и мальчиков было и оставалось темой женских автобиографий о детстве. Хотя многие другие аспекты женского письма со временем изменились, эти моменты можно выделить как постоянные.