- -
- 100%
- +
Я, конечно, не Моцарт, и мне предстояло очень много работать, чтобы чего-то добиться, однако я никогда не сомневался, для чего я появился на свет. Лишь много времени спустя я стал спрашивать себя, не ошибся ли я…
Но тогда мне достаточно было одной мысли об Эмме, о ее больном сердце, которое из последних сил разгоняет кровь по ее анемичному, бледному телу, чтобы вставать ни свет ни заря и ложиться, когда все мои сверстники давно спали. Довольно скоро я обнаружил, что мои самостоятельные занятия в библиотеке и в других местах занимают намного больше времени, чем уроки в школе, но меня это устраивало. С жадностью выискивая и запоминая любую информацию, которая имела бы отношение к сердечной деятельности и системе кровообращения, я довольно скоро смог нарисовать себе весьма подробную картину того, что ежеминутно и ежесекундно происходит в человеческом организме. Сначала густая, синевато-черная, бедная кислородом венозная кровь поступает в сердце, которое, сокращаясь, направляет ее к легким, где происходит газообмен: кровь выделяет накопленный углекислый газ и обогащается кислородом, превращаясь из темной в ярко-алую, пузырящуюся жидкость. Из легких эта кровь возвращается в сердце, которое вновь сокращается, направляя ее ко всем органам тела, для которых содержащийся в крови кислород является главным и единственным горючим, без которого они не могут существовать.
И все это происходит не один раз, а больше ста тысяч раз в сутки! Это настолько меня поразило, что я размышлял над этим не один день и в конце концов все же сумел понять суть процесса. Не его физическую анатомию, а именно суть: пока сердце бьется, человек живет, когда оно останавливается, человек умирает.
Все оказалось предельно просто – настолько просто, что я в недоумении покачал головой и заплакал. Пока сердце бьется, человек живет.
Еще за три тысячелетия до Рождества Христова древние китайцы называли сердце Императором среди всех человеческих органов. С тех пор прошли века, в течение которых люди тратили свои жизни на поиски Святого Грааля, источника вечной молодости или центра вселенной. Когда-то я их понимал, но теперь – перестал. Зачем искать так далеко, если самое важное здесь, рядом, бьется в груди каждого человека? И чем яснее я это сознавал, тем ближе, как мне казалось, я подходил к тому, чтобы исцелить Эмму.
Положив руку на грудь, я внутренним взором заглядывал в себя и шептал:
– Жизнь там, где течет кровь.
Глава 17
Как-то раз кто-то из моих одноклассников принес в школу отцовский «Плейбой» и во время перемены пустил его по рукам. Одного взгляда, брошенного на глянцевые страницы, оказалось достаточно, чтобы я понял: что-то здесь не так, что-то совершенно неправильно! Отчего-то я почувствовал себя настолько грязным, что мне захотелось принять душ. В глубине души я понимал: тот, кто сделал такое со всеми этими девушками, сфотографировал их, наверняка очень больной человек. Это говорило мне сердце.
Дальше я смотреть не стал. «Эмма тоже могла бы быть там», – думал я, возвращая журнал приятелю.
Нет, я вовсе не святой. И, конечно, мне тоже хотелось смотреть на голых женщин, но кроме этого желания во мне жило что-то еще – что-то такое, что подсказывало мне: я пришел в этот мир, чтобы вылечить Эмму. И пока мои глаза смотрели на яркий разворот, та часть меня, в которой обитала моя душа, содрогалась и корчилась от отвращения.
В тот день я возвращался домой в глубокой задумчивости. Я был смущен, растерян и не находил себе места. Эмма, конечно, сразу заметила, что со мной что-то не так, и спросила, в чем дело. Я все ей рассказал. Мы сидели на ступеньках ее крыльца, и, когда я закончил, она прижала меня к себе и поцеловала в щеку. И это было… это было так, словно два сердца разговаривают друг с другом на языке, который понятен лишь им одним.
Да, у Эммы было слабое, больное сердце, но из него изливалось любви больше, чем из десятка крепких, здоровых сердец.
* * *И вот настал момент, когда наша школьная учительница биологии уже не могла ответить на мои вопросы, поэтому я все больше времени проводил в библиотеке, внимательно прочитывая и запоминая все, что имело отношение к устройству человеческого тела. К концу выпускного класса я прочел несколько толстых учебников, предназначенных для слушателей подготовительных курсов при медицинском колледже, и несколько специальных исследований, рекомендованных для ознакомления студентам Гарвардского университета. И не просто прочел – я мог цитировать их страница за страницей, а закрыв глаза, видел перед собой схемы и диаграммы. Но по мере того, как я все глубже погружался в предмет, передо мной со всей очевидностью вставала одна проблема. Если, рассуждал я, я буду заниматься наукой, если стану изучать или даже создавать собственные теории, как вернуть к жизни слабое, больное, умирающее человеческое сердце, Эмме это вряд ли поможет. Похоже, в своем стремлении к знаниям я забрел куда-то не туда.
Как я понял, для чистой науки человеческое сердце было всего лишь объектом, которое следует препарировать, снабдить надписями и ярлычками, а потом поместить в банку с раствором формальдегида и поставить на полку, чтобы очкастый школьник со скобками на передних зубах мог охать и ахать. Научный подход казался мне слишком холодным, лишенным эмоций; даже то, что́ писали о сердце в медицинских книгах, казалось мне каким-то стерильным. Можно было подумать, что сердце – это всего лишь конгломерат клеток, соединенных с другими клетками.
О сердце в большинстве книг говорилось предельно просто: мол, это полый конусообразный мышечный орган размером с два кулака, разделенный на две изолированные половины продольной мускульной перегородкой, которая носит название септы. Каждая половина состоит из тонкостенной мускульной собирающей камеры, которая называется предсердием, и окруженной более толстым мышечным слоем выбрасывающей камеры, которая носит название желудочка. Именно желудочки сердца отвечают за прокачку через легкие крови, которая попадает в них через особые клапаны: справа расположены пульмональный и трехстворчатый клапаны, а слева – аортальный и двустворчатый митральный. В легких кровь обогащается кислородом и возвращается по пульмональным венам к сердцу, а оттуда, вследствие очередного его сокращения, попадает в артерии и растекается по всему телу. И этот цикл повторяется не однократно, а более ста тысяч раз в течение дня, так что за сутки сердце перекачивает в среднем две тысячи галлонов[33] крови. Курение, высокое давление, врожденные болезни и повышенное содержание холестерина в крови могут отрицательно сказаться на способности сердца нагнетать кровь в артерии и вены и обеспечивать ее постоянную циркуляцию.
И так далее в том же духе… Как видите, в этом описании нет никаких особых чувств, словно речь идет не о важнейшем органе человеческого тела, а о водоотливном насосе, который с чавканьем откачивает грязь и нечистоты с вашего заднего двора. Я прочитал немало научных книг, но не встретил ни одной, в которой говорилось бы о разбитом сердце… Ни разу я не читал и о том, способно ли сердце чувствовать, и если да – что́ оно чувствует, почему и как. Увы, подобного рода знания, видимо, считались в научном мире неважными, излишними. Ценилось только понимание принципов и механизмов работы «конусообразного мышечного органа».
Неудивительно, что, прочтя целую гору подобной литературы, я отчаянно хотел отыскать человека, с которым можно было бы поговорить о сердце так, словно оно – живое, чувствующее, любящее. Человека, который описал бы в научной статье такое сердце, каким обладала Эмма.
И Эмма знала об этом моем желании, хотя я ей ничего не говорил.
Должно быть, она заметила страдальческое выражение, которое появлялось на моем лице, когда я ожесточенно сражался с научными трактатами, диаграммами и латинскими описаниями. В тот день мы как раз сидели в читальном зале за большим столом, обложившись каждый своими книгами. Из-за болезни Эмма не могла заниматься спортом и играть в активные игры; ее физическая активность была весьма и весьма ограниченна (в том числе и врачебными запретами), поэтому она с нетерпением ждала наших походов в библиотеку, а бывали мы там почти каждый день. И каждый день на моей половине стола оказывались десятки научных книг, статей, методичек, написанных учеными людьми, профессорами биологии и медицины, считавшимися непревзойденными авторитетами в своих областях, тогда как рядом с Эммой лежали томики стихов, сочиненных по большей части давно умершими людьми: Кольриджем, Вордсвортом, Китсом, Теннисоном и Шекспиром.
Заметив мое разочарование, Эмма отложила в сторону «Потерянный рай» Мильтона и достала из рюкзачка что-то завернутое в бумагу. По размеру это «что-то» как раз напоминало довольно толстую книгу уменьшенного формата, но рассмотреть подробнее я не успел: Эмма спрятала сверток за спину. Взяв меня за руку, она вывела меня из-за стола и потащила за собой в узкий проход между книжными полками, где нас не могла увидеть библиотекарша. Именно там, в окружении накопленной человечеством тысячелетней мудрости – среди томов, набитых рафинированным знанием, собранным за века биологией, физиологией и медициной, Эмма доказала мне, что ей – хоть она и не читала ни одной из этих книг – известно о жизни больше, чем всем этим профессорам вместе взятым.
Откинув в сторону упавший мне на глаза чуб, она коснулась пальцами моей груди и сказала:
– Знаешь, Риз, мне давно кажется, что все эти книги не сообщат тебе самого главного, поэтому скажу я… Сердце человека состоит из двух половинок: одна качает кровь, а другая – любит. Ты обязательно должен знать об этом, если собираешься всю жизнь лечить больные сердца, потому что одну половинку без другой вылечить невозможно. – Она улыбнулась и прижала мою ладонь к своему сердцу. – Уж я-то знаю…
Эмма достала из-за спины обернутую в бумагу книгу, приложила к моей груди и отступила назад, так что я волей-неволей вынужден был взять подарок в руки. Развернув бумагу, я увидел томик Шекспира.
В последующие несколько месяцев Эмма позаботилась, чтобы мы как можно чаще читали друг другу вслух стихи и пьесы из моей книги. Уже очень скоро мы стали обращаться друг к другу, цитируя оставшиеся в памяти стихотворные строки. Мы делали это так часто, что даже Чарли, которому очень не нравилось, когда мы начинали разговаривать на классическом английском шестнадцатого столетия, стал нам подыгрывать.
Однажды в субботу вечером мы втроем собрались в кино. Увидев, что я подхожу к дому, Эмма вскинула руки и продекламировала:
– «О, милый Гамлет, ты рассек мне сердце!»[34]
Обернувшись на меня через плечо, Чарли буркнул:
– «Прошу тебя, следи за ней позорче!»[35]
Я, однако, не растерялся; вскочив на крыльцо, я опустился перед Эммой на колени и взял ее руку в свою.
– «Отбросьте же дурную половину и с лучшею живите в чистоте!..»[36] – воскликнул я.
И по сей день я считаю это пожелание лучшим, какое только можно придумать.
Глава 18
По случаю вечера накануне субботы все четыре неоновые рекламные вывески в широком окне «Колодца» были включены и мигали как сумасшедшие. Над коньком крыши светилась еще одна реклама – составленная из неоновых огоньков фигура грудастой женщины, одетой только в широкополую шляпу и ковбойские сапоги на высоченном каблуке.
По большому счету «Колодец» – явление для Клейтона совершенно нехарактерное. Во многих аспектах этот бар выглядит таким же чужеродным, как бейсбольный мячик в футболе или покерные фишки в церкви. Само здание было в свое время построено из больших валунов, привезенных с побережья озера, причем некоторые камни достигают размеров пляжного мяча. Их слегка обтесали и, взгромоздив друг на друга, скрепили раствором, возведя стены, толщина которых составляет никак не меньше двух футов. Огромные, грубо обтесанные кедровые стропила поддерживают крышу из колотого кедрового гонта, который почти сплошь порос ярко-зеленым мхом. Гирлянды мха свисают с края крыши, красиво обрамляя огромную входную дверь, которая когда-то служила крышкой грузового люка на пароходе, бороздившем Северное море. Толщина двери составляет шесть дюймов, а ее площадь – без малого восемь квадратных футов; сделана она из досок почти футовой ширины и окована тремя стальными полосами. Дверь установлена на специальных полозьях, поэтому, чтобы войти, ее нужно не толкать, а сдвигать в сторону, однако и это задача не из легких, и не каждый с ней справится.
Рассказывают, что это здание построил в пятидесятых годах какой-то чудаковатый отшельник, который ужасно боялся ядерной войны с Кубой. Как бы там ни было, подвал в доме выглядит таким же капитальным, как и само здание. Он врезан глубоко в скалу, и – после того как отшельник вместе со своей собакой отправился по Аппалачской тропе[37] в Мэн (с тех пор о нем не было никаких известий) – действительно некоторое время считался противорадиационным укрытием для жителей административного центра округа. Благодаря толстым каменным стенам в «Колодце» летом всегда прохладно, зимой же его прекрасно согревает огромный, шестифутовой ширины, очаг.
Здание на протяжении нескольких лет пустовало, пока его не приобрел Дэвис Стайпс. Личность Дэвиса, или Монаха, как мы частенько его называем, имеет не менее загадочный ореол, чем бесследное исчезновение прежнего владельца. На вид ему лет сорок с небольшим, а носит он гавайские рубашки, обрезанные джинсы и шлепанцы. Глядя на него, не скажешь, что этот человек защитил диссертацию по теологии, хотя Дэвис имеет сразу две ученых степени. Сын кадрового военнослужащего, он появился на свет в Англии, где его отец служил инструктором на базе британских парашютно-десантных частей. В юности Дэвис много ездил по всему миру – я не знаю другого человека, который бы столько путешествовал. Он посещал университеты и семинары в Европе, а в двадцать с небольшим и вовсе куда-то пропал почти на целое десятилетие. Считается, что пять лет Дэвис провел в каком-то испанском монастыре, где, опять же по слухам, принял обет молчания, выдержав весь положенный срок. Дэвис ни разу не был женат, но сейчас утверждает, что открыт для любых серьезных предложений.
Подробности его «потерянных лет» остаются весьма туманными, однако это никого не удивляет: в Клейтоне и окрестностях всегда хватало людей, хранящих какие-то секреты. Немало тайн скрывает и само озеро Бертон. О Дэвисе известно, что его родители умерли, пока он подвизался в испанском монастыре, и он похоронил их в Лондоне, на берегу Темзы. Прочтя отцовское завещание, Дэвис с удивлением узнал, что родители владели небольшим – всего-то в десять акров – участком земли на берегу озера Бертон. Возможно, они хотели построить там летний домик, возможно, возвести жилище более капитальное, чтобы жить в нем на пенсии. Как бы то ни было, Дэвис вылетел в Штаты, собираясь выставить участок на продажу, но, объехав озеро кругом и остановившись на засыпанной гравием дорожке у Бертонского кемпинга, неожиданно передумал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Шестилетняя героиня серии детских книг американской писательницы Кей Томпсон. (Здесь и далее прим. перев.)
2
У. Шекспир «Отелло».
3
У. Шекспир «Генрих VI».
4
Цитата из американского фильма «Чарли и шоколадная фабрика» 1971 г. с Джином Уайлдером в главной роли.
5
Одна из марок внедорожника «Шевроле».
6
Пс., 21:15.
7
Разновидность музыки кантри.
8
Бумажный патрон использовался в XVII в. На пороховом заводе заряды расфасовывались в бумажные пакетики, к которым прикреплялись и пули. Стрелок разрывал («скусывал») бумажную оболочку, высыпал порох в ствол, затыкал его пыжом из бумаги и досылал сверху пулю.
9
Согласно шкале оценки степени нарушения сознания и комы у детей старше 4 лет и взрослых, 12 баллов близко к ясному (15 баллов) сознанию.
10
Притч., 4:23: «Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него – источник жизни».
11
Ф. Достоевский «Братья Карамазовы»
12
Товарный знак лосьонов до и после бритья производства компании «Колгейт-Палмолив».
13
А. Поуп, письмо к У. Фортескью, 23 сентября 1725 г.
14
Каменная или бетонная конструкция, удерживающая от обрушения находящийся за ней массив грунта. Используется при строительстве причалов, плотин и т. п.
15
Вихри, которые возникают в центре грозового облака диаметром от 2 до 10 км.
16
Состояние особого подъема, сходное с легким опьянением, наблюдаемое у спортсменов в циклических видах спорта во время длительной физической активности, в результате которой возрастает устойчивость к боли и усталости.
17
Слова, ошибочно приписываемые Хелен Келлер, принадлежат американскому писателю и священнику Эдварду Эверетту Кейлу.
18
Американская суфражистка и писательница. В раннем детстве ослепла и оглохла, но с помощью талантливой преподавательницы Энн Салливан, слабовидящей, сумела получить образование, после чего занялась общественной деятельностью.
19
Людвиг Витгенштейн «Логико-философский трактат».
20
У. Шекспир «Король Лир» (пер. Б. Пастернака).
21
Американская детская спортивная игра, объединяющая элементы бейсбола и европейского футбола.
22
Детская игрушка в виде мужской фигуры из эластичной резины, наполнена гелем, обеспечивающим подвижность.
23
Игрушка-пружина. Изначально делалась из черного металла (выпускается до сих пор как ретроиздание). Ее можно перекидывать из руки в руку и тем самым успокаивать нервы. Также она умеет «шагать» вниз по ступенькам. Настоящая «Слинки» до сих пор производится только в США и бывает только круглой формы. Пластиковые «Слинки» производятся из цветного пластика.
24
Главный герой популярного комикса и телесериала жанра вестерн «Приключения Реда Райдера».
25
«Любопытный Джордж» – серия детских книг о приключениях Любопытного Джорджа – маленькой коричневой обезьянки.
26
Норман Роквелл – американский художник, прославившийся главным образом иллюстрациями для прессы.
27
Блаженный Августин, «Исповедь», кн. I, гл. 1.
28
Э. Хемингуэй «По ком звонит колокол» (пер. Н. Волжиной и Е. Калашниковой).
29
В США, особенно в южных штатах, так часто называют специальный мангал или уличную печь-барбекю, которая помимо мангала может включать коптильню, камин и плиту с казаном.
30
Переливание крови спортсмену перед соревнованиями для лучшего насыщения ее кислородом; вводится взятая ранее собственная или донорская кровь.
31
Перевод О. Мандельштама.
32
Высказывание принадлежит французскому литератору, физику и философу Блезу Паскалю.
33
Американский галлон – мера жидких и сыпучих тел, равная 3,78 л.
34
Перевод М. Лозинского.
35
Там же.
36
Там же.
37
Аппалачская тропа – самая длинная в мире размеченная пешеходная туристская тропа через Аппалачи; имеет статус «Национальной заповедной туристской тропы».