Ловец огней на звездном поле

В 1732 году двухсоттонный фрегат «Анна» доставил в Новый Свет сто четырнадцать «заключенных» и их семьи. Экспедицию возглавлял британский генерал по имени Оглторп. Фрегат встал на якорь вблизи первого английского поселения в Южной Каролине, названного Чарльз-Тауном в честь короля Карла II. Утомленные длительным плаванием моряки не захотели отправляться куда-то еще и в полном составе остались в «городе Карла». В 1736 году Оглторп, бросая вызов враждебному окружению, вновь снарядил свой корабль и отправился вдоль побережья по направлению к острову Кокспер. На борту фрегата было несколько кузнецов, плотников, фермеров, которые высадились на острове Сент-Саймонс и построили там небольшой форт, получивший название Фредерика. Оглторп, понимавший, что колонистам потребуется духовное руководство, захватил с собой из Англии двух священников-миссионеров – братьев Джона и Чарльза Уэсли. Эти двое занимались тем, что обращали индейцев и создавали то, что в наши дни называется методистской церковью.

Испанцы, по-прежнему хозяйничавшие во Флориде, расценили появление новой колонии как угрозу интересам испанской короны в Новом Свете. Довольно скоро из Сан-Августина выступил большой отряд, который двинулся на север с намерением предать британские форты на побережье огню и мечу. Испанцев было намного больше, чем англичан, поэтому они чувствовали себя весьма уверенно, не сомневаясь в легкой победе. На привалах они жгли костры и, составив ружья в пирамиды, готовили еду. Но англичане, ведо́мые опытными следопытами из числа шотландских горцев, не дремали. Прячась в зарослях сабаля, они подкрадывались к неприятельскому лагерю, пока не почуяли запах готовящейся на кострах пищи. Наутро окрестные болота покраснели от испанской крови, а британцы окончательно утвердили свое владычество в Джорджии. В наше время место этой эпической битвы носит название Кровавого болота.

Прошло еще несколько лет, и в 1782 году колонисты, придавленные все теми же непомерными налогами, от которых они когда-то бежали, объявили о своей независимости и изгнали со своей территории представителей британских колониальных властей.

Независимая Джорджия оставила в истории довольно заметный след. Фермеры соседней Южной Каролины имели смутное представление о севообороте, а поскольку в те времена им приходилось удовлетворять растущий спрос на хлопок практически в одиночку, они довольно скоро истощили свои поля. Обнаружив, что земли, лежащие в устье рек Алтамаха, Фредерика и Сатилла напротив Золотых островов, отличаются завидным плодородием и урожайностью, каролинские плантаторы быстро прибрали их к рукам и создали сложную дренажную систему, остатки которой можно кое-где увидеть и по сей день. На осушенных землях снова начали сажать хлопчатник, но не обыкновенный, а особо тонкий, длинноволокнистый, семена которого были привезены из Вест-Индии и с Барбадоса. Новый сорт сырья пользовался в мире еще бо́льшим спросом; плантаторы собирали огромные урожаи и богатели не по дням, а по часам, однако вскоре перед ними встала еще одна проблема. Перед продажей хлопок-сырец необходимо было очистить от семян и других посторонних примесей, а в те времена сделать это можно было только вручную.

В 1786 году вдова Натаниэла Грина с плантации «Маллбери» наняла своим детям гувернера, которого звали Элай Уитни. Заметив, что молодой человек наделен инженерными способностями, женщина попросила его придумать какой-нибудь более производительный способ очистки хлопка. Так появился хлопковый волокноотделитель, изобретение которого повлияло на историю человечества почти так же сильно, как печатный станок. Кроме того, примерно в то же время в Англии была сконструирована модернизированная прядильная машина, которая более или менее уравняла баланс между спросом и предложением. Теперь английская промышленность могла переработать весь хлопок, который производили плантации Джорджии и Южной Каролины, благодаря чему цены на хлопок-сырец не просто не снизились, а, напротив, взлетели до небес.

Довольно скоро Джорджия – бывшая колония, населенная потомками несостоятельных должников и банкротов, вырвавшихся из долговой тюрьмы лишь по удачному стечению обстоятельств, – стала одним из самых известных штатов страны. Собранное руками черных рабов «белое золото» стало основой экономики южных штатов. Огромные плантации в Хэмптоне, Кэннонс-Пойнте, Ретрите и других местах, дававшие огромные урожаи и приносившие своим владельцам баснословные доходы, превратили Джорджию в своеобразное «государство в государстве» со своими законами, правилами и традициями. Эти правила и традиции были настолько сильны, что именно сюда в 1804 году бежал вице-президент США Аарон Бёрр, застреливший на дуэли секретаря казначейства Александра Гамильтона.

Надо сказать, что это был не первый и уж далеко не последний случай, когда убийцы искали убежища в наших краях.

Король-хлопок был не единственным богатством Джорджии. Не меньшие прибыли приносила местным жителям заготовка и продажа древесины, которую охотно покупали даже в других странах. Наличие сразу нескольких больших рек, впадавших в океан близ Золотых островов, позволяло доставлять на побережье огромное количество плотов, сколоченных из первоклассных бревен. На многочисленных лесопилках бревна освобождали от коры, наскоро обтесывали, а затем грузили на корабли, которые доставляли их в Англию и страны Востока. Большинство парусных кораблей американского флота той эпохи, знаменитых тем, что ядра неприятельских пушек отскакивали от их бортов, не причинив вреда, были построены именно из виргинского дуба, во множестве росшего в Кэннонс-Пойнте.

Но, как в свое время и в Южной Каролине, почва Джорджии быстро истощилась, да и рабский труд начал, так сказать, «выходить из моды». Очень скоро некоторые из жителей штата на своей шкуре узнали, что богатство, которое зиждется на несчастье и страдании других, убивает не только тех, кто его создает, но и того, кто им владеет.

В течение какого-то времени некоторые из местных плантаторов пытались сажать рис, но это занятие оказалось слишком сложным и не особенно прибыльным. После катастрофы 1898 года, когда аномально высокий прилив затопил болота, нагнав девятифутовую волну, большинство рисовых плантаций оказались заброшены – кому понравится вкалывать, зная, что плоды твоих трудов могут быть смыты в океан буквально в течение нескольких часов? После этого рис в Джорджии почти не сажали – вся энергия местных предпринимателей оказалась направлена на заготовку леса.

Сразу после окончания Гражданской войны на побережье появились сотни конных, паровых и водяных лесопилок, которые производили строительные материалы как для внутренних нужд страны, так и для экспорта. В последней четверти XIX века лесопилки Брансуика, Сент-Саймонса и окрестностей стали центром притяжения для огромных океанских пароходов, которые уходили оттуда загруженные кругляком, тесом, доской и другими пиломатериалами. Знаменитый Бруклинский мост – и тот был почти целиком построен из леса, вывезенного из Брансуика.

Как известно, природные ресурсы не бесконечны; когда-нибудь они обязательно истощатся, и случится это тем раньше, чем интенсивнее эксплуатируют их люди. Запасы древесины тоже начали подходить к концу, но у Джорджии оставались еще ее Золотые острова. В 1886 году пятьдесят три члена неформальной организации, ставшей впоследствии известной как «Клуб имен» (его члены называли друг друга только на «ты» и по имени, зато люди попроще обращались к ним с неизменным добавлением почтительного «сэр»), приобрели у Джона Юджина Дюбиньона остров Джекил. Среди членов клуба были такие люди, как Джон П. Морган, Уильям Вандербилд, Джон Д. Рокфеллер, мой любимец Джозеф Пулитцер и другие. Плата за членство в клубе составляла миллион долларов с каждого, причем за эти деньги можно было только приехать на остров – за все остальное приходилось платить дополнительно, и надо сказать, что это были астрономические суммы. Когда в начале XX века все пятьдесят три члена клуба собрались на острове, они владели одной шестой частью всех мировых богатств. Именно с этого острова они совершили первый в истории трансокеанский телефонный звонок, а немного позднее, во время охоты на уток, разработали план создания Федеральной резервной системы США. «Клуб имен» процветал в двадцатых, пережил тридцатые, после чего был продан штату Джорджия. Произошло это, как ни любопытно, сразу после введения крайне обременительного для состоятельных людей прогрессивного подоходного налога, и я не думаю, что это было совпадением. Интересно все же, как иногда поворачивается жизнь…

Но свято место пусто не бывает. После того как члены «Клуба имен» покинули Золотые острова, туда ринулись любители красивой жизни рангом помельче. А с наступлением эпохи «Серебряного метеора» эти люди стали появляться в наших краях десятками и сотнями. Золотые острова, известные к этому времени по всей стране, манили знаменитостей и просто прожигателей жизни, благодаря чему новый пятизвездочный клуб «Галерея» всегда был полон. В его книге посетителей расписались и знаменитый Чарльз Линдберг[23], посадивший свой самолет на наскоро подготовленной полосе на острове Сапело, и Юджиния Прайс[24], и многие другие знаменитости.

В 1920 году двадцатичетырехлетний герой Первой мировой войны, только что демобилизованный рядовой Тиллман Эллсуорт Макфарленд сошел с поезда в Талманне. Помимо небольшого солдатского сундучка, набитого медалями, у него не было с собой ничего, кроме нескольких пил, молотков и топора с топорищем из древесины гикори. Если не считать семидесяти долларов наличными, это было все его имущество, но сам Тиллман был убежден – для нормальной жизни у него имеется все необходимое. Главным, однако, были не деньги или инструменты, а смекалка да твердая решимость больше никогда не возвращаться в траншеи. И пока большинство пассажиров усаживались в такси, которые должны были доставить их на прибрежные пляжи, Эллсуорт принялся обходить ближайшие к вокзалу дома, предлагая нарубить дров, очистить землю от пней или молодой поросли, выстроить сарай или конюшню. Одетый в белую рубашку, галстук и шерстяные брюки, он с широкой улыбкой пожимал руки хозяевам и с ходу заявлял: «Если моя работа вам не понравится, можете мне не платить».

С его стороны это был крайне удачный, как сказали бы сейчас, маркетинговый ход. Местные жители пожимали натруженную, мозолистую ладонь, заглядывали в глубоко посаженные, но честные глаза бывшего солдата и решали дать ему шанс. Вскоре слухи о его трудовой этике (честная работа от зари до зари – и никаких перекуров) распространились довольно широко. Спустя всего несколько месяцев Эллсуорт купил акр земли, обменял трехмесячный запас дров на старую лошадь, выстроил небольшой дом и открыл собственный бизнес (он занимался заготовкой леса и живицы). Каким бы скромным ни было его предприятие, оно все же давало средства для жизни. Он даже смог кое-что откладывать, но главное – за первые пару лет Эллсуорт исходил округ Глинн вдоль и поперек и знал его как свои пять пальцев.

В течение первых восьми лет его предприятие процветало. Когда клерки с Уолл-стрит начали выбрасываться из окон, Эллсуорт, не истративший зря ни одного заработанного цента, приступил к осуществлению плана, который и привел его на Юг. «Тот, кто землю покупает, никогда не прогадает», – говорил он. К 1931 году Эллсуорт приобрел двадцать шесть тысяч акров земли в окрестностях Суты – в двадцати милях от Брансуика. Свое имение он назвал просто: Сута.

Для местных жителей эллсуортовская Сута была всего лишь лесом, состоявшим из больных сосен и узловатых дубов, которые росли на взгорках вокруг болота, называемого Бычьим. Это было самое настоящее болото – десятки и сотни акров труднопроходимых, девственных зарослей, бочагов и глубоких, илистых ям, из которых ни один человек не смог бы выбраться без посторонней помощи. Алтамаха, протекавшая сравнительно недалеко от Суты, затопляла Бычье каждый раз, когда после сильных дождей реки и речушки в центральных районах штата переполнялись и выходили из берегов. Комары, москиты, змеи, клещи и прочие напасти дополняли картину.

Прослышав о приобретении Эллсуорта, жители Талманна, Попвелвиля, Джессапа, Дэриена и Брансуика лишь качали головами да выразительно крутили пальцем у виска. Мол, у этого парня не все дома. Никто не подозревал, что во время своих пеших походов Эллсуорт многое подмечал, изучал, анализировал и в конце концов понял то, о чем большинство давно и благополучно забыло. На самом деле около сотни лет назад Сута представляла собой юго-восточную часть огромной плантации, владельцы которой не могли сажать столько хлопка, сколько им хотелось, из-за чересчур влажной песчаной почвы. В 1856 году они все же начали растянувшиеся на десять с лишним лет работы по осушению этого района, пытаясь отвести из Суты застаивавшуюся там дождевую и речную воду. Десятки рабов с заступами и упряжки мулов строили дамбы и рыли дренажные канавы такого размера, что в них можно было ловить рыбу и плавать в небольших челнах.

А потом грянул 1865 год[25].

Как в годы Гражданской войны, так и после нее огромная плантация неуклонно приходила в упадок, сдаваясь объединенному натиску сосны-сеянца, сорняков, ползучих растений, паводковых вод и туч москитов размером с динозавра каждый. Глубокие лужи стоячей воды сделали некогда плодородные поля совершенно непроходимыми, поэтому никто, кроме давно умерших владельцев, не знал, какое богатство здесь зарыто. Впоследствии плантация была произвольно поделена на небольшие участки и продана тем, кто готов был их купить. О том, насколько неподходящими считались эти земли, прекрасно говорит тот факт, что в девяностых годах XIX века две конкурирующие между собой железнодорожные компании дружно решили проложить рельсы в обход бывшей плантации, чтобы – в буквальном и переносном смысле – не увязнуть в проблемах. Тридцать пять лет спустя эти железнодорожные пути и образовали границы огромного участка, который Эллсуорт собрал из десятков крошечных наделов, владельцы которых уже не чаяли, как от них избавиться. В условиях глубокого кризиса, в котором тогда находилась экономика страны, землю отдавали за бесценок, а то и за символическую цену в один доллар, чтобы не платить налогов.

Подробно изучив систему дренажных рвов, дамб и насыпей, Эллсуорт пришел к выводу, что все предыдущие попытки осушить участок вокруг Суты лишь ухудшили ситуацию. Из-за вкравшейся в расчеты прежних владельцев ошибки примитивные ирригационные канавы не столько отводили с плантации лишнюю воду, сколько собирали ее со всех окрестных территорий. Почесав в затылке, Эллсуорт составил примерный план работ и арендовал тяжелую технику. В Бычьем болоте, служившем чем-то вроде отстойника для излишков воды, которую несла к океану Алтамаха, на протяжении десятков, а может быть, и сотен лет скапливались ил, осадочные породы и минералы, мертвые травы, деревья и прочие органические отходы. Сеть незаконченных пересекающихся отводных каналов, которые ничего не отводили, превратила эту территорию в гигантскую ванну площадью двадцать шесть тысяч акров, давно нуждавшуюся в том, чтобы какой-то человек вытащил затычку, прочистил сток и проложил новые трубы. Таким человеком стал Эллсуорт. В течение первых шести месяцев 1932 года он расчищал и углублял дренажные рвы, взрывал динамитом старые бобровые плотины и поднимал на поверхность могучие древесные стволы, утонувшие в трясине в самом сердце Бычьего болота. Когда уровень воды немного понизился, Эллсуорт начал строить систему каналов, способных если не превратить Бычье болото в проточный водоем, то, по крайней мере, нормализовать приток и отток паводковых вод. Ясно видя цель и перспективы, он рискнул последними деньгами и полгода спустя нанял еще несколько самосвалов, бульдозеров, экскаваторов и с полсотни рабочих, чтобы проложить на участке несколько удобных дорог и довести до конца работу, начатую черными рабами больше полувека назад. Всего через пару недель вода отступила с большей половины участка, а еще через три месяца Эллсуорт уже разъезжал по нему верхом, разглядывая сокровище, которое ему досталось.

Интересовали его главным образом деревья.

Деревья.

Дренажные рвы, проложенные по дамбам удобные дороги и широкий водоотводный канал, впадавший в Алтамаху, являлись той самой необходимой инфраструктурой, которая обеспечивала транспортную доступность лесистого участка вокруг бывшего Бычьего болота. Возможно, Эллсуорт не знал слова «инфраструктура», но практической сметки ему было не занимать. Как и деловой хватки. Ему было всего сорок, когда он основал лесозаготовительную фирму «Сута форестс». Самым интересным было, однако, то, что Эллсуорт с самого начала сообразил, как избежать самой распространенной ошибки начинающих предпринимателей, занимающихся заготовкой леса. Если с самого начала ухаживать за деревьями как следует, думал он, а главное – сажать больше, чем будет вырублено и продано, тогда его золотая жила никогда не истощится.

Так он и поступал. На месте каждого срубленного дерева Эллсуорт сажал два. Постоянно работая на своем участке, он узнал его еще лучше, а главное, обнаружил шесть полноводных ключей, которые продолжали подпитывать центральное озеро, образовавшееся на месте самой глубокой части болота. Вода в ключах была пресной и чистой и как магнитом притягивала к себе самых разнообразных животных – в том числе одичавших коров мясной породы, обитавших в окрестностях Суты с тех самых пор, когда здесь существовала огромная плантация.

Как только подготовительный этап был завершен, дела Эллсуорта очень быстро пошли в гору, и уже очень скоро те же самые местные жители, которые когда-то смеялись над ним, называя его Джонни Яблочное Семечко[26], теперь нередко обращались к нему за советом и помощью, почтительно называя его «сэр» или, на худой конец, «мистер Макфарленд».

К началу сороковых компания «Сута форестс» стала одним из самых крупных промышленных предприятий юго-восточного региона. Сортовая древесина, которую она производила, использовалась при строительстве домов, кораблей, мостов и даже нью-йоркских небоскребов. Это было тем более удивительно, что Эллсуорт сумел создать свою фирму буквально на пустом месте как раз в то время, когда большинство местных предпринимателей лишились последней рубашки.

Кроме денег Эллсуорт приобрел в округе Глинн огромное количество друзей, сторонников и просто доброжелателей, хорошее отношение которых тоже оказалось своего рода капиталом. Когда к 1945 году Эллсуорт заработал столько денег, что они, фигурально выражаясь, не «помещались под матрасом», и решил открыть собственный банк, очередь из людей, готовых доверить ему свои сбережения, растянулась на целый квартал.

Но сначала Эллсуорт купил стоявшую по соседству с кинотеатром «Ритц» старую церковь – просторное здание из серого камня с такой высокой и крутой колокольней, что перекрывавшие крышу рабочие вынуждены были воспользоваться альпинистским оборудованием. Несмотря на то что Джорджия входила в Библейский пояс, церковь оставалась невостребованной, так как была выстроена в соответствии с канонами русского православия. В баптистско-протестантском окружении православные закрепиться не сумели; из-за отсутствия паствы приход был ликвидирован, а здание церкви продано городу за символическую плату. Десятилетие спустя Эллсуорт выкупил его у муниципалитета Брансуика и полностью перепланировал. Крытый притвор он превратил в зал расчетно-кассового обслуживания для автомобилистов, а в трапезной оборудовал хранилище-депозитарий.

Хранилище было не простым. Его трехфутовой толщины стены были отлиты из усиленного железобетона, а со стальной дверью толщиной в фут не справилась бы и самая мощная японская авиабомба. Слух о том, что в банке Эллсуорта стоит самый надежный в Джорджии сейф, распространился довольно быстро. Война еще продолжалась, недоверие к правительственным финансовым учреждениям росло, поэтому банк пользовался у местных предпринимателей бешеным успехом. Когда же война закончилась, растущий спрос на строительные материалы и кредиты привел к тому, что в банковском мире случается исключительно редко: «Сута-банк» принес своему владельцу прибыль уже на второй год своего существования.

Банковский бизнес пришелся Эллсуорту по душе. Ему нравилось общаться с клиентами, нравилось помогать людям покупать дома и сельскохозяйственную технику. Едва ли не больше всего он любил поддерживать тех, кто не мог получить заем или кредит в других местах. Бывало, облагодетельствованные им люди пропускали очередной платеж или два. В этих случаях Эллсуорт лично являлся к ним домой и за стаканом чая и порцией грудинки подробно объяснял, как лучше преодолеть встретившиеся им трудности. В результате к 1948 году «Сута-банк», он же – Первый национальный банк Суты, имел самый высокий в Джорджии процент возвращаемости кредитов, самый высокий процент удержания ценных бумаг и самый низкий процент случаев изъятия заложенного под ипотечный кредит имущества.

Иногда, когда Эллсуорту становилось слишком тесно за директорским столом, он потихоньку выскальзывал в боковую дверь, ехал домой и, оседлав лошадь, отправлялся на свой участок. Как ни сильно нравилось ему банковское дело, сажать деревья нравилось ему еще больше. Банк укреплялся, лесозаготовки процветали, и со временем Эллсуорт нанял подходящих управляющих для обоих предприятий. Чуть ли не впервые в жизни у него появилось свободное время, досуг, но ему все равно казалось, что он не сделал в жизни еще чего-то очень важного. Ему было пятьдесят два года, когда Эллсуорт впервые попытался подвести итоги собственной жизни и неожиданно почувствовал себя одиноко. Именно тогда он и присмотрел тридцативосьмилетнюю преподавательницу музыки по имени Сара Бет Самуэльсон, которая пришла в банк, чтобы открыть текущий счет. Стояло лето, на Саре была модная мягкая шляпка с широкими полями, в руках она держала зонт от солнца и то и дело промокала выступившие на верхней губе бисеринки пота вышитым платком. Эллсуорт влюбился в нее с первого взгляда.

Три месяца спустя они поженились и отправились в свадебное путешествие на «Серебряном метеоре». Сойдя на центральном вокзале, они прогулялись по Манхэттену и полюбовались на небоскребы. Их обратный путь пролегал через горы Кэтскил, озера Фингер-Лейкс, Адирондакский хребет и Новую Англию. Оттуда они вернулись в Суту, где Эллсуорт выстроил для жены дом в плантаторском стиле – с жестяной крышей, с верандой вокруг всего первого этажа и с подъездной дорожкой, вдоль которой он посадил пятьдесят четыре саженца пекановых орехов – по одному за каждый год собственной жизни. Через год Сара родила первенца, которого назвали Сайлас Джексон или просто Джек. Эллсуорт ужасно гордился сыном. Ему даже казалось, что большего счастья он уже никогда не испытает, но он ошибся. Еще год спустя Сара Бет родила второго сына Уильяма Уокера – Уилли или Лайама, и счастье его удвоилось. Увы, это оказался ее последний дар супругу – буквально через неделю после родов Сара скоропостижно скончалась от сердечного приступа. После похорон Эллсуорт сел в гостиной своего дома, посадил одного сына на одно колено, а другого – на другое. В этот день годовалый Джек впервые увидел брата.

Не исключено, что именно в этот момент и начались все проблемы семьи Макфарленд.

Сам Эллсуорт отдавал сыновьям всю душу. Он купил каждому пони, каждую неделю возил малышей в Суту, заказал маленькие столики, которые стояли в банке по сторонам его большого директорского стола, и даже повесил на дверь кабинета табличку с их именами! В те времена эти трое никогда не разлучались и со стороны выглядели по-настоящему крепкой семьей, но уже тогда Джек и Лайам были совершенно разными. Оба росли сильными и здоровыми, однако это было, пожалуй, единственное, что их объединяло. Джек отличался живостью ума, он ловко управлялся с цифрами и к тому же неизменно стремился высказать свое мнение как можно громче. При этом он частенько говорил что думал, не давая себе труда придать своим мыслям более обтекаемую форму или вовсе промолчать. С самого детства Джек считал размер капитала единственным, что определяет статус человека в обществе, а поскольку его отец был одним из самых богатых людей штата, все, кто не располагал столь же внушительными средствами, казались мальчишке, едва вступившему в подростковый возраст, неудачниками и тупицами.

В отличие от него, Уильям рос спокойным, уравновешенным, немногословным и всегда старался отдавать больше, чем получал.